the light behind your eyes

И снова боль. Ушел отец. Казалось бы, Бен никогда и не чувствовал к нему особой любви, но ощутил всю привязанность только после потери. О, сколько слов они не сказали друг другу. А все произошло сумбурно. Бен вернуся домой после 'ночи кино', но дом был пуст. Только бутылки пива и другого алкоголя валялись по всем комнатам. Слишком непривычная тишина была напрягающей. Харди достал телефон, где его ждали оповещения о 3х звонках от папы. Он не раздумывая перезвонил, но трубку взял явно не отец. -Алло? Пап? Бен забыл, как шевелиться, после того, что ему рассказал врач из больницы. Или это был не врач... Он не знал, он знал только то, что его отца убили сегодня ночью. Пьяная драка возле ночного бара. Нужно приехать на опознание тела, но Бен боялся просто дышать, не то что двигаться. Харди не мог смириться с тем, что отца больше нет. 'Это не могло произойти, это не могло произойти...' повторял парень, но сам себя обманывал. А слезы сами непроизвольно появились на глазах. На ощупь он набирает знакомый номер: -Джо? Папы больше нет... *** Два парня стоят возле свежей могилы, и лишь дождь может скрыть слезы Бена. Все ещё тяжело отпустить, а находится наедине со своими мыслями просто невыносимо. -Пошли, а то заболеем -Джо положил руку на плечо друга. Дома, в теплой атмосфере, они в полной тишине едят индейку, приготовленную Джо и иногда выпивают. Харди слишком подавлен, и Маццелло это понимает. После небольшого застолья, они расходятся, все так же, молча. Тяжело им обоим, Бену из-за отца, а Джо из-за Бена. Маццелло не может смотреть, как его друг убивается, а Бен морально убит. Спустя 5 дней после смерти отца, Харди понимает, что больше не может так жить, а алкоголь и сигареты больше не обезболивают. И он решается на последний шаг в этой игре. Последнюю ступень на пути в ад. Благодаря эфедрину он мог часа на 4 отключиться от своей боли, почувствовать себя человеком. Каждый раз, после дозы, он был вдохновлен свободной жизнью и писал стихи, стихи о Джо, о своих чувствах. Он знал, что никогда и никому не покажет, но все равно писал, это помогало. Но эти 4 часа проходили, и он снова погружался в суровую реальность, которая безжалостно рвала его на куски. Все что оставалось, это снова бежать от себя, от своего никчемного существования и прибегать к ещё одному уколу. Но Харди боялся, руки все ещё тряслись, набирая в шприц прозрачную жидкость, на лбу выступал пот, когда игла приближалась к вене, а непроизвольный стон каждый раз срывался с его губ, когда острие входило в плоть. Но отпускало быстро, снова вдохновение и новые строчки в помятом блокноте, который Бен решил сжечь сразу после того, как он кончится. Сердце колотится, а голова готова расколоться от пульсирующей боли, но нужно чем-то жертвовать ради настоящей жизни. Бен откладывает ручку, складывает руки на столе и кладет на них голову в надежде унять нереальную боль, которая становится сильнее с каждым приемом 'дозы жизни'. Харди решает, что алкоголь поможет заглушить этот недуг и, не раздумывая, наливает себе в стакан виски. Но стало только хуже... Руки начали трястись, а сердце начало биться с такой силой, что, казалось, могло взорваться. Боль неприятно разливалась по грудной клетке, а алкоголь медленно давал в голову. Все смешалось, боль и наслаждение, суровая реальность и сладкая жизнь, ненависть и любовь. Бен просто разрывается от чувств, но боль ещё сильнее начинает пульсировать в голове, и тот вцепляется руками в волосы. Невыносимо. Тогда Харди снова решается. Шаг в небытие. Он хватает телефон и набирает родной номер: -Бен? Ты на часы смотрел, 4 утра! -Джо! -голос срывался, а Бен пытался успокоить себя, но всхлипы побеждали,-Джо... Я люблю тебя! Я не мог без тебя жить, прости... Бен скинул звонок и разразился в рыданиях. Но рука потянулась за шприцом. Руки трясутся так, что одна ампула указывается, но тот хватает следующую. Дрожащими пальцами он тянет поршень, набирая эфедрина почти в два раза больше, чем надо. Игла входит в вену, но на этот раз Бен до скрипа сжал зубы и не издал ни звука...