Часть 1
10 апреля 2019 г., 20:45
Удовлетворить свои желания — это то, к чему мы стремимся, кажется, всю жизнь. Ведь любая наша деятельность направлена лишь на одно — сделать всё возможное, чтобы в будущем потребность была удовлетворена. Учёба — работа, работа — деньги, деньги — миллион возможностей заткнуть навязчивый голосок внутри головы, кричащий лишь одно: «Хочу!»
Хочет и всё тут. Раскрашивает мир вокруг в разные краски, удобные для восприятия, и хочет, хочет и снова хочет. Нас не спрашивает, просто хочет, а мы, как рабы своих желаний, делаем, даже не задумываясь. Почему? Потому что, удовлетворяя свои потребности, чувствуем удовольствие и странное счастье вперемешку с наслаждением. Гребаные эндорфины.
Диапазон желаний Арсения колеблется от «есть и не полнеть» до «постичь смысл жизни». Разнообразненько. Мужчина с самой юности вкалывал, сдирая с себя шкуру, чтобы хоть к тридцати с лишним годам перестать отказывать себе в чём-либо. И он правда не отказывает. У него идеальная жизнь: бывшая жена остаётся хорошим другом, дочка-умница, стабильный приличный заработок, работа мечты, присущая ему инфантильность не мешает существовать. Но всё равно что-то не так. И это что-то часто истерично матерится, звенит бесчисленным количеством колец и так по-блядски эстетично курит.
И это что-то — Антон, мать его, Шастун.
Арсений дуреет от этого словосочетания, как от наркоты. Быстро подсел и слезть не может. Он имеет смелость достаточно уверенно сказать, что влюблён со всеми сопутствующими признаками. Только бабочки в животе не порхают, пожалуй, уступив место какому-то родному и душевному теплу, разливающемуся по артериям и несущемуся в крови к каждой клеточке. Согревает, чтоб его.
Вот и картинка складывается. Недостающий кусочек встаёт на место, завершая идеальную композицию жизни. Хули ты не радуешься-то, Арс? Не радуешься… потому что опомнился поздно. Снимаешь с себя розовые очки лишь тогда, когда видишь, что Ира сидит в первом ряду на съёмках и посылает Шасту воздушные поцелуи. Уже далеко не в первый раз.
И чего ты ждал раньше, а? Хуй знает. Вот теперь сиди и глотай слюни, глядя на счастливого Антона, окружённого женской лаской. Каждодневно надевай маску весёлого до безумия петербуржца, а потом стеклянным взглядом пялься в стену несколько часов подряд, переваривая каждую минутку жизни, как до Шастуна, так и после. Ворочай рутину, как можешь, но сбежать от пресловутых чувств ты не способен. Они выжжены на сердце тонкими линиями, складывающимися в имя «Антон». Вали в свой грёбаный Питер, но даже там Шаст тебя достанет.
— Арс, блять, тебе сложно что-ли?
Нет, Тошенька, ему вообще не сложно, но может быть ты нормально объяснишь, чего пытаешься добиться? Зачем звонишь в роуминг поздно вечером? Почему несёшь какую-то ересь по поводу Ютуба и «охуенной идеи для шоу»? Зачем зовёшь срочно приехать в Москву, быстро отсняться и погнать в тур с «Импрой»? Почему на фоне слышится такой же пьяный, как и у тебя, голос… Комиссаренко? Этот белорус что забыл в твоей компании? Почему ты заставляешь линии на сердце неприятно покалывать?
С каждой фразой, произнесённой Шастуном, вопросов становится только больше, а слегка сонный мозг Попова плохо их перерабатывает. Но Антон настолько очаровательно непосредственен в состоянии опьянения, что Арсений не углубляется в раздумья. Сбрасывает звонок и открывает «Aviasales», выбирая билет на ближайший рейс СПб — Москва. Если Шасту надо, чтобы Попов бросил все свои дела, прилетел к нему и поучаствовал в какой-то афере, то Арс сделает это. И глазом не моргнёт. Лишь бы, блядь, Тоша был доволен и чёртовы буквы на сердечной мышце не горели.
***
Самолёт приземляется в полдень, когда облака лишь чуть-чуть расступаются в небе столицы. Хмурый март в этом году. Но для Арсения, привыкшего к жизни в Санкт-Петербурге пасмурная погода уже стала верной спутницей: город поменялся, а она — нет. Попов выходит из зоны прилёта и сразу оказывается в окружении, кажется, сотни таксистов, но даже среди всей этой разношёрстной толпы выделяется долговязый силуэт, виднеющийся над чужими головами. Антон машет рукой, завидев Арса с высоты своего роста, и начинает протискиваться к нему через людей, крайне забив на хорошие манеры. Когда Шастун добирается до своей цели, то протягивает руку и заключает друга в тёплые объятия. Они правда давно не виделись. Вот только у Арсения каждый раз сердце обзаводится новыми полосками, когда Антон его обнимает. Обнимает искренне, по-дружески. Лишь по-дружески. Шастун быстро выводит Попова из аэропорта и на всех парах мчит в центр на новенькой машине. На приборной панели ни пылинки и какая-то бутылочка с аромамаслом. Навевает сочные мотивы Южной Азии: свежесть, сладкие фрукты и что-то терпкое. «Лемонграсс», — поясняет Антон, заметив реакцию друга, — «Ира поставила». Теперь запах кажется Арсу едким и отвратным. Бесполезно утверждать, что мужчина необъективен.***
— Всем привет! — дружелюбно здоровается парень, сидя в расслабленной позе перед камерой. — Я Антон Шастун. Это шоу «Контакты», и сегодня у нас в гостях Арсений Попов. На площадке непозволительно много народу, что немного давит на Арса. Так-то ему плевать, но в обществе Антона хочется быть наедине. Хорошо хоть, что Иры нет, а то Попов с удовольствием свалил бы с этого мероприятия. Девушка Шаста действует ему на нервы, если быть откровенным. Она какая-то чересчур ванильная, сладкая и идеально прорисованная в своём барби-мирке. Таком маленьком и кукольном, но почти настоящем. Почти… Арсений искренне не понимает, чем такая девушка, как Ира, заслужила такого парня, как Антон. Он ведь настолько солнечный, игривый и смешной, что должен иметь рядом человека, который будет это ценить. Попову же кажется, что Кузнецова трётся рядом с Шастуном не от хорошей жизни. Идиоту ясно, что упустить такую партию, как Антон Шастун, — это сильный проёб, и Ира его не допустит. Кстати, Шаст — идиот с заниженной самооценкой. А как иначе объяснить присутствие кареглазой собственницы под его боком? Когда включаются камеры, Арсений идёт на автопилоте минут двадцать. Шутит с Шастуном по поводу неоднозначных наименований контактов, словно на них не обращены прожекторы; названивает людям, с которыми и общаться не планировал; искусно отыгрывает заинтересованность в выигрыше. Антон по голубым глазам может вычислить, когда Арс неискренен, и в этот раз чутьё не подводит. Но что ему надо сделать? Остановить съёмки? Начать выяснять отношения с другом на глазах у остальной группы? Вот и остаётся закрыть глаза на фальшь Попова и идти по сценарию. Но в душе у Антона всё клокочет, когда в голубых омутах море печали разбивается о скалы безысходности. Как бы Арс не цеплялся за свою маску, Шаст её замечает и искренне ненавидит. — Итак, на вопрос «Где зародился сёрфинг?» Матвиенко ответил: на Гавайах, — декламирует Шастун, вычитывая текст из прямоугольной карточки. — Это верный ответ! Арсений улыбается, натягивая улыбку на сомкнутые челюсти, и сжимает кулаки в победном жесте. К чему вообще весь этот цирк? Ах да, точно! Ради довольства Шаста. Ну тогда пожалуйста, смакуйте профессионально отыгранную участность в исполнении мэтра притворства — Арсения Сергеевича Попова. Ему не составляет труда вновь натянуть на лицо маску и играть, пытаясь охладить вскипающие линии на сердце. Вот только эта стратегия перестаёт работать, когда Антон вновь нагло начинает листать контакты и натыкается на очень интересный экземпляр. — Мужчина моей мечты? — вопросительно восклицает Шастун, утыкаясь в экран смартфона. — Арс, как думаешь, он знает, когда происходит весеннее солнцестояние? Антон впервые с начала съёмок видит на лице друга настоящие эмоции — смятение и замешательство. Если упоминание этого имени заставляет Попова хоть что-то чувствовать, то Шастун пойдёт до конца и разведёт коллегу на неподдельные чувства. Возможно жестоко по отношению к другу, но Антон на этом не зацикливается. — Шаст, нет, — слишком громко произносит Арсений, выдавая в себе волнение. — Не ему, пожалуйста. Голубые глаза напротив излучают страх и волнение. То, что и нужно хитрому Антону. — А ты попробуй меня остановить, — провокационно заявляет парень и жмёт на иконку вызова. Попов моментально срывается с места и тянется за мобильным, пытаясь выхватить его из цепкой хватки Антона. С губ Шастуна не сходит плутовская улыбка, придающая ему черты лиса. Мгновение длится вечность. Арсений так и замирает, обхваченный свободной рукой Антона, когда лёгкий шумок студии прерывается трелью звонка. Воспользовавшись секундным замешательством Шаста, Попов всё-таки выхватывает свой телефон из чужих ладоней, сбрасывает звонок и ярко-ярко краснеет, усаживаясь на место. Антон медленно, с опаской достаёт свой смартфон из кармана штанов и обращает взгляд на дисплей, на котором высвечивается: «Пропущенный вызов — Арс» Вот и скажите, пожалуйста, кому сейчас неловко больше: Арсению, который решил, что именно так должен быть назван Шаст — совсем ахуевший после произошедшего минуту назад — в его телефоне, или же Антону, который правда всегда улавливал в манере поведения друга голубые нотки, но старался не придавать им значения, сваливая на профессиональную специфику? А может быть съёмочной группе, наблюдающей за неотрывным взглядом Шастуна на Попова, который уткнулся в телефон и боится поднять подбородок, как нашкодивший ребёнок? На площадке повисает напряжённая, заряженная током тишина. Нервы Арсения на пределе. Ещё чуть-чуть и плотина, сдерживающая поток, состоящий из истерического смеха, ядовитых слёз и обморочного состояния, прорвётся к чертям. И сбежать от этого цунами не удастся никому — затронет всех. Поэтому съёмочная группа, словно овладев телепатией, дружно молча покидает помещение, оставив импровизаторов наедине. А они этого и не замечают. Чересчур увлечены смакованием внезапных эмоций друг друга. — Объяснишь? — тихо произносит Антон, пытаясь придать голосу мягкость и скрыть дрожь, пробирающую связки. — А стоит ли? — более твёрдо, чем хотел, отвечает Арсений и наконец отрывает взгляд от телефона. Глаза ярко пылают лазоревым пламенем. — Шаст, ты уверен, что хочешь знать, насколько сильно я зависим от тебя? Ты уверен, что сможешь меня понять? Честно Антону и ответить нечего. То замешательство, которому он хотел подвергнуть Попова, резко напало на него самого. В голове чистый вакуум, в котором нет абсолютно н и ч е г о. Все мысли волшебным образом улетучились, оставив после себя лишь всепоглощающую пустоту. Забвение, которое после себя ничего не несёт. — Понимаешь, я не мог сказать тебе об этом, — проговаривает Арс, сознавая, что Антон не собирается отвечать. — У тебя Ира и хэппи-энд юности. Нужен я тебе со своими чувствами? — А кто тебе, блять, дал право судить за меня? — немного резковато отвечает Шастун, и Попов готов поклясться — его голос дрожит. — Откуда ты знаешь, что я ответил бы? — Что? — резонно интересуется слегка взбешённый манерами коллеги Арсений. — Ты не сказал то, на что я должен отреагировать! — уже в открытую кричит парень, поднимаясь на ноги. — Да без проблем! — дублирует громкую интонацию Попов и также подскакивает с места, но преимущества это не даёт — Антон всё равно выше. — Я тебя люблю, дурачина. Казалось бы, собравшиеся в клубок мысли в мозгу Шаста снова разлетаются на запчасти. Но, если до этого в голове было пусто, то сейчас дует штормовой ветер без намёка на завершение. Срывает двери с петель, листву с деревьев и все адекватные мысли с извилин. Антон так и замирает на месте, не замечая, как на его лице вычерчивается выражение абсолютного непонимания. Голосовые связки утрачивают способность воспроизводить звуки, так некстати подводя Шастуна. Голубым глазам напротив терять нечего, а приобрести что-то важное, не представляется возможным. Антон в сознании никогда не променяет Иру ни на что — успел отчаянно полюбить. Арсению от осознания этого факта вскрываться хочется, а линии, испещряющие сердце, едко въедаются в него, грозясь переварить орган. Попову похуй на это. Ему похуй на всё. Он не может описать своё состояние, как предсуицидное, селф-харм или депрессию. Нет. Просто чёртовы полоски на мышце окольцовывают её туго, сжимают, перекрывая ток крови, не оставляют шансов на спасение. Не оставляют шансов разлюбить Шаста. — Молчишь? — еле слышно шепчет Попов, прищуривая глаза. — Пошёл ты, — напоследок выплёвывает Арс и быстро срывается с места, покидая студию и оставляя Антона наедине с мыслями. Арсений чётко знает, что нажрётся до звёзд перед глазами, чего не делал со времён универа. Что оставит в этот вечер подписчиков в Инстаграмме без инфоповодов и пищи для размышлений, потому что мобильник в порыве гнева разобьёт об асфальт. Что о чемодане, оставленном в багажнике автомобиля Шастуна, он забудет и думать. Что первые концерты тура «Импровизации» пройдут в почти осязаемом напряжении между ними с Антоном. Что он вычеркнет из своей жизни слово «сигареты», потому что уж слишком сильно они навевают неприятные ассоциации. Что он будет снова и снова убеждать себя в ненависти к Шастуну, но убедительно врать себе так и не научится. Что линии на сердце, складывающиеся в имя «Антон Шастун», бесповоротно сотрутся. Но вместе с ними исчезнет и сама сердечная мышца.
