Записки

У Диппера был секрет. Большой-большой секрет, знать о котором никому не следовало. Он хранил его бережно и тайно. Как самое ценное и сокровенное в своей жизни. Тайна эта вмещалась в карман повседневной куртки, в маленькую коробочку, а также легко могла уместиться под подушкой. В основном он там ее и прятал, накрывая себя одеялом с ног до головы, держа в зубах маленький фонарик. Диппер был одержимым. Он имел зависимость, однозначно странную привычку, которую никак нельзя было назвать нормальной. Он раздирал заусеницы на пальцах да закусывал губы в предвкушении вновь прикоснуться к своей тайне. Чтоб вновь проникнуть в нее. Чтоб вновь стать полноценным и счастливым. Диппер не считал это нормальным. Но и не пытался найти оправдания своего импульсивного выбора. Смирился, признал, а теперь страдает. Возможно, он действительно мазохист и ему пора лечиться. Да. Определенно. Хоть уже и поздно. Тайна въелась в него скверным пятном, что не стереть молитвами и просьбами о помощи Господа Бога. Мейбл бывало косилась на него первое время удивленным взором, но не спрашивала, отдавала должное новым причудам брата. Возможно, перемены в нем заметили бы и родители, не будь те одержимы своими трудностями. На что им проблемы закомплексованного подростка, когда на работе решаются взрослые вопросы? У Диппера есть большой-большой секрет, делиться с которым он не намерен и под страхом смерти. Этот секрет образовался, когда Дипперу было двенадцать. Ни друзей как таковых, ни отдушины. У него были потрепанный дневник с желтыми листами, кепка и стремление познать мир. Может быть где-то еще завалялось желание постичь крепкую дружбу и громкий смех без причин. Просто потому что невероятно хорошо и гармонично. Но нашел нечто другое. У взрослого Диппера в кармане повседневной куртки лежит черный блокнот и старый карандаш. Блокнот безликий, простой. Такой не заметишь на столе — пройдешься по нему взгляду и даже не обратишь внимание. Никому бы не пришло в голову, что существование этого блокнота — и есть смысл жизни Диппера. Мейбл видела его по сотни раз, прохожие тысячу, простые знакомые десятки раз. Но никто не знает, что находится внутри него. В двенадцать лет Диппер был наивным ребенком. И нет ничего зазорного в том, что он заключил когда-то сделку с демоном, пытаясь постичь тайны мироздания. Найти друзей — невозможно, а вот познать сущность жизни — вполне вероятно. Диппер был странным ребенком, замашки которого перекочевали и во взрослую версию парня. Все случилось в первый же день пребывания в Гравити Фолз, отчего сознание взрывалось и масштабы мира казались безграничны. Нахождение дневника, новая обстановка, внезапное появление демона, заключенная с ним сделка (которую Диппер даже в двенадцатилетнем возрасте и в силу наивности смог перевести в свою пользу). Билл Сайфер всегда был с ним рядом. Преследовал невидимой тенью, пугал демоническими штучками, настаивал на новых сделках и порою ныл что-то по вечерам на своем ломаном электрическом голосе на незнакомом языке. Иногда помогал, когда ситуация выходила из-под контроля. Диппер думал, что демон проявляет к нему милосердие; Сайфер же бурчал, что это простое любопытство и игра. В конце лета, Диппер был уверен, что это и было так. Большая запутанная паутина, все нитки которой переплетены путем долго продумывания. Билл действительно игрался с ним, с его жизнью и его семьей. Осознание этого было тяжелым ударом. Сейчас Дипперу семнадцать, у него искусаны губы и проблемы в школе. Вспоминая лето по фотографиям, он глупо усмехается. Потому что только сейчас начинает осознавать всю погрешность мышления себя-ребенка. Первые две недели лета напоминали кадры из ужастиков: какие-то чудовища выскакивали из углов, вереща писклявым голосом, то еда шипела на него показательно грозно, то половицы расходились под ногами, а животные по непонятным причинам атаковали его. К тому же по ночам Билл нависал над ним ярко-желтым пятном и все говорил, говорил и говорил о сделках. Расписывал заманчивые идеи и, нарочно не замечая летящие в него подушки со злыми взглядами, совал под нос горящую синим пламенем руку. И недовольно хмурился, когда его игнорировали да обзывали допустимыми для детского рта ругательствами. В последующих неделях Билл был менее агрессивным, переставал шептать о сделках. Больше слушал, чем говорил. Сидел на плечах легким грузом, цепляясь тоненькими пальчиками за кудряшки, — наблюдал за жизнью людей. Для двенадцатилетнего Диппер умел красиво излагать мысли. Его речь была плавной, обдуманной. Иногда Диппер по-детски смешно заикался, когда мысли в его голове смешивались в один большой ком, и мозг одновременно выдавал несколько слов сразу. Билл хохотал с этого, вгоняя мальчишку в смущение. Но после легкого подтрунивания, продолжал слушать, вникая в слова Пайнса. Потому что мир людей — удивителен и в нем появилось столько всего нового с того времени, когда Билл пребывал на этой земле. А еще Диппер был замечательным. Правда, не желающим идти на уговоры, но оттого был не менее интересным. Во времена приключений Билл ему сопутствовал, а в некоторые моменты играл незначительные роли. Например, спасал жизнь глупого мальчишки, когда тот лицом к лицу встретился с птеродактилем или когда сломал рулетку времени, в связи с чем Биллу пришлось использовать свои силы, чтобы вытащить Диппера с сестрой из неизвестности в местный туалет. — Это не жалость, — говорил он, — это чистый интерес. Диппер фыркал на эти выражения и откусывал зеленое яблоко. Пускай Сайфер будет говорить обличающие монологи, все, что только приходит в голову, Диппер все равно останется при своем мнении. — Я тебя ненавижу, жалкий мясной мешок, — шипел он, щуря единственный глаз, болезненно тыкая тростью в тонкие ребра мальчишки. — Ты ничтожество, несообразительный мелкий представитель человечества. — Говорил Билл. — Акциденция современного общества. Диппер смеется. Легко и непринужденно, как никогда и не мечтал. Смеется долго, звонко, до колик в животе. Каждая брошенная фраза демона — неприкрытая угроза, сделанная для отвода глаз. Оба это понимали, оба осознавали крепчающую между ними связь. Билл — это мелкий кусок дерьма, состоящий из желчи и угроз. Это древний демон, уставший от рутины и обыденности и стремящийся к новым знаниям. Для него не составит трудности свести с ума человека самыми извращенными методами, он не разменивается словами и не кидает их на ветер. Но именно с Диппером угрозы постепенно, миллиметром за миллиметром, претерпевали изменения. Диппер ночами рассказывает Биллу истории из книг и продолжает завороженно озираться, когда видит перед собой монохромный мир. Мир, в котором живет Билл и все кошмары, когда-либо существовавшие в головах людей. Билл продолжает жить рядом с мальчишкой, по-глупому отрицая существующую между ними привязанность. Иногда по ночам они гуляют по темному городу, вдыхают его запах, соприкасаются с изнанкой мира — темной и завораживающей. Словно на месте старых строений, покрытых серой вуалью, строятся новые, более завораживающие, более причудливые. Удивительный метаморфоз всех городов. По утрам Диппер сонно поддерживает голову рукой и невпопад кивает на вопросы Мейбл, которая безупречно точно знает, когда ее не слушают. — Снова зачитывался своими безвкусными книгами? Или на этот раз был дневник неизвестного автора? — пьет молоко, по-добродушному язвит. Как могут делать только друзья или очень близкие люди. Без обид и огорчений. — Конечно. — Скоро твои волосы окажутся в тарелке с хлопьями, если не поднимешь голову, Дип. Это будет самой пустой растратой молока. — Конечно. — Зануда. Сайфер летает под потолком и корчит рожи как умеет своим единственным глазом. Мейбл знает Билла. Они встречались лишь раз — в голове дяди Стена, по разным сторонам баррикад. Мейбл уверена, что им удалось изгнать Билла из их мира на долгое время, без всяких опасных приключениях и внезапных смертей. Мейбл даже не подозревает, что Билл намного ближе, чем она может даже вообразить, и что ее брат связан с демоном обетом неразглашения. Мейбл непринужденно ест хлопья и подшучивает над братом. Ей на самом деле и не нужно знать об истинных отношениях демона с ее братом. Сейчас Дипперу семнадцать и его связь с сестрой не столь крепка, как была раньше. Он обращается к своему секрету, утопает в нем, когда чувствует, что одиночество наступает поперек горла. У Диппера есть большой-большой секрет. Диппер — единственных из всех людей на земле знает, что Билл далеко не мертв. Что тот находится в монохромном мире в упадке сил, без какой-либо возможности вернуться обратно. Ни-ка-кой. Диппер — единственный кто знает насколько приятны касания демона, когда тот не стремиться сделать больно. Возможно, отличился Диппер даже в том, что смог влюбиться в Сайфера за одно лето, но и в то же время чем-то сумел покорить демона. У Диппера есть блокнот — его большой-большой секрет и его единственная связь с Биллом Сайфером. По утрам тупым карандашом он пишет в блокноте небольшие заметки, примечания и совсем чуть-чуть, чтобы совсем не показаться сопливым мальчишкой, о своих чувствах. Пьет кофе, доедает черствый хлеб с маслом и все переводит взгляды на блокнот в ожидании ответа. Диппер думал, что за шесть лет Билл мог немного измениться. — Наивный-наивный ребенок. — Отдается гулким эхом в воспоминаниях. Диппер шепчет себе это под нос ярким клеймом, чтобы запомнить свои ошибки в виде наивного доверия и в виде жалких детских грез. Потому что демоны не меняются. В них могут скрываться такие латентные замашки, как одержимость к кудрявым и занудным мальчишкам, со страхами остаться одинокими и безликими тенями. Но не более. Возможно под вечер, после тяжелого дня, заглянув в свой блокнот, Диппер сможет заметить пополнение в записях. Это может быть небрежная заметка, колкое примечание, издевка и никогда — искренние чувства. — Ненавижу тебя, жалкое человечишко. — И попытайся умудриться между строк прочесть: скучаю. — Все ноешь и ноешь. — Между строк заметь: все ли в порядке? Иногда Диппер шлет его, от досады сжимая губы. Бывает радуется и этому проявлению внимания. Сложно общаться с человеком (демоном), когда вас отделяют ни километры, ни сантиметра, ни даже планеты. А просто реальности, вход и выход из которых невозможно найти. Диппер пишет ему тупым карандашом: привет. В ответ получает: заебал. По вечерам Диппер неустанно описывает прошедший день, после чего, замешкавшись, выдирает лист и тот моментально сгорает синим пламенем. Конечно, Билл успевает прочитать его содержание, пускай и делает вид, что это не так. Билл долго обдумывает текст, не высказываясь о нем ровным счетом ничего, давая мальчишке повод думать то, что ему проще. Дипперу проще — никак. Тяжело-тяжело без возможности облегчить груз, что осел в легких. Но с придуманной целью он продолжает описывать дни, выдирать листы, все еще бездумно обыскивая внутри себя горсти смелости. Где-то должна быть осмысленность в его действиях. Она должна существовать или хотя бы быть правдиво придуманной. Дипперу уже восемнадцать. На самом деле только через пять часов и восемь минут, но это лишь формальности. Мейбл в другом конце города присылает ему горсть любимых конфет и купоны на шестидесятипроцентную скидку в популярном книжном магазине. Это уже не милые свитера с забавными принтами, которые пахнут леденцами мятного вкуса, и не яркие блестящие ручки. Но от подарков все равно теплее, и чувствует он себя куда лучше. Родители дарят в своей манере деньги. Отец аккуратно сует ему в руку пачку купюр, как-то символично чопорно кивает. Говорит одно и тоже, словно заевшая пластинка: — Счастья, здоровья, девушек там хороших. — Отец ведет пальцем по своей скуле, задумчиво щурит глаза, как будто обдумывая, что еще сказать сыну. — В общем, веселись, но будь внимательным, хорошо? Говорит, как далеким людям. Мать тихонько всхлипнет, прижмет к себе, после чего поспешно проговорит поздравления и попрощается: где-то в другом конце города живет милая и хорошая Мейбл (в отличие от непутевого брата) и ее тоже необходимо поздравить. Диппер не любит поздравления. Его телефон давно выключен, сам он гуляет по нежилой части города. В руках терпкий кофе, в сердце пустота и томление. Диппер не любит поздравления. Но все же ждет несколько слов от одного человека (демона). Билл Сайфер — эта чертова гордость, что превышает все допустимые границы. Билл Сайфер скорее удавится от тоски и неизвестности, чем признает то, что стал зависимым. Демонам не положены такие качества, как доброта и милосердие. И уже тем более демоны не должны бояться за человеческие жизни. Белые листы так и останутся пустыми листами, даже спустя недели молчания, пока Диппер не сорвется и не напишет пару строк. И зря он надеется на банальное «привет» даже в день своего рождения. Вечером этого дня Диппер пьет какао с тремя зефирами. Рядом с ним стоит небольшая тарелка с его любимыми, нетронутыми конфетами, а в руках расположена старая-престарая книга Мелвилла Германа «Моби Дик, или Белый Кит» с выпадающими листами и потертыми уголками. Книга — как символ окончания его самого незабываемого лета. Она возвращает в глубины воспоминаний: боли, радостей, горьких слез побед и поражений, затишья перед бурей и войны между демонами и людьми. Книга — подарок старика Форда, который откопал ее в одном книжном магазине. Она уже тогда имела потрепанный и непригодный вид для подарков тринадцатилетним подростков. Но Форд не особо понимает устои человеческих правил и традиций, потому с улыбкой на морщинистом лице, вручает свои подарки. Диппер помнит, как в возрасте двенадцати лет, прятался от демонов-глазков, внутри себя проклиная Сайфера, который обманул его, растоптал все его чувства и веру в лучшее. Диппер помнит как убегал с сестрой от демона, отвлекал того от дядей. Было настолько больно, что легкие не справлялись со своей работой. Ком же в горле принимал масштабные размеры. В какой-то момент, Диппер оказывается в его больших загребущих лапах. Пальцы больно сжимали его грудную клетку, но это ни в какую не сравнится с той болью, что принес Билл обманом. Тот смеялся своим пронзительным, победным хохотом, говорил что-то о человеческих глупостях, пороках, недостатках. Говорил презрительно. Плевок в самую душу Диппера. — Давайте, сыграем в одну игру, — шипел Сайфер в поисках ключа, который смог бы вытащить его из пределов Гравити Фолз. — Кто сегодня умрет: Сосновое Деревце или Падающая Звезда? Его взгляд в какой-то момент останавливается на Диппере, и он почему-то мешкается. Запинается и смотрит. Но встряхнувшись начинает отсчет, которому так было и не суждено закончиться. В ночь тринадцатого дня рождения Диппер упрямо сжимает губы и старается не расплакаться. Он уже взрослый — он подросток. Подросткам не следует плакать. Но все же плачет, и слезы умывают его щеки. Дядя Стен странно себя вел большую часть времени, после возвращении памяти. Он до необычности отстраненный: задумчиво чешет седые виски да хмурит брови. В конце концов, даже Форд настораживается этим. — Мне это не нравится, — говорит он злобно, но Диппер знает, что он так проявляет свои переживания. Скорее скрывает, что на самом деле человек и в нем еще осталось что-то хорошее. — Возможно, не все пробелы в памяти восстановились. Наверное, Стен не хочет тревожить нас пустыми переживаниями. — По-секрету бормочет Форд. — Или… Диппер знает, что подразумевает его дядя под словом «или», и так по-глупому внутри него зарождается надежда, эгоистичная и циничная, как по отношению к Стену, так и к многим другим людям. Но не проходит и полдня, как Форд качает головой и молчит. До отъезда домой осталось несколько часов. За ужином Мейбл таскает дольки апельсина с тарелки брата и лепечет о будущем, о школе, о прочей ерунде. За маленьким столом — вчетвером сидеть тяжело, но от этого не менее уютно. — Дядя Стен, расскажи, что произошло в сражении с Биллом, — просит Мейбл, расширившая свои воодушевленные глаза. Стен вздрагивает, но все же говорит. — Этот трус был до самого последнего уверен, что сможет уговорить меня на сделку. Молил о пощаде, говорил о богатстве и власти. Ну что еще может хотеть демон? — говорит Стен. — В одно мгновение из всесильного демона, он стал ничтожеством. Крайне забавно было наблюдать за его метаниями. Мейбл хлопает глазами, а восторженная улыбка расплывается по ее лицу. Форд так же внимательно слушает Стена, как и Диппер. — А ты что ему? — Молча за ним наблюдал да посмеивался. Он был так поражен, что это сознание принадлежит мне, а не Форду, что на первую минуту потерял дар речи. Стен смеется, но когда все начинают заниматься своими делами, то вся веселость сходит с его лица, оставляя место напряженным скулам. Диппер ловит на себе его тяжелый взгляд, вскидывает голову и приподнимает бровь. Но Стен качает головой и поворачивается к Форду, чтобы начать новый формальный диалог. Ночью, когда праздничный торт был съеден, а подарки розданы, Стен аккуратно взял Диппера за руку и отвел в сторону — подальше от лишних ушей и взглядов. В идеале — спустились в бункер, прямо в лаборатории Форда. Молча он посадил мальчишку на стул, пока сам нервно постукивал по поверхности деревянного стола. Диппер застыл в напряжении. Стен открывал рот, но из него вырывались непонятные хриплые звуки, после чего он начинал откашливаться, и снова молчать. Его взгляд менялся от удивленного к злобного, а от него уже к испуганному. Пока в конце концов не протянул небольшой темный блокнот, всучивая его в руки племянника. И так косился на него — с отвращением. — Не знаю, что вас связывает, — Стен морщит нос, вновь прокашливается. — И знать в целом не хочу. Однако… короче вот. Оно хотело, чтобы я это передал тебе. Диппер крутит в руках блокнот и непонимающе смотрит, хоть уже и догадывается о сущности происходящего. И снова помимо его воли, огонек надежды загорается вновь. — Оно? — Билл. — Стену неловко от происходящего. — Слушай, парень. Все что происходило тогда, — он стучит по своей голове, — должно остаться там. Но я хочу сказать, что в общем… Что он переживает за тебя. В своей манере и… блядство, какое же это все дерьмо. Стен трет лицо ладонями и упирается крестцом о стол. — Дядя Стен? — Диппер, парень. Просто никому не рассказывай об этом диалоге. Сайфер мертв, все хорошо и так далее. Не надо никого волновать, в особенности тем, что… вас в общем-то связывает. Диппер послушно кивает и прижимает к себе блокнот. Тот по-странному пылает теплом. Стен все такой же насупленный. Дипперу должно быть стыдно или хотя бы неловко от ситуации, возникшей между ними, но ему, честно говоря, все равно. Диппер хочет быстрее пойти наверх, чтобы рассмотреть внезапный подарок демона. Он так и поступает, когда пожимает ладонь Стена. Наверху спящая Мейбл и темнота. Открыв блокнот, мальчишка видит только пустые страницы: никаких заметок, шифров, загадок и предпосылок. Только белизна страниц. Отыскав старый карандаш, Диппер проверяет одну из гипотез, выписывая корявое: «привет». На что незамедлительно получает ответ из черных букв, что складывались в одно родное слово: Сосна. Дипперу восемнадцать. Он влюблен в демона в течение семи лет, без возможности получить ответ своим чувствам. Влюблен болезненно сильно, до помешательства и помутнения рассудка. Диппер часто слышит, что расстояние снижает коэффициент влюбленности. Но тогда почему он все еще продолжает медленно умирать без возможности увидеть Сайфера еще раз? У него в руках «Моби Дик, или Белый Кит», когда он выключает в квартире свет и ложится спать. Заглядывает в блокнот — ничего. Ночью холодно, и его согревают только воспоминания о лете, когда ему было, до смешного, двенадцать. Дипперу снится сон до невозможного привычный и въевшийся: большой, богатый лес с ярко выраженным запахом хвои. Могучий, спокойный, родной. Сон знакомый, но одновременно — другой. Монохромный. Чувство одиночества исчезает при появлении нового зрителя, внимательно следящим за ним, мягким подступом, идущего к нему. Прямо за спиной. — Здравствуй, Сосновое деревце.