Любимый тренер

Препятствие – это то, во что упирается взгляд человека, когда он отрывает этот взгляд от своей цели. Том Краузе. Каждый день был особенным, после вступления в отношения. Аманда продолжала работать, придумывала новые повороты событий, чтобы сделать приятно своей возлюбленной. Это сказалось на том, как она стала тренировать детей. Где-то мягче, нежнее, но всё так же строго, говоря себе, что это нужно для того, чтобы никто не расслаблялся и не садился на шею. Элизабет, в отличии от Аманды, пребывала в состоянии возвышенном. Поняла больше, научилась многому, находясь в одной машине с тренером, аккуратно, трепетно покрывая поцелуями нежную кожу на шее, ласково проводя кончиками пальцев по щеке любимой, когда та засыпает за рулём поздно вечером, ожидая выхода Лиззи. В нашу жизнь приходит радость, когда у нас есть чем заняться; есть кого любить; и есть на что надеяться. А счастье – находиться рядом с человеком, который меняет тебя внутри, поддерживает, любит; держать его в объятиях, не отпускать, нырять с головой в последствия этой любви. С каждым днём девушки узнавали что-то новое о друг друге, о себе, когда дело доходило до мелких ссор, если кто-то не в настроении. Они часто разговаривало ни о чём, весело проводили время вместе. С каждым днём всё больше видели в друг друге личность. Совершенно особенную. Аманда любит мятный чай и миндальное печенье, её любимые цветы – ромашки, а Элизабет обожает чай в пластмассовых бутылках, особенно персиковый, в любую погоду любит есть мороженое, интересные книги и где бы не была она любит спрашивать Аманду о том, почему именно ромашки, если в мире есть множество цветков красивее этих? Аманда терпеливо отвечала: «Ромашка – символ детства и первой любви, невинности, скромности и искренности романтический грёз» и в конечном итоге ставила вопрос, над которым Элизабет глубоко задумывалась и некоторое время проводила тихо с серьёзным выражением лица. Даже... Со слишком серьёзным. Вопрос гласил: «Любовь – химия или физика?».

***

— Аманда, я могу прийти к тебе на тренировку? — спросила Элизабет, протягивая женщине коробку с миндальным печеньем. Аманда демонстративно закатила глаза, с радостью принимая сладость: — Нельзя. Пока ты мне не предоставишь справку о том, что с твоей ногой всё в порядке - я тебя даже в здание не впущу. Элизабет обиженно сложила руки на груди и отвернулась. Когда они доехали до "своего" местечка, Лиззи буквально вылетела из машины и показала Аманде язык. — Я тебе покажу, что с ногой уже всё в порядке... С этими словами Элизабет начала подпрыгивать на одном месте, становится на одну ногу, пародируя йогов, которых они видели, проезжая мимо городского парка, а когда Аманда стала подходить ближе с выражением лица «ну-ну, всё равно никуда не пущу», театрально схватилась за ногу и стала падать. Благополучно в руки Аманды. Они оказались на мягкой, но сырой от дождей траве. — Теперь точно... — про себя пробурчала тренер, тяжело вздыхая, но скоро мягко усмехаясь. — Почему ты у меня такая... Элизабет громко и звонко засмеялась, медленно перебираясь в более удобную позу на коленках любимой. Стоит отметить, что смех у этой особы весьма заразительный. Долго бы пара сидела на траве, глядя на ночное небо. Сколько бы они тут не сидели и не наблюдали за одним и тем же пейзажем, пока они есть друг у друга всё кажется особенным, неповторимым и ошеломляющим явлением. — Мои родители... Они оба всегда загоняли меня в рамки, а когда я пыталась их раздвинуть – толкали обратно. Как будто мне ни в чём нельзя меняться, — нарушила тишину Аманда, впервые заговорив о своих родителях, — Они уверены, что имеют право контролировать твой разум, указывать, как тебе думать... Когда мне было шестнадцать, я втрескалась. Но это не то же самое, что влюбится в музыканта, актёра. Это настоящее чувство. Должно быть... Оно почти изнуряет. Особенно, когда объект твоей симпатии другая девушка. Я хотела шагнуть вперёд, сказать или сделать что-то, но всегда сдерживала себя. Наверное, во многом это был страх... Когда я рассказала о своей ориентации родителям, папа собрал мои вещи и отправил к тёте. «Позор семьи» – как выразился он в тот вечер. Мама опустила глаза. Честно, в тот момент я ненавидела их, потом ненавидела себя, потом и весь мир. С тех пор мы не общались. Но с годами я поняла, что после того, как я открылась, жить стало намного легче. Это как... Лечь голым в прохладную постель, если понимаешь о чём я. Лиззи, я говорила с твоим отцом, когда ты была в больнице. Он показался мне мужчиной абсолютно спокойным и понимающим, волнующимся за свою прекрасную дочь... Мама, мне кажется, такая же. Не держи всё в себе, откройся хотя бы родным. Элизабет опустила голову, сомкнув губы, при этом глубоко задумавшись над словами тренера. Аманда вздохнула, поднимаясь с земли. Они уже были готовы ехать по домам, но женщина встала со своего места, обогнула машину и стала на колено перед Элизабет: — Ты выйдешь за меня?

***

На следующий день, вечером, Элизабет созвала всю семью на приготовленный ею ужин, чтобы раскрыть оставшуюся карту. Единственную, сулящую победу, если рискнуть. Но была ли она готова? Когда все собрались и сели наслаждаться едой, девушка некоторое время смотрела в тарелку, пытаясь открыть рот для того, чтобы начать свою речь. — Папа... Мама... Я хочу кое-что вам сказать, но после этого... Я всё равно останусь той же вашей дочерью, — чуть запинаясь начала Элизабет. — Мне нравятся девушки. Всегда нравились. По-настоящему. Слёзы появились на глазах сами по себе, когда в ответ на эти слова последовало молчание, затем Тина, молчавшая весь ужин, внезапно встала и покинула кухню. — Оу, детка... Это совершенно нормально. Чего ты плачешь? — скрывая некое удивление в голосе спросила Эвелина, сразу обнимая дочь за плечи. — Лиззи, спасибо, что сказала нам об этом, — отец принял всё с философским спокойствием, скоро присоединяясь к объятиям, — Я бы хотел поговорить с твоей... девушкой. Можно? Примерно через час, когда Аманда с Элизабет должны были вновь отправится в своё местечко, Лиззи завела свою девушку в дом, крепко, обеспокоенно сжимая руку той. Эвелина с Тиной отправились на прогулку, а Джошуа засел в своём кабинете. Когда Аманда уже стояла перед большим столом, отец незаметно для себя вздрогнул. Он догадывался. Но в основном был абсолютно спокоен, попросив Элизабет оставить их тет-а-тет. После того, как в комнате остались двое, случился долгий разговор. В котором изначально одно сторона держала свою позицию, но после сдала назад, поняв, что ничего не угрожает. — Как давно? — с нескрываемой грустью, но пониманием, спросил мужчина, складывая руки в замок перед собой, затем направляя вопросительно-хмурый взгляд на девушку. — С выпускного, — ответила Аманда, усаживаясь в кресло прямо перед столом отца любимой. — Но мы действительно любим друг друга. Я готова стать для неё стеной, опорой. Есть планы на будущее, я смогу обеспечить Элизабет всем... — Можешь не продолжать, я всё понял, — Джошуа более менее расслабился в своём кресле. — Я верю в твои слова, ведь ты уже стала... опорой и стеной. Никогда не забуду твой поступок в больнице. Я тогда не смог нормально отблагодарить. На самом деле, не против ваших отношений. Мне просто интересно, сможете ли вы справиться с обществом. Вам будет очень нелегко. Хочу сказать одну вещь: не води мою дочь по ужасным местам и всё у вас действительно будет хорошо. — Ну... Я пришла, чтобы сегодня просить у вашей дочери Элизабет руки и сердца. Разрешите ли вы разделить нам все печали и радости друг друга в браке? — Аманда сложила руки на коленях, нервно перебирая пальцами. — Тебе ещё нужно моё благословение? — вопросительно изогнул бровь мужчина. — Думаю, вы уже всё решили. Я лишь могу пожелать вам счастья. Аманда вышла из кабинета, направляясь к выходу и по пути захватывая свою невесту. — Господи, я был ужасным родителем, — позволил себе слабость Джошуа, роняя слезу в личном помещении. В тот день Аманда слишком была счастлива, чтобы вести Элизабет глядеть на ночное небо, а Элизабет слишком взволнована, чтобы глядеть на небо, когда звезда сидит подле неё, сияя. Длинная дорога, на которую эти двое выехали – ещё будет полна пробок, ям, а сейчас она ровна и ведёт в счастливое будущее. Любовь – это один мир на двоих, в который реальность не может войти без предварительного стука в запертую дверь.