На грани

      В комнате было холодно. Костя всё время засовывал руки в карманы, пытаясь согреться, но получалось плохо. Судя по всему, мёрз только он один: Антон сидел на полу в лёгкой футболке и спортивных штанах, а Стас расстегнул рубашку и закатал рукава, помогая сыну присоединить вожделенную станцию к разложенной на полу огромной железной дороге. С дивана было видно две тёмные макушки, склонившиеся над схемой, подвергавшейся самому бурному обсуждению. Антон сосредоточенно хмурился, тыкал пальцем в какие-то узлы, и нет-нет да и бросал украдкой пытливые взгляды на не принимавшего участия в сборке Костю. Тот старательно делал вид, что не замечает этих взглядов, Стас, в свою очередь, притворялся, что очень занят дорогой и не интересуется ничем вокруг. Костя нисколько не сомневался, что тот всё видит и всё понимает, и от этого подчёркнуто спокойного безразличия становилось неимоверно тошно. О чём он думал, придя сюда? На что надеялся? И чего хотел сам Стас, фактически притащив его к себе в дом?       Как глупо… Глупо было рассчитывать на то, что всё будет по-старому, как прежде. Да и, если быть честным, то и раньше им приходилось не очень-то легко. Слишком разные взгляды, слишком разные принципы и отношение к людям. Хотя сейчас Костя уже не был в этом уверен.       Антон не бросился к нему, когда он переступил порог и протянул ему пакет со станцией. Мальчик взял подарок насторожённо, сперва покосившись на отца и лишь дождавшись его утвердительного кивка. Это было ново и очень неприятно. Костя и не надеялся, что его примут с распростёртыми объятиями, но действительность оказалась куда болезненнее, нежели он предполагал. Нервозность, насквозь пропитанная чувством вины, пронизывала всё тело тончайшими невидимыми нитями, заставляя зябко передёргивать плечами от несуществующего холода. Костя, пытаясь справиться со взбунтовавшимися нервами, крепко обхватил себя руками. Стас, словно почувствовав его состояние, поднял голову.       — Антон, тебе не пора спать? — спокойно поинтересовался он, и Костю затрясло ещё сильнее. Он одновременно хотел и боялся остаться со Стасом наедине, не зная, что принесёт ему этот вечер. Отступать, однако, было некуда, да и не особо хотелось — в этом стоило не врать хотя бы самому себе. Хотелось — остаться. Прояснить всё до конца, даже если этим концом станет разбитое лицо или пуля в сердце. Костя криво усмехнулся своим мыслям: вряд ли для этого Стас стал бы приводить его к себе домой. Тогда зачем?       Прежде чем уйти к себе, Антон церемонно попрощался с обоими взрослыми, чем вызвал у Кости новый приступ уныния, а затем, остановившись на пороге, вдруг бросился обратно и буквально повис у него на шее.       — Тох… — только и смог сказать Костя, а мальчишка уже исчез в коридоре, едва не наступив на свежеотстроенную станцию.       Стас натянуто рассмеялся.       — Носится как слон, — ворчливо заметил он, но в его голосе отчётливо проскользнула гордость.       — Ему положено — ребенок же, — тут же отозвался Костя, и Стас кивнул в знак согласия.       Повисла неуютная пауза. — Знаешь, — Костя поднялся с дивана и тут же засунул руки в карманы, словно это могло придать ему уверенности. — Я, пожалуй, пойду… Спасибо за компанию и… за всё.       Стас посмотрел на него в упор странным удивлённым взглядом, а потом спросил:       — Выпить хочешь?       — Выпить? — Костю начал разбирать истерический смех. — Конечно хочу, Стас. Вот прямо шёл сюда и мечтал пропустить с тобой по рюмочке. Что у тебя там? Водка? Коньяк? Виски?       — Да пошёл ты, — без злобы огрызнулся Стас и в один шаг оказался рядом — вплотную, так, что стало невозможно дышать.       В груди натянулось напряжение, грозя перерезать пополам, а потом оглушительно лопнуло, разом лишив всех чувств. Рубашку на груди смяли, стиснули чужие пальцы, ко рту приникли сухие горячие губы, моментально одерживая верх в ещё даже не начавшемся противостоянии. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Руки сами нашли плечи Стаса, сжали их до синяков, не позволяя отстраниться, но тот сам прижимался теснее, тёрся возбуждённым, ощутимым даже сквозь два слоя ткани членом о бедро и совершенно точно не собирался останавливаться на достигнутом.       Сразу стало наплевать. На то, что они так и не поговорили, не выяснили ничего до конца. На весьма туманные перспективы и взаимные обиды, так и не нашедшие выхода. На взаимную злость, и даже на то, что дверь в гостиную оставалась всего лишь прикрыта, а не заперта на ключ, и если бы Антон решил прогуляться по коридору, его глазам предстала бы довольно любопытная картина. Ни Костя, ни Стас об этом не думали. Их волновало совсем другое.       Гораздо более значимой проблемой выглядело то, что пол был занят железной дорогой, а диван оказался слишком узок, чтобы с комфортом вместить их обоих. Локоть упирался в мягкую спинку, было чертовски неудобно, но мысли прерваться, чтобы переместиться в спальню, даже не возникало. Казалось, если они остановятся сейчас, то уже не смогут продолжить, развеют повисшее в воздухе безумие, разом сделавшее незначимыми все проблемы. И от этого становилось страшно.       Стас целовался остервенело, безжалостно сминая губы, но в тоже время его руки скользили по телу мягко, будто вспоминая и изучая заново. От этого контраста срывало голову, и Костя пытался дотянуться, догнать невесомые прикосновения, почувствовать на коже горячие следы чужих пальцев — будто собственнические метки, клеймящие его. Полы расстёгнутой рубашки путались и мешали, и он, едва не взвыв от нетерпения, принялся стаскивать её прочь. Стас приподнялся, оглядел распростёртого под ним Костю жадным, ощупывающим взглядом, и сам избавился от помехи, стянув с себя одежду. Сразу стало намного проще.       Так, как это происходило сейчас, занимаются сексом только в самый первый или последний раз. Бездумно, на одних инстинктах, слушая лишь собственное желание и чужую жажду. Костя всхлипнул, выгнулся, когда горячие пальцы высвободили из штанов его напряжённый член и, по-хозяйски огладив, сжали у основания. Он распахнул глаза и встретился с мутным от возбуждения взглядом Стаса.       — Всё в спальне, — хрипло сообщил тот, сделав еще несколько плавных движений рукой, из-за которых смысл его слов напрочь ускользнул от Кости. — Ну… резинки там, смазка… Потерпишь?       Костя лихорадочно облизнул губы и кивнул, сообразив, что от него хотят. Так было даже лучше — честнее. Наживую, через боль — это казалось правильным и необходимым, словно могло загладить то, что произошло между ними. Костя приподнялся, позволяя стащить с себя брюки, а затем сам притянул к себе Стаса, вовлекая в такой же жесткий поцелуй, едва не сталкиваясь зубами. А тот, быстро перехватив инициативу, не заставил ждать продолжения.       Боли, если она и была, Костя просто не заметил. Или — не почувствовал, поглощённый совсем другими ощущениями, от которых вышибало разум и прерывалось дыхание. Воздух, рывками входя в легкие, нещадно царапал пересохшее горло, но это тоже оставалось где-то за пределами восприятия — слишком незначимое, чтобы акцентировать внимание. Холодно больше не было. Костя вообще больше не ощущал своё тело — только яркий, пульсирующий комок тепла, сосредоточенный внизу живота. От него жар расходился по венам, тёк по коже и нервам, заполняя их до предела, а потом хлынул через край, и это уже оказалось совершенно невыносимым. Пальцы сжались на собственном члене, прекращая нестерпимую пытку, и Стас, почувствовав это, ускорился, доводя обоих до пика. А потом бессильно опустился на подломившихся руках, обдав шею горячим, сухим дыханием.       Костя кожей чувствовал биение его сердца, которое постепенно становилось ровнее и спокойнее, а через некоторое время вышло на привычный четкий ритм. Безумие схлынуло, оставив после себя пустоту и нерешённые проблемы, с новой силой напомнившие о себе. Стас, коротко выдохнув, приподнялся, освобождая Костю от своего веса, и тому тут же снова стало холодно. Оба молчали. Говорить было не о чем.       Лежа на диване, Костя следил взглядом за поднявшимся Стасом, который, порывшись в сброшенной одежде, выудил оттуда сигареты и отошёл к окну. Распахнув форточку, он закурил и, присев на подоконник, уставился на улицу. Это оказалось весьма красноречиво. Безумно хотелось в душ, но для этого требовалось выйти в коридор. Голым? Натянуть брюки прямо на грязное тело? Тогда пропадал весь смысл.       — Иди так, — донеслось до него, и Костя поднял голову.       Стас пожал плечами.       — В душ. Иди так. Антон всё равно уже давно спит, иначе бы примчался выяснять, не убиваем ли мы друг друга.       — Хорошо, — коротко ответил Костя, внутри которого со свистом рухнула вниз последняя надежда. Он быстро поднялся и принялся подбирать с пола свою одежду, тщательно отбирая её из общей груды.       Резкий оклик заставил его вздрогнуть, едва не уронив ремень.       — Я сказал — иди так. — Стас затушил сигарету и выкинул её в форточку, а потом, оказавшись рядом, отобрал у Кости его вещи. — Или смыться собираешься? Тогда вали — не держу.       — Да какого чёрта? — не выдержав, вспылил Костя и резко потянул брюки на себя. — Я всё понял, Стас, спасибо. Я знаю, что всё испортил, что у тебя есть миллион поводов меня ненавидеть и что оба мы наломали дров. Я тебя понял, не тупой. Спасибо, что всё-таки не развязываешь войну и мстить не собираешься. Ты это мне сегодня хотел сказать? Считай, что сказал, а я услышал. А теперь я пойду, наконец.       «И напьюсь», — мысленно добавил он и принялся натягивать одежду прямо так, не желая задерживаться здесь ни секундой больше, чем это было необходимо. А потом поднял голову и замер.       Стас смотрел на него тяжёлым непроницаемым взглядом и выглядел так, будто ему только что влепили пощёчину. В его глазах медленно расцветало хорошо знакомое опасное выражение, при виде которого захотелось попятиться и спрятаться за дверью. Костя, уже понимая, что сказал лишнее, затаил дыхание. Стас глубоко вдохнул, разжал стиснутые кулаки и с шумом выпустил воздух через плотно сжатые зубы.       — Знаешь, — явно с трудом сдерживаясь, сказал он, и Косте вдруг мучительно захотелось перевести стрелки часов на несколько минут назад, чтобы взять свои слова обратно. — Знаешь, я предполагал, что будет трудно, но что так… Давай начистоту. Ты хочешь уйти?       — Нет. — Ответ дался удивительно легко и просто. — Ни капельки. А ты хочешь, чтобы я ушёл?       — Ни капельки, — передразнил его Стас, но злые огоньки в его глазах померкли. — Тогда прекрати изображать девственницу, обманом лишённую невинности.       Он наклонился и подцепил пальцами собственную рубашку, а потом, выпрямившись, уже менее уверенно добавил:       — Это был шаг наобум. Я сам не знаю, чего хочу. Но если ты иногда будешь заходить сюда — будет неплохо. Я бы даже сказал — хорошо. И если будешь оставаться — иногда — тоже. И если просто будешь — здесь, со мной. Я не знаю, что ещё могу предложить.       — Я тебе так и не отдал ключи, — некстати вспомнил Костя. — И пистолет.       — Ну и ладно, — деланно равнодушно отмахнулся Стас. — Это… тоже неплохо. И я всё-таки не отказался бы выпить.       На этот раз Костя был с ним полностью согласен.