Едок

Я скалюсь, царапаю пальцами одеяло. Слишком мягко, кончики пальцев покалывает от непреодолимого зуда. Ты знаешь, как справиться с этим — вонзить иглы, проткнуть насквозь, и, смеясь, сшить пальцы между собой. Сглатываешь — не сегодня. Не сейчас. А так хочется... Взгляд падает на экран телефона — снова ничего. Как глупо и банально, как истасканно... «Не пишет» — типичный сюжет. Я почти смирился с тем, что живу в глупом сериале, где чувство скуки позволяет зрителю отойти от экрана и спокойно заварить кофе. Вспоминаю тот ужасный миг, когда я понял, что ты не такая, как я. Ты умеешь терять глубину, о которой так упорно мне твердила. Умеешь выплыть из толщи воды и забыть о ней, как о чём-то, что никогда не появлялось в твоей жизни. Ты — мой зритель. Приходится искать способы удержать твои глаза, так, чтобы ты ни на секунду не отрывалась от наблюдения. Чтобы моя скучная жизнь захватила тебя в свой водоворот. Чтобы сюжет был интересен настолько, что ты захотела бы снова попасть за стекло, стать моей боевой единицей, в пару к пустому нолю. Ты говорила о любви — первая. Я верил твоим словам, и тоже пошёл навстречу, отбив азбукой морзе бинарный код «люблю». Так и не решился сказать. Трус, какой я трус. Боялся сказать то, что ты не приняла бы всерьёз? Я увлёкся созданием интересного образа, персонажа, который радует взгляд фаната, сам стал фанатом своего образа, и забыл наполнить его смыслом. Забыл сказать, как он глубоко несчастен. Забыл продумать привычки своего грустного «я». Забыл сказать, что когда он грустит, он, например, перебирает украшения и нацепляет на себя всё, что есть, чтобы показаться себе таким же интересным, каким кажется со стороны. Как он мог упустить то, что образ тоже может грустить? Всё полетело в Тартарары из-за этой глупой влюблённости. Я думал, что моя душа — потёмки, и дал тебе фонарь. Но ты разбила его, не нарочно, конечно — ты старалась смягчить удар, но забыла, что я не умею выплывать из толщи воды так же быстро, как ты. Что я до сих пор там. Что я погребён под километрами воды. Давление поднимается — конечно, ведь я отчаянно плыву вверх. Слишком быстро. Быстрее, чем это дозволено. От быстрого подъёма кровь закипает — буквально. Клетки, капилляры,вены — они спекаются внутри, и становятся странным красным деревом. Старым богом, богом северных земель и всего человечества. Кровавые боги кричат мне в уши, я слышу прибой, будто приложил ухо к ракушке, хотя чтобы его услышать мне надо проплыть мили вверх. Я падаю вверх и кричу. На меня смотрят зелёные глаза подводных птиц. Кажется, ты забыла их накормить.