Свет и Смерть

Вжик! Колесико зажигалки прокручивается, но появляются лишь искры. Вжик! Наконец полыхнул язычок огня, на секунду выхватив из тьмы лицо молодого юноши с характерными чертами жителя южной Азии. Заалел кончик сигареты. Парень затянулся, хмыкнул и спрятал зажигалку в карман. Она не любит свет. Он помнит. - Юм, – тихий голос, в котором проскальзывают одновременно холодные и как-то обреченно усталые нотки, - Юм, иди ко мне. Он стоит, прислонившись к холодной и сырой стене, сложенной из поросших мхом камней. Она где-то рядом, все еще невидима и неслышима. Как давно это началось? Кажется, он приходил сюда, еще когда не было этой чертовой стены, и ночь еще была не так черна. Он приходил, приходит и будет приходить в эту, самую старую часть Города, до тех самых пор, пока та, кого он ночь за ночью зовет, не откликнется. Пока он не исправит свою ошибку. День не задался. Все началось с того, что он проспал. Они запланировали совместный выход в глубь астрала еще три недели назад, да вот незадача… В результате друзья ушли втроем, оставив несчастного Раави досыпать. Вторым пунктом в череде несчастий стал сбежавший кофе. Индиец хотел стереть разлитый напиток с плиты, машинально начав читать заклинание очищения, и тут вспомнил, что сегодня у него «мертвый день». Конечно, не он первый, не он последний, и стабильно примерно раз в полгода у каждого светлого мага такое бывает, но… Именно сегодня это было не вовремя. С трудом вытерев плиту, парень хотел было выйти на первый план астрала, чтобы провести свой день там, однако, именно в эту секунду пришла соседка-ведьма. Ей было уже давно за два века, и выглядела она соответствующе облику злой ведьмы, укоренившемуся в сердцах людей. Но на самом деле ведьма была чрезвычайно приятной собеседницей, почем зря зло не творила, а также обладала даром провидицы. Она принесла Раави пирожки с черникой и предупредила о бушующей в верхних слоях буре. Радовало в этой ситуации только одно: парень хотя бы не успел туда сунуться. Приведения на чердаке говорить отказывались, а знакомый-оборотень, к которому Раави предполагал пойти после полудня, внезапно позвонил, извинился и попросил перенести встречу. Парень был уже на пределе, когда, решив закурить, он открыл кисет со своим любимым табаком из соседней реальности, который ему, дружелюбно улыбаясь всеми тремя рядами зубов, поставлял в обмен на речные камни один из тамошних жителей, и понял, что там пусто. В сердцах парень схватил пачку самых обычных сигарет, непонятно откуда взявшихся в его доме, и выскочил на улицу. Начал моросить мелкий дождик, улица мгновенно словно покрылась ковром. Зонты самых разных цветов и размеров раскрылись над головами прохожих, людей и нелюдей. Духи мгновенно попрятались, лишь перезвон Сэднэ, духа дождя, раздавался в воздухе. Раави шел по улице и смотрел в небо. Он видел бесконечную серость, и этот, переливающийся всеми оттенками серого, небосвод казался ему самым прекрасным, что только есть на свете. Она, должно быть, ненавидит его. Много-много лет назад он сказал ей одно короткое слово. «Уходи». Она плакала, но ушла. Ушла навсегда. Ушла и стала дождем, бесконечным серым небом и этой ночной тьмой. Он верит, что еще не все потеряно, но эта вера тает, как его ледяное сердце в ее огненных руках. Но он зовет, ночь за ночью, он пытается достучаться, хоть словом, если уж дотянуться рукой невозможно. - Юм, – голос хриплый. Простуда или вечные сигареты? – Юм, прости. Сил стоять уже нет. Тогда он садится, все так же опираясь спиной на стену. Сидит, курит, смотрит в темноту, выглядывая хрупкий силуэт. Он никак не может убедить себя, что она не вернется. Возможно, потому что не хочет себя в этом убеждать. Ноги сами вынесли Раави к торговой площади. Сейчас она пустовала. Его всегда поражала эта способность людей исчезнуть, как только что-то перестает им нравиться. Парень огляделся. Свернутые прилавки, растянутые над вещами зонты… Внезапно его взгляд споткнулся о чью-то белую голову, видневшуюся из-за одной из дальних палаток. Недолго думая, индиец пересек площадь и сел рядом с беловолосой девушкой в изумрудном коротком платье. Некоторое время они молчали. - Давно не заходил, Раави. – Она первая подала голос. Он был непривычно тихий для этого всегда энергичного оборотня. - Дела были. Как ты, Луан? Ниттэ тебя еще не загоняла? - Нет. Сейчас вон вообще отправила гулять, говорит, сама справлюсь. Гостей немного, в основном – местные духи набились. Они дождь не любят. - Сэднэ вроде счастлива. – Раави снова поднял голову к небу. Оно было наполовину скрыто за красным зонтом палатки над их головой, но и половины неба вполне хватало для счастья. Почти такого же, как у Сэднэ. Они снова замолчали. - Ты сегодня какой-то странный, Раави. Обычно никогда не молчишь так подолгу и не смотришь в небо. Для тебя всегда существовал другой мир, та сторона этого. И не было иного ветра. Что изменилось, Раави? – Луан внезапно повернула голову к нему, и взгляд карих с золотым глаз словно прошил его насквозь. - У меня проблемы, – парень обхватил голову руками, - Понимаешь, Луан, мне всегда снится один и тот же сон. Я стою там, на той стороне мира, и жду. Жду ее. Курю. Я знаю, что она умерла из-за моих слов, стала дождем и ветром. Но продолжаю ждать. Я видел этот сон с тех пор, как открылся мой дар, и… Я чертовски к нему привык. Он стал источником моей силы. Я правда захотел дождаться ее, ту самую! Да я ради этого научился видеть темные стены и синие листья сквозь нашу реальность! Он замолчал. Беловолосая ничего не говорила, да ему и не нужны были слова. Но Раави понимал, что более чуткого и понимающего слушателя он вряд ли найдет. Парень судорожно вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой, закурил. Вкус табака показался странно знакомым. А потом он продолжил, как-то невыносимо отчаянно: - А сегодня… сегодня я не видел этого сна. Я… я словно отчаялся ее дождаться. - - Как ее звали? – тихо, на грани слышимости, чтобы не нарушить то, что нить за нитью выплеталось в невероятный узор боли и любви. - Юм. – Он ответил так же тихо, а потом закричал, словно от боли, - ЮМ!