Baby, rebuild this house of memories

Уилл слишком часто извиняется, много думает и старается не смотреть людям в глаза - потому что неудобно. Иногда даже неуместно. Уилл проверяет нужные документы прежде, чем отдать, по нескольку раз, и просыпается как минимум дважды за ночь, чтобы подстелить полотенце под спину и успокоить собак - как самый настоящий хороший хозяин. Уилл учит молодняк и спасает людские жизни. Судьба солнечно целует его в обе щеки - хорошие люди этого заслуживают - и вновь оставляет одного в остывшей мокрой постели. А Уилл не слишком и жалуется, правда? Быть может, от того, что некому. Быть может, от того, что, фактически, не на что - ему не намного сложнее, чем Джеку или Алане, а в остальном он живёт так же, как и остальные. Как хороший человек. Или хороший мальчик - после одной конкретной встречи граница почти стирается. Уилл не фанат выглаженных воротников, время на это тратить - себе дороже. Лучше руки помыть от крови или собак покормить. И к цветным галстукам, к слову, он тоже пристрастия не имел. — Вы анализируете меня? — спрашивает Уилл, глядя на Ганнибала, сам не понимая - сердиться или возмущаться. Голос сам собой сходит на нет под взглядом Джека, а пальцы вновь начинают мелко подрагивать. — Да, — честно отвечает Ганнибал, почти неуловимо кивая, и смотрит, снова смотрит, словно насквозь. — Ясно, — Уилл отворачивается, чувствуя, как натягивается ткань рубашки на спине. А на следующее утро Ганнибал приносит ещё теплый ланч в аккуратных контейнерах. Уилл не смог бы так. Не смог бы заявиться на порог чужого дома с непроницаемым лицом, постучать в дверь и почти не смотреть в окно на то, как человек в доме судорожно одевается - не в боксерах же представляться перед гостем. А вот с ласковой полуулыбкой склониться к собакам и каждую погладить вполне бы мог. Ганнибал садится за стол в маленькой кухне, взглядом приглашая сесть напротив, и Уилл садится, достав из ящика пару вилок. Завтрак выходит сумбурным - Ганнибал говорит немного, но всецело затягивающе, так, что хочется слушать, и даже встретиться взглядом с ним уже не кажется таким страшным. — Очень вкусно, — Уилл нечаянно задевает вилкой край контейнера, от чего в стороны расходится тихий звон, — Что за мясо? Ганнибал смотрит долго (не так долго, чтобы вызвать подозрения, просто долго) и, неразличимо улыбаясь, отвечает: — Свинина. И не верить ему причин не находится.

***

Когда Уилл ловит плечом пулю и чувствует горьковатый привкус где-то в горле, привкус разочарования, что убийца скрылся, Ганнибал не подпускает никого к свежей ране. Его глаза блестят, совсем как у хищной птицы, но голос ровен. Пальцы сжимают рукав пальто, помогая Уиллу идти, и тот идёт, тяжело сжимая зубы от боли. — Джек! — кричит Ганнибал единожды, и Джек отрывается от перелистывания бумаг из отчёта по осмотру места преступления, и быстро, насколько позволяет его тело, подходит к ним, — Я отвезу Уилла в больницу. Убийца уходит от следствия - найдите его, он ещё не далеко. Джек кивает, почти ничего не говоря, пока Уилл позволяет усадить себя в машину. Уилл не знает - лучше ли зажать рану руками, чтобы не было так странно, а от того и страшно видеть кровь на пальто и пальцах, каждый раз возвращаясь к первому выстрелу на поражение, а потом ко второму, третьему, их же было много. Или оставить как есть, чувствуя тепло собственной крови кожей и головокружение, от того, что боль не хочется ощущать. Её слишком много. Ганнибал садится за руль, поправляет пиджак, почти помявшийся, и заводит машину. До города и ехать не так долго, полчаса, сорок минут, только Уилл не знает, что с ним будет. Ганнибал поднимает взгляд в зеркало, глядя, как Уилл трясётся, и практически невозмутимо съезжает вниз по дороге. — Уилл, — говорит он, чуть погодя, пока дорога не прекращает извиваться, как змея в руках, — Уилл, что ты чувствуешь? — Пить хочется, — голос у него хриплый, взгляд затуманен, а голова сама клонится вниз, и Уилл упирается лбом в стекло, не различая пейзажа за окном, — А ещё больно немного. Немного - потому что уже неизвестно сколько. Потому что боль занимает мысли полностью, так, что даже трель телефона кажется глухой, а на ответ не хватает сил. Уилл не может провалиться в маслянистую полутьму - его будто снова убивают, по капле просачиваясь сквозь рубашку, и держат в сознании тем самым. Мир сужается до бледных бликов: бежево-алых, как пальто, и серых, как салон и кожаные кресла. Ганнибал вдруг останавливает машину, резко, если бы Уилл не был бы пристегнут - наверняка бы ещё и сломал нос. Несколько мгновений в ушах бьётся лишь разительная тишина, затем шелест ткани, мягкой, наверное, как шелк, треск крышки на бутылке и стук открывающейся двери. Уилл не может поднять голову и посмотреть что не так, тело, кажется, просто горит, а плечо давно должно было рассыпаться в пепел от накатывающих, как прибой, волн жара. Рядом дверь открывается снова. — Сделай вдох, Уилл, — слышится ему над ухом, и буквы, вроде, складываются в слова, но Уилл не понимает, не понимает чего от него хотят. А потом ему зажимают нос и рот влажной тканью (мягкой, думает он, действительно, как шелк). Он пытается дышать, если не оттолкнуть за руку, то хотя бы ухватиться, но прибой сменяется звоном в ушах и Уилла начинает тихо, почти фантомно, покачивать из стороны в сторону, хотя, кроме ткани к нему ничто не прикасается. — Сейчас будет лучше, — и голос теряется, утопленный в чёрном нигде. Ганнибал ждёт ещё с минуту, затем, выпрямившись, убирает платок с лица Уилла, стряхивает и закрывает дверь машины с его стороны. Тёмные кудри касаются стекла, теперь не настолько беспокойное дыхание оставляет влажный след на окне, а Ганнибал садится за руль снова, про себя не уставая удивляться тому, сколько с человеком может сделать простая химия. И, совершенно случайно, он смотрит на Грэма вновь. Смотрит совсем недолго, считая в уме потери крови и возможный шрам на плече, который, несомненно, привнес бы нечто новое в образ Уилла Грэма. Затем стягивает с себя пиджак - пуговица за пуговицей, рукав за рукавом - и складывает его несколько раз. В таком положении по пробуждению у Уилла наверняка будет ныть шея. Ганнибал протягивает руку через сидения, чуть приподнимает кудрявую голову и кладёт пиджак между здоровым плечом и побледневшей щекой. Ганнибал смотрит серьезно, а может и расстроенно. Понять очень сложно, к тому же, некому. Уилл не вспомнит. Да даже если вспомнит - посчитает сном, а не посчитает - Ганнибал полуулыбается собственным мыслям - будет переубеждён. Ганнибал хочет избавить его хотя бы от этой боли. А боли ещё будет много. Уилл просыпается уже в больнице, мало-помалу приходя в себя. Плечо перевязано, тянет уже не так сильно, и дышится легче. Ганнибал, молчаливо наблюдая за чужим пробуждением, закрывает книгу, держа на коленях сложенный пиджак, и уже собирается уходить. — Что случилось? — спрашивает Уилл тихо, здоровой рукой потирая шею. — Тебя ранили, и я отвез тебя сюда. Ты уснул по дороге, — Ганнибал вытягивает руку, обнажая запястье и смотрит на часы, — мы тут около трёх часов. — Нападавшего поймали? — Соответственно. Джек звонил тебе сказать об этом, но ты уже спал. — Ясно, — Уилл сонно моргает и отворачивается. Вокруг пахнет крахмалом и медицинским спиртом, простыни жесткие. Ганнибал поднимается с кресла, выпрямленно и чуть улыбаясь. — У меня пациент через двадцать минут. Скорейшего выздоровления, Уилл, — он нарочито медленным шагом выходит в дверь, чувствуя взгляд в спину, и покидает палату, оставляя Уилла одного. В руках остаётся сложенный пиджак, с несколькими кружками крови на ткани. Ганнибал улыбается.

***

Небо расцветает золотом и приторной синевой. Уилл, чувствуя, как асфальт стучит на подошвах, медленно идёт вдоль пустой аллеи и всего на мгновенье замирает в чувстве, будто стоит на краю, лезвии чего-то великого, и уже наполовину упал. Ганнибал, пряча карандаш в страницах блокнота, не согласен только с термином "наполовину". Он обязательно найдёт нужную страницу, на которой не дорисовал изломанное тело, на манер последних жертв, но которому боль гораздо больше к лицу. Но это потом. А сейчас, когда прохладный ветер колышет полы брюк, Ганнибал поднимается с деревянной скамейки и приветственно улыбается Уиллу. — Рад тебя видеть, — они пожимают руки и оба смотрят вглубь аллеи, уже укрытой тенью облаков и вечера, — Как твоё плечо? — Лучше, чем до этого, — Уилл снимает очки, потирая переносицу и делает шаг вперёд, — Вы назначили терапию здесь. К чему бы это? — Подумал, что нужно немного развеяться. В первую очередь, тебе. По вечерам здесь почти безлюдно, я подумал, нас не отвлекут. Уилл согласно кивает и нечаянно переводит взгляд на Ганнибала, глубоко вдохнувшего свежий ветер. Только потом он со смешком опускает голову и, Уилл клянется, что читает по губам, беззвучно произносит: "Кораблик" Запах дерева разряжен, даже слишком. Уилл идёт, глядя в небо, а потом хмурится: — Что случилось с убийцей? Разве я не должен проходить свидетелем или пострадавшим по его делу? — Ты не можешь проходить по делу о мёртвом человеке, Уилл. — Что? Он поворачивает голову и прячет руки в карманах - пальцы замерзли. — Убийца пропал из камеры сегодня ночью, а его кровью на стене обрисовали "звездную ночь"*. Не знал, что Джек тебе не рассказал. — Нет. Надо же… — небо неумолимо темнеет, и рыжие блики прыгают у Ганнибала в глазах. Уилл слышит шелест листьев и теплое дыхание откуда-то, где парк уходит в сосновый лес, — Жертва Потрошителя? Уже нашли тело? — Жертва - да. Тело - нет. Уилл слышит треск веток под копытами и разворачивается в сторону входа в парк - но его не видно из-за темноты и деревьев. Длинная асфальтовая дорожка стремится дальше и дальше, а в стороне, за стволами деревьев, прячется кто-то чёрный. И Уилл по случайной ошибке путает ветви и рога. Лось дышит тяжело и тепло, даже на расстоянии нескольких десятков метров это чувствуется: тепло и совсем недружелюбно. Он бьётся о землю, смотрит перед собой и готовится бежать. Но стоит человеческой руке лечь на плечо - как боль и близость приводят в чувство, а видение полутемной дымкой бесшумно растворяется между деревьев. — Уилл? — спрашивает Ганнибал, и Уилл поворачивает голову, всё ещё самую малость растерянно, — Кого ты видел? — Никого. Просто птица, наверно. — Здесь не было птиц. Ганнибал смотрит долго и сокрыто-встревоженно. Уилл ловит этот взгляд, считая, что отсутствие людей в аллее ему только на руку, и чувствует тонкий запах вина, так присущий Ганнибалу. — Убери руку, пожалуйста. Мне больно. Ганнибал осмысливает слова на секунду дольше, чем следовало, а затем поспешно делает шаг в сторону и разводит руками. — Извини. Давай продолжим. И на долю секунды Уилл снова выпадает из реальности, невольно представляя тюремную камеру, багровые завитки на стенах, и тело… — Ганнибал? Уилл растерянно моргает и рыжие блики гаснут. — Ты сказал, что тело не нашли. — Да. — Но убийца мертв от рук Потрошителя? — Верно. — Как ты узнал? И ветер замирает. Ганнибал смотрит вперёд всё так же прямо, ночную тишину теперь не нарушает ни стук шагов, ни разговор, ни даже шорох одежды. Уилл сглатывает. И что-то глубоко внутри убеждает его: надо было брать хотя бы складной ножик. Ганнибал склоняет голову, расслабленно смотрит сверху вниз и говорит с мимолетной, совсем успокаивающей улыбкой в голосе: — Просто предположил.

***

Уилл просыпается от крика. Громкого, уже остывшего и шелестящего, как речной песок в ушах, крика чьего-то замысла, горечи и загнанной агонии очередного преступника. Скорбь глубоко селится в теле, связывает по рукам и ногам, застревает в горле и катается в черепной коробке, как глиняные шарики. — Уилл, — позвали его, но он не отозвался. Ганнибал был совсем близко – поднялся с кресла, чтобы видеть не как врач, но как друг, подошёл ближе, сел рядом, заглядывая в глаза, но Уилл не видел – или видел, но не замечал. Он же рассыпался на части. Рассыпался по всем убийцам и жертвам, разливался, как графин вина, и теперь дрожал в полуприпадке у Ганнибала на приёме. Этого можно было ожидать. Ганнибал махнул рукой, освобождая запястья из рукавов рубашки, и осторожно приподнял голову Уилла, пальцами путаясь в темных кудрях, с почти осторожной мимолётностью касаясь горячего лба. — Уилл, где ты находишься? Он чувствовал, как жар подступал к горлу. Как цеплялся и рвал линию кожи изнутри, поглощая собой всё тело. — Уилл, где ты находишься? — повторил Ганнибал твёрже, пытаясь поймать хоть немного сфокусированный взгляд, — Назови своё имя. В голове вспышками мешаются картинки - Хоббса, Гидеона, лица, имена которых он не вспомнит сейчас - не успеет, ведь картинка, вспыхнув, изменится. — Я…я… — шепчет он, задыхаясь, — Я… Уилл вцепляется пальцами в подлокотник кресла и ломает себе ноготь. Лицо Ганнибала рассыпается, снова собирается, будто из пыли, и разбивается, как стекло. — Ты Уилл Грэм, верно? — подсказывают ему. — Да, — Уилл кивает и двигается к Ганнибалу ближе, просто чтобы видеть, и, когда теплые пальцы оглаживают его щёки, сдаётся, — Не знаю, на самом деле… — выдыхает он севшим голосом. — Удивительно, что в приступе ты ещё можешь выговаривать такие конструкции, — произносит Ганнибал мягко, улыбаясь, — Тогда, скажешь кто я? — Вы - мой психотерапевт. — Твой психотерапевт? — Да. — Значит, ты - Уилл Грэм? — Возможно, — произносит тихо он, всё ещё различая лишь цвета. Ганнибал ждёт несколько секунд, а затем чуть приподнимает голову Уилла, чтобы видеть бьющуюся жилку на шее и спрашивает, как образец спокойствия и порядочности: — Чьё лицо у меня в руках, Уилл? — ждёт ответа недолго, но терпеливо, пока, наконец, мысли не соберутся вместе, — Твоё или… — Моё, — отвечает Уилл решительней, не видит, но буквально чувствует полуулыбку Ганнибала. — Чьи веки дрожат? — Тоже мои. — Тогда кто мой пациент? — Я. Уилл внезапно вспоминает не всё, но многое. Коже постепенно возвращается способность чувствовать, а не просто гореть, как у умирающего, несколько раз моргнуть - и зрение вернётся в полной мере. Только теплые пальцы, мягко касаясь щёк, перебирают кудри. Ганнибал смотрит задумчиво, серьёзно и молчит, даже когда Уилл накрывает его ладони своими. И держит. Уилл прикрывает глаза - ему тревожно и спокойно одновременно. Ганнибал успокаивает одним своим видом, одним своим присутствием, но не в меньшей степени селит сомнения и переживания за весь мир. Ганнибал поднимается на ноги, отряхивает брюки и садится обратно в кресло, наблюдая, как Уилл выпрямляется и поспешно пытается сделать вид, будто ничего не случилось И из-за хищного прищура, не может понять как на него смотрит Ганнибал - с осуждением ли? или просто оценивающе? Или, может, он улыбается? "Нет" — мысленно поправляет себя Уилл. Когда Ганнибал по-настоящему улыбается, у него появляются маленькие морщинки в уголках глаз. Сейчас же их, кажется, нет. — Продолжим терапию? — предлагает Ганнибал. — Продолжим, — кивает Уилл. Ему явно достался профессионал, знающий своё дело. Настоящий врач, который никогда не навредит, не солжёт и не спутает, так ещё и раны залечит и морально поддержит, соблюдая врачебный кодекс. Верно?

***

Когда Джек, подозрительно оглянув пустой полутемный коридор, толкает Уиллу в руки какую-то бумагу, сложенную в несколько раз, тот сначала не понимает, что именно от него требуется. — Это… — не успевает он задать вопрос, как его уже толкают в кабинет. — Ордер на арест, — Джек обходит комнату и садится за стол, сложив руки, — Ганнибала Лектера. Его волос нашли на теле сбежавшего убийцы. — Того, что убил Часопикский Потрошитель? Джек настороженно приподнимается в кресле: — Разве ты там уже был? На месте преступления? — Нет, Ганнибал рассказал мне вчера, перед терапией. — Мы нашли тело только сегодня утром. В кабинете виснет тишина. Джек раздраженно стучит пальцами по поверхности стола, несколько раз намереваясь сказать что-то, но говорит лишь через невыносимо долгих полминуты. — Кто пойдёт к нему? Уилл находится с ответом сразу: — Я. Мне он доверяет больше всех остальных. К тому же, он приглашал меня на ужин. — Пойдёшь один - он убьёт тебя. — Не убьёт. — Слишком ты самоуверен, Уилл. Я скажу ребятам, чтобы подъехали, если что. — Мне это не нужно, — Уилл качает головой, пряча бумагу в карман. — С чего ты так решил? Он лгал тебе, манипулировал тобой, возможно, делает это и сейчас. Или у тебя есть какой-то план, о котором отделу знать не обязательно? У Уилла не было плана. Как и желания знать, что ещё кто-то будет наблюдать за их с Ганнибалом общением. Он корил себя за то, что не догадался ранее. А ещё - за то, что не удивился вовремя. — Я жду Ганнибала завтра на скамье подсудимых, — Джек поднялся с кресла, обогнул стол и щёлкнул выключателем, погружая комнату в полутьму, — Мы договорились? — Конечно, — Уилл выходит, погруженный в мысли, и уже собирается уходить готовиться к ужину, но тут же останавливает себя и заставляет вернуться. — Джек? — Что? — тот поднимает голову, закрывая дверь на замок. — Ты не одолжишь наручники на вечер?

***

Терпкий запах вина вьётся в комнате, нитями оставляя дымку, да и только. Уилл прислоняется бедром к кухонному столику, глядя, как Ганнибал посыпает солью мясо, украшенное листьями салата. — Ты сегодня рано, — заключает он, поднимая голову. — Раньше, чем ты ожидал, — просто отвечает Уилл, наблюдая за движениями чужих пальцев, а сам цепляется за край стола, чтобы не выдать беспокойства. "Он узнает" — кртутится в голове, — "уже узнал!" Но Ганнибал, как обычно, если знает - то виду не подаёт, только молча рассыпает пряности по тарелке. Его взгляд спокоен, веки прикрыты - он наслаждается тем, что делает. — Выглядит прекрасно, — говорит Уилл в сердцах, завороженно глядя в россыпь чёрных звёзд тимьяна на белых краях блюда. Ганнибал стряхивает с пальцев специи и любуется, переводя взгляд с мяса на Уилла, останавливаясь лишь на мгновенье, чтобы признательно кивнуть: — Готов спорить, что на вкус так же. Идём в комнату? — Через минуту. Я ещё хотел кое-что сказать тебе. И когда Ганнибал выпрямляется, с терпеливым ожиданием глядя тому в лицо, Уилл понимает, что облажался. Его видят насквозь. Его убьют сейчас, если темные глаза решат, что пора заканчивать это бессмысленное шоу. Нужно покончить быстрее. Это невыносимо. — Думаю, это может поменять нашу жизнь в корне, — начинает Уилл издалека, делая шаг ближе (что, конечно, не ускользает от пристального взгляда). — Нашу? — Да, наверное, нашу, — Уилл уже жалеет, что не отказался. Сердце колотится в груди, стуком поднимаясь в ключицы и в горло, дыхание сбивается, и рубашка, при всех минимальных телодвижениях, чувствуется тесной, — Я долго думал над этим… Не успевает Ганнибал и понять, что произошло, как на его запястьях щёлкают наручники. — Ганнибал Лектер, — у Уилла бьётся сердце быстрее чем при любой другой встрече с ним, он подходит вплотную - дальше некуда - и поднимает голову, смотря открыто прямо в глаза, — Вы арестованы. За прямое неисполнение своих обязанностей и убийство всяких приличий во мне. И вновь опережает Ганнибала: подается вперёд и выше, целуя, одной рукой держа тонкую цепь наручников, а другой потянув его к себе за темный галстук. Чувствуется жарко, с привкусом полусладкого вина, медленный и ещё с последними осколками осторожности. Ганнибал опускает голову, поддаваясь. Его губы тонкие и мягкие, он кусается беззлобно, лишь чтобы добавить остроты, и настойчиво толкает Уилла к столу, заставляя рукой опереться на деревянную поверхность, сдвинув тарелки в сторону, и отпустив цепь. Уилл забывает, как дышать. Он неловко, на чистом желании почти без всякого умения, касается губами чужих губ снова и снова, не в силах остановиться. Проводит рукой выше, положив ладонь Ганнибалу на затылок, дыша с ним одним воздухом и чувствуя колено между своих ног. — Ты знал, — выдыхает Уилл, а его ладонь сползает к воротнику рубашки Ганнибала, — Знал, что я приду… от кого, зачем и… — Будучи честным, ты тоже знал обо всём, что я делаю, — у Ганнибала голос тихий, растрёпаны волосы и щёки горят, — Просто не хотел замечать, поэтому, можно сказать, что мы на равных, за исключением последних двух минут. Раздевайся. Уилл вздрагивает в ожидании, предвкушении, и торопливо расстёгивает пуговицы рубашки, пока его шею обжигает дыханием. Ганнибал целует его медленно, будто дразня, специально чтобы тот плавился под прикосновениями губ и дрожал от каждого выдоха. — Тебе всё ещё следует сменить одеколон, — произносит Ганнибал на грани слышимости и прикусывает кожу на шее, опускаясь к плечу. — Молчи, пожалуйста, молчи, — Уилл стонет и расправляется с последними двумя пуговицами, — Ещё одно твоё слово - и я сойду с ума окончательно. И тогда Ганнибал не говорит. Только смотрит с улыбкой, и в уголках глаз у него появляются маленькие морщинки. Он склоняет голову к плечу, щекой касаясь чужой кожи, несколько мгновений смотрит на едва начавшую заживать рану, лишь чтобы чтобы дать понять Уиллу, о том, что собирается делать. А затем широко проводит языком по краям ранения, слыша тяжелый стон в ответ, и пробует снова и снова, пока не запомнит наверняка. Но Уилл прерывает его: — Послушай, я должен был отправить тебя в участок ещё двадцать минут назад… Я позвоню Джеку, чтобы он не прислал сюда людей. — Позже, — Ганнибал кладёт ладонь Уиллу на пояс и снова выпрямляется, становясь выше, — Лучше найди ключ от этого. Натирает и трогать тебя крайне неудобно. Уилл кивает, опуская голову, лезет в карман, чувствуя, как звенит ключ. Ганнибал же, пользуясь моментом, целует его за ухом и толкает на стол дальше, смахнув белую рубашку с плеч. У Уилла трясутся пальцы. Он поворачивает маленький ключ в замке, и наручники снова щёкнув, со звоном падают на пол. Ганнибал потирает запястья, Уилл на мгновенье успевает испугаться, что зря поступил так опрометчиво, и поплатится очередным шрамом в лучшем случае. Но ничего такого не происходит. Уилла лишь тянут в новый поцелуй и гладят вдоль всего позвоночника, опускают пальцы на бедро, расстёгивают ремень брюк, прикосновениями разнося стоны… А на следующее утро Уилл просыпается в теплой постели, обнятый поперёк груди. И Флоренция в перспективе кажется ему необычно привлекательной.