Его жена

Асад выходит из машины и ищет глазами белую фигуру на пляже. Собственное сердце душит его, бухая где-то в районе горла. Асад вспоминает, как целую вечность искал выход из подвала. Как, изнывая от боли в ноге, вынес ее на первый этаж, затем, без передышки — на улицу. Как гнал на красный, чтобы в белоснежном холле больницы залить пол своей кровью, а стойку, на которую положил Тельму — ее. Как спорил с врачом, не желая оставаться в своей палате, и спал на стуле в палате Тельмы. Как выслушивал слова врача о том, что все девять ножевых ранений Тельмы — в мягкие ткани, не смертельные, но болезненные. Что он успел как раз вовремя. Как попрощался с безмолвной Тельмой, горло которой было разодрано трубкой аппарата искусственного дыхания, просто сжав ее руку. И как она накрыла своей ладонью его сбитый кулак… Асаду так хотелось ее просто обнять, прижать к себе… И чтобы она его обняла тоже — он хотел почувствовать ее нежность. Но вместо этого он пригладил ее волосы, заправил за ухо выбившуюся прядь и молча вышел из палаты. С этого момента он старался не вспоминать о ней. Лечил покалеченную ногу, писал отчеты, давал показания на судах, в том числе и против ее мужа… Он не считал, сколько прошло дней. Пока не решился написать ей. *** Он хотел справиться, все ли у нее в порядке. Между ними образовалась некая связь во время тех страшных событий, и Асад считал, что ничего такого в этой встрече нет. Но на деле ему пришлось глубоко засунуть руки в карманы, потому что он не мог успокоить дрожь. Он увидел ее сразу — на пустынном пляже никого не было, хотя был день. Ветер с моря был слабый, но уже совсем зимний. Асад следил за маленькой точкой, не отрываясь, пока та не стала маленькой серой машиной. Подъехав к его джипу, Тельма вышла, на ходу натягивая за голову огромный шарф. Асад усмехнулся, отметив, что она сильно изменилась. Черное платьице в мелкий цветок под желтой растянутой кофтой, черное пальто словно с чужого плеча. Оказывается, волосы у Тельмы не гладкие, как зеркало, а волнистые, как морская рябь. *** — Вы были правы. Мне когда-то приходилось нелегко, и когда на меня обратил внимание этот золотой мальчик, мне захотелось больше не думать о том, как заработать за угол и еду. Мне хотелось пожить нормально. И потом я потеряла ориентиры в том, что значит «нормально». — Его семья забрала все, даже мою одежду, — улыбается Тельма, — одеваюсь на блошиных рынках. - Вам идет, — смеется Асад. — Правда? Выяснилось, что я не умею одеваться, готовить, зарабатывать, — все еще улыбаясь, продолжает она, — но мне все равно хорошо. Спасибо вам, — неожиданно она становится серьезной, глядя на него сквозь развеваемые ветром пряди волос. Асад не может выдержать этого взгляда — он что-то разжигает в его груди, заставляя жарко дышать. — Я мог бы помочь с программой защиты свидетелей. Они могут дать жилье, хотя бы какое-то. — Жилье у меня есть. Все же немного безделушек я с собой унесла. А он очень любил пускать пыль в глаза. Выбирал дорогие. Я была рада от них избавиться. — Не так все и плохо? — ободряюще говорит Асад. — Конечно. Если не считать, что я словно вчера родилась. — Вы теперь можете делать все, что захотите. — Да? - Тельма закусывает губу и долго молчит, глядя вдаль. Затем она неожиданно произносит - я хочу, чтобы вы меня поцеловали. Асад, как тогда у двери под камерами, несколько мгновений не понимает, действительно ли слышит это. Тельма смотрит мимо него в море, будто не говорила таких странных вещей. И в тот момент, когда Асад хочет отвести от нее взгляд, сделав вид, что этого не было, Тельма поворачивается к нему с немым вопросом. Асад чувствует, что сейчас потеряет сознание. Его ноздри раздуваются, но воздуха все равно не хватает. Когда ты так долго мечтаешь и чем-то, получив, не можешь поверить. Тем более, когда приготовился к долгому сражению за один лишь взгляд, а она так просто разрешила все одной фразой. Она привыкла, чтобы все было легко. — Я не могу, — слышит, как сквозь вату, Асад собственный голос, — это не то начало истории, которое ведет к счастливому концу. Если бы могли познакомиться заново… Между нами всегда будут эти садисты, трупы, кровь… Вы всегда будете видеть во мне человека, который уничтожил вашу жизнь, раскрыл в вашем муже монстра. А я в вас… — А вы говорите, могу делать все, что захочу, — неожиданно перебивает его Тельма и, вздернув ладонь в прощальном жесте, удаляется к машине. Асад растерянно замолкает. Глядя ей вслед, он отчаянно жаждет остановить ее. Но продолжает стоять. Тельма открывает дверь и уже собирается проскользнуть на сиденье, когда Асад бесцеремонно вытаскивает ее обратно. Прижимает к машине, борясь с бешено бьющимся у горла пульсом. Черные глаза то вспыхивают страстью, то умоляюще просят отпустить. Но, глядя на Тельму, он внезапно понимает, почему миллионер выбрал именно ее, а не ровню из хорошего дома. Понимает, почему рядом с ней много лет мучился от любви Ульрик, которого с трудом можно назвать человеком, в сердце которого была лишь жестокость. Асад смотрит в ее лицо — такое красивое, и одновременно такое живое, не похожее на идеальные, но безжизненные лица красавиц с экрана. В ее огромные глаза, которыми она словно всасывает душу Асада. Как прекрасная черная дыра. Асад придвигается ближе. Почти вплотную к ее губам он останавливается. Не делай этого, Асад, ты больше не выберешься. Это уже не просто фотографии в твоей квартире. Если ты это сделаешь, ты этого не забудешь. Ты будешь думать только об этом. Но Асад закрывает глаза, вдыхает, как перед прыжком с вышки, и целует Тельму. *** Асаду кажется, что проходит целая вечность. Он изучает Тельму, как новую планету, одновременно наслаждаясь ей. Возможно, потому, что с другими женщинами до поцелуев и всего прочего обычно доходит намного быстрее, Асад чувствует себя, как в юности — когда от желания отнимаются руки и ноги, и поцелуй приносит такую слабость, словно всю ночь занимался любовью. Тельма затягивает, как сладкое болото: когда Асад отрывается от нее, откинувшись на машину, Тельма настигает его вновь, не давая отдышаться. Он видит ее лицо так близко… Он прижимает ее к себе, подкидывает вверх, чтобы она стала выше него, позволяет ей впиваться в его губы, обвивая руками… Наконец он спускает ее на землю. Асад переполнен Тельмой — ему кажется, что он сейчас взорвется. Асад, шатаясь, отходит к морю, и зачерпнув пену из прибоя, с силой бросает себе в лицо, и еще, и еще. Чтобы выбраться из капкана Тельмы. Когда он оборачивается, ее маленькой машинки уже нет рядом с джипом.