Подвалы твоего сердца

склонив колени, свергнув гордость, стою на огненном краю. я молча плачу и молю: останови от шага в пропасть.

Хогвартс охватили туманы. Перекрывая друг друга, с северо-запада наползали тёмные тучи, сопровождаемые колючим пронзительным ветром. Едва пробившаяся сквозь мёрзлую землю зелень дышала могильной тоской, привычной для таких пасмурных дней, как этот. От стен здания веяло пробуждающейся в дождь древностью, а запах сырости с каждым часом делал воздух все тяжелее. С темнеющих небес на землю плавно опускались сумерки, окутывая развалины главных ворот Школы Чародейства и Волшебства траурной вуалью. Некто, облачённый в отяжелевшую от влаги мантию, направлялся к Запретному лесу твёрдым шагом. Прямая спина идущего говорила о принадлежности к дотошной аристократии Волшебного мира — в такую погоду только выходцы из неё могли держать осанку с невозмутимым достоинством. Капюшон, низко надвинутый почти до линии скул, скрывал половину осунувшегося юношеского лица. Болезненная бледность кожи практически излучала сияние посреди серой непогоды. На дорогу до старой хижины в лесу понадобилось около двадцати минут, в течение которых студент совершенно промок и замёрз, однако физические неудобства почти не волновали его. Зайдя в пропахший прелой листвой дом, Драко Малфой снял с себя мантию и небрежно скинул её на спинку стула. Около закопчённого камина валялось несколько небольших поленьев, оставленных здесь с прошлого раза. Не тратя времени на то, чтобы стереть влагу с лица и волос, Малфой закинул дрова в камин. Последовал короткий взмах палочки, и на его лицо упала охровая тень. Огонь нетерпеливо потрескивал, переливаясь янтарными оттенками, и Драко, не отводя от пламени взгляда, подумал, не кинуть ли туда и свою палочку тоже. Наконец Малфой рухнул в старое кресло поблизости камина, и оно жалобно скрипнуло. Подлокотник, хрустнув, слегка отошёл от корпуса. Драко раздражённо поморщился, и в этот момент на его лице особенно ярко отразилась усталость, копившаяся со времён поражения Тёмного Лорда. Уважаемую семью Малфоев оправдали лишь частично. Пришлось наплести что-то про Империус и подключить все свои связи. Малфой-мэнор снова стал пустынен; почти все Пожиратели либо угодили в Азкабан, как отец Драко, либо попросту скрылись, надеясь на то, что про них забудут. Оставшимся членам семьи Малфой удалось избежать гнева Министерства, а Драко даже позволили остаться в Хогвартсе. В Школе Чародейства и Волшебства, которая прославилась учениками-героями. В месте, где каждый камень воспевал славу Гарри Поттера, а имя Малфоя было ненавистно даже крысам в подвальных помещениях. Именно поэтому он, словно безобразная тень, был вынужден прятаться в убогой хижине. По крайней мере, здесь Драко не сталкивался с открытыми осуждающими взглядами и не слышал презрительных шепотков своих бывших приятелей. Даже гостиная змеиного факультета уже не могла быть местом спокойного отдыха — там, где раньше Малфой был центром вселенной, сейчас он не стоил ничего. Правда, Забини все ещё перебрасывался с ним парочкой фраз ради вежливости. Семья Малфоев, хоть и с пострадавшей репутацией, значила много. Драко смотрел на огонь, и мысли неизбежно возвращались к прошлому, до сих пор терзавшему последствиями. Малфой все чаще задумывался над вопросами в значимой степени сложными, на которые он не находил ответа. Он думал о том, как свести с руки позорное клеймо и почему раньше считал статус Пожирателя привилегией. Размышлял о том, как долго его отец пробудет в своём уме, находясь в Азкабане, и когда наконец получит смерть как избавление от мук заключения. Мать таяла на глазах от невыносимой тоски: неволя мужа и всеобщее презрение изводили её почище запретных заклинаний. Мысли о матери всегда отдавались глухой болью где-то в грудной клетке. Самая важная женщина в жизни Малфоя была несчастна и немощна, но больше всего убивало то, что он — её единственный сын — был ещё слабее. Драко сжал горлышко принесённой бутылки огневиски настолько крепко, что кожа его руки, и без того бледная, стала похожа на прозрачный утренний лёд. Казалось, будто острые кости, выступавшие из-под тонкой кожи, пытались покинуть позорную оболочку предателя. Малфой ощущал себя в тюрьме собственного имени и деяний и был бы совсем не против просто исчезнуть. Даже в худшие времена Драко предпочитал только качественный и дорогой алкоголь — сказывались старые привычки и прежний размах жизни. Не переставая сверлить огонь отрешённым взглядом, он сделал смелый глоток и даже не поморщился, ощутив жжение в горле. Вот уже несколько месяцев все ощущения, которые могли отвлечь от дурных мыслей, были благословением. Огневиски обладал прекрасным свойством уносить Драко куда-то намного выше уровня мира, в котором он находился. Расслабление, обволакивающее ум, открывало те ящики внутри души, до которых Малфой разумно не дотрагивался, будучи в обычном состоянии. Закрыв глаза, он мог увидеть удивительный калейдоскоп событий, вспыхивающий во мглистом сознании как по волшебству. Улыбки, улыбки, улыбки. Довольный отец, счастливая мать, первый день в Хогвартсе. Улыбка Драко, смотрящего на себя в ледяное сине-зелёное зеркало в Малфой-мэноре. Улыбка хозяина жизни. Улыбка мерзкая, но вполне искренняя. Первое собрание в общем зале, распределение на Слизерин, опять улыбки, а потом вдруг Поттер, его туповатый дружок Уизли и заноза Грейнджер. Счастливая Гермиона Грейнджер, раздражённая Гермиона Грейнджер, Гермиона Грейнджер в слезах, а потом — изнывающая от боли в руках мерзкой Беллатрисы. Гермиона Грейнджер, раскинувшаяся на полу Малфой-мэнора с окровавленной от издевательств Пожирательницы рукой. Крик боли, запечатанный глубоко в сердце, тут же вырвался наружу, и калейдоскоп картинок смазался в черноту, подчиняясь вибрациям голоса мучимой. Малфой распахнул глаза, рвано вдохнув. Подлокотник из изъеденного жучками дерева треснул под пальцами, тут же глухо осыпаясь на пол жалкой трухой. В сознании Драко словно что-то щёлкнуло. Резко подняв бутылку, он сделал ещё пару глотков, но, пытаясь ухватиться за спасительную реальность, забыл дышать и потому закашлялся. Бутылка выпала из рук, прокатилась по деревянной поверхности и пролила все содержимое на пол. Дорогой огневиски пролился, просачиваясь сквозь трухлявые доски, однако Малфой не придал этому значения. — Вот дерьмо… — выдохнул он, чувствуя испарину ужаса на коже лба. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Кресло полетело назад и, коснувшись спинкой пола, угрожающе скрипнуло вылетающими гвоздями. Драко подошёл ближе к огню нетвёрдым шагом и только потом понял, как ему нестерпимо жарко. Отшатнувшись лишь на секунду, он остановился и тихо выдохнул, наблюдая за корой дерева, медленно истлевающей в огне. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Драко вытянул из кармана палочку. Медленно задрав рукав на левой руке, он с отвращением взглянул на уродливый рисунок. — Инсендио! — направив древко на метку, Малфой зажмурился, а потом упал, испытывая невыносимое жжение на коже. Крик, полный мучений не столько физических, сколько душевных, разразил небольшое помещение и, просочившись за его пределы через щели в окнах, утонул в шелесте дождя.

***

— Мисс Грейнджер, я сожалею, что беспокою поручением после того, что вам пришлось пережить, — директор Макгонагалл степенно опустилась в своё кресло. — Все в порядке, вы всегда можете на меня рассчитывать, — энергично отозвалась Гермиона, ни на секунду не задумываясь об усталости, которую испытывала вот уже несколько недель. — Другого ответа я и не ожидала услышать. Не хотелось поручать это мистеру Поттеру в силу причин, о которых вы и так догадываетесь. К тому же чрезвычайный интерес к его персоне способен помешать тому делу, которое я хочу поручить вам. — Конечно, — Гермиона криво усмехнулась. Толпы фанатов Гарри Поттера и правда начинали раздражать. Отчасти потому, что теперь она виделась с героем слишком редко, хотя учёба почти потекла по привычному руслу. После победы над Волдемортом Хогвартс восстанавливался значительную часть времени, и учебный год, к неудовольствию многих студентов, пришлось продлить на месяц. — Что до мистера Уизли, — профессор неловко улыбнулась, словно продолжать объяснение было бы лишним. — Полагаю, он не слишком… осторожен для задания. Гермиона почувствовала обиду за Рона, но тут же, немного подумав о его чрезмерной вспыльчивости и простоте, решила, что слова директора вполне оправданы. — Так что за дело? — нетерпеливо поёрзав на стуле, спросила она, внимательно посмотрев на Макгонагалл. — Вы, скорее всего, осведомлены о том, с какой осторожностью сейчас относятся и к Пожирателям, оставшимся на свободе, и к их семьям. К счастью, мистера Малфоя миновала участь заключения в Азкабан, но это не снимает с него все обвинения. Пожиратели весьма опасны, а если они из таких древних и могущественных родов, как Малфой, то опасны втройне. Гермиона поняла все прежде, чем директор успела закончить начатую фразу. Сердце забилось куда быстрее, пылая от ярости. Имя Драко Малфоя и до Битвы вызывало у неё отвращение, а уж после неё Гермиону раздражал даже факт того, что бывший (что сомнительно) Пожиратель ступает с ней по одному и тому же полу. — Что ж, возвращаясь к Драко… — Минерва внезапно нарушила своё правило обращаться к ученикам официально, тем самым привлекая внимание Гермионы. Из уст директора имя Малфоя звучало почти с материнским сожалением. — Понимаете ли, никто из нас не хочет, чтобы он вдруг оступился. Ведь не все тёмные волшебники были таковыми изначально! Никто не станет творить хаос просто так. В каждом из нас живут обида, ненависть, чувство несправедливости… — Макгонагалл на секунду замолчала, словно ощущая нечто до боли знакомое. — Но не у всех есть силы противиться им, и особенно в те моменты, когда весь мир словно намекает, что все эти негативные эмоции должны быть непременно выплеснуты. Сейчас у Драко тяжёлые времена. Он и сам страдает от того, что принадлежал армии Пожирателей, — замолчав, Минерва строго посмотрела перед собой. — Ослабевшие и потерявшие путь волшебники с хорошими способностями к магии становятся всадниками апокалипсиса, и, думаю, мне нет необходимости прибегать к примерам. А в способностях Драко, уверяю вас, можете не сомневаться. Грейнджер, опустив глаза, часто закивала. Она верила каждому слову директора, но все ещё не могла перебороть собственную ненависть. Только не теперь, когда так много было отдано за победу. И, сколько бы ни убеждала себя Гермиона, она не могла простить Малфоев. По крайней мере, не сейчас, спустя несколько жалких месяцев после Победы. — Вы так уверены в том, что я смогу справиться с поручением, но не думаете, что мистер Малфой разозлится больше из-за того, что я, гриффиндорка, подруга Гарри Поттера, да к тому же ещё и… нечистокровная ведьма, буду следить за ним? — Разве я сказала что-то про слежку? В конце концов, таким занимается Министерство, — Макгонагалл тихо усмехнулась, а потом поднялась из директорского кресла и подошла к окну, чтобы не видеть лица Гермионы. Говорить, сталкиваясь с полным осуждения и сопротивления взглядом, было слишком сложно. — Вы должны помочь Драко увидеть свет, который он потерял. Мне бы не хотелось в будущем наблюдать своего ученика в рядах безжалостных тёмных волшебников. — Что? — Гермиона задержала дыхание. Она не желала понимать то, что было произнесено вслух здравомыслящим взрослым человеком. Поборов застрявшее в горле возмущение, она продолжила: — Если позволите, директор, Драко Малфой ненавидит меня больше, чем кого-либо на свете. Одно только моё имя способно сподвигнуть его на путь мирового зла и мести. — Может быть и так, — спокойно ответила Минерва, оборачиваясь на Гермиону и оценивая её эмоции. Как и ожидалось, студентка была в гневе. — Но какое лекарство не имеет побочных действий? В конце концов, стоит излечить смертельную болезнь, обретя взамен малый недуг. — Малый недуг? — Гермиона хмыкнула, поднимаясь с места. — У меня их появляется сразу десять, когда этот заносчивый злобный негодяй находится в радиусе нескольких метров! В конце концов, он Пожиратель, а я — человек, который был на стороне Гарри Поттера, сражался за него! Это просто непростительно с моей и вашей стороны! — Драко — прежде всего запутавшийся подросток, попавший в череду неприятных обстоятельств. Я думала, вы более проницательны, — развернувшись полностью, Минерва недовольно прищурилась, возвращая голосу деловую сухость. — Вы студентка Хогвартса, а это значит, что мои просьбы по-прежнему имеют вес. Я буду наблюдать за прогрессом и вскоре жду, что мистер Малфой начнёт ходить на занятия. Приложите все усилия, чтобы повлиять на его решение. — Директор… — заговорила было Гермиона, но Минерва взмахнула рукой, призывая к молчанию. — Я сказала все, что хотела. Благодарю за внимание, мисс Грейнджер. А теперь идите отдыхать, вам нужно собраться с мыслями. Совсем забыла! — директор сложила руки и строго взглянула на Гермиону. — Никто не должен знать о нашем разговоре, особенно ваши друзья и сам мистер Малфой. Гермиона поджала губы, усердно придумывая ещё один аргумент в пользу своей позиции, но так и не нашлась, что сказать. Постояв в тишине ещё немного, она, резко развернувшись, направилась вон из кабинета. Негромко хлопнув дверью, Грейнджер пошла вдоль коридора, сжимая руки в кулаки. Хотелось кричать и биться в истерике, потому что и без забот о благополучном существовании Малфоя проблем хватало. — Малый недуг… — когда шаги студентки стихли, Минерва закрыла глаза и устало потёрла виски.