the light behind your eyes

Джо стоял перед злополучной квартирой Бена, боясь туда заходить. Он знает, что там его уже не ждут, что там та горькая пустота, которая сначала не подаёт признаков существования, а потом начинает выскребать все твои внутренности. Там, за этой дверью, вакуум, недающий дышать, выдавливающий глаза и барабанные перепонки. Раньше там был космос, вся его вселенная, но сейчас только черная дыра, поглощающая и нещадащая. Там все осталось так, как было в ту ужасную ночь. Снова руки дрожат, снова ключ не вставляется, снова щелчок двери и тишина. Все пахнет Беном, его одеколоном. Маццелло обходит все комнаты, зная, что никого здесь нет. Дыхание перекрывает, когда в прихожей он видит их фотографию в рамке, такую фотографию, которую хранят рядом с сердцем. На ней все хорошо, Бен стоит с мороженым и искренне смеётся, а весь нос Джо измазан этим самым мороженым. Но Джо идёт дальше. В комнате Бена все такой же беспорядок, два шприца и 3 ампулы на тумбочке. Кровать не убрана. Разбросанная одежда. Маццелло быстро стирает с глаза слезу и садится на кровать. Он натягивается одеяло до ушей, закрывается в него носом, вдыхая родной запах, и уже не может сдержать слез. На столе куча бумаг, среди которых Джо замечает жёлтый блокнот, открытый на последней странице. Собрав силы в кулак, он все-таки встаёт с кровати. Стихи. Бен все время писал стихи. И Джо открывает с самой первой страницы. Каждая строфа, строка, слово наполнены болью, горечью и чувствами. Это все затягивает Маццелло на несколько часов, и, наконец, он доходит до последней страницы: Ты мой воздух. Восьмой неметалл. Мой наркотик страшный. После ломки твоей я живу лишь от встречи до встречи. Я тобою больна, и плевать мне на этот кашель, Если первый диагноз, как видишь, врачи не лечат… Сердце бьется о ребра. Царапина. Трещина. Хруст… Словно бабочка, что оказалась в руках зажатых. И уже не взлететь. Только родинки наизусть, Все слова, что шептал. Поцелуи, затяжки, даты... И все песни, наверно, до дыр. Ты, прошу, их не трожь, Это самая сладкая блажь, о которой я знаю. Помню улицу, дом и этаж, на котором живешь, Но, признаться, подъезд до сих пор иногда забываю. Мне так страшно тебя потерять, что бросает в дрожь. Помню запах волос и на шее следы от губ. Ну, зачем ты опять куда-то меня зовешь? И какого же ___________черта _______________я ________________снова _____________________к ______________________тебе __________________________иду? Бисерным почерком Бен дописал в самом углу страницы: Джо, все эти стихи про тебя, ты мой главный наркотик, а эфедрин просто побочный эффект моих страданий. И Маццелло понял. Понял того, что это он не сберег своего мальчишку, своего Бена от этого ядовитого мира. Все это время, пока он сидел и бездействовал, Бен умирал от боли. Боль эта была из-за жизни, которая его сломала и из-за Джо, который боялся показать свои чувства, просто подойти, сказать 'Знаешь, Бен, а я тебя люблю' и не думать о том, как нелепо это будет звучать. Ведь Харди поймёт, ему не нужно петь серенады или читать поэмы, ему просто нужно одно слово из 6 букв. Но Джо слишком поздно осознал свою ошибку, уже ничего нельзя было изменить, ведь Бена уже нет. *** Теперь Джо один стоял у свежего черного памятника, промокая под холодным ливнем. А на ледяном гранитном камне было то самое слово, которое все так боятся сказать, но которое все так ждут. Но некоторые не могут дождаться. Кто бы мог подумать, что вся жизнь - это всего лишь чёрточка между двумя годами?