Подвалы твоего сердца

Больше собственный мир не разрушу — бесполезно о вечности думать. Ни во что не вложу свою душу, Чтоб никто не посмел в неё плюнуть.

— О, то было много славных столетий назад, когда земля и небо ещё не разъединили своих объятий, а люди верили в волшебство и жили в мире с магами, как добрые соседи. И славился в те великие века Мерлин, чьё имя у каждого вызывало благоговейный трепет. Маг был добр к людям и нёс свет знания в их племя, а потому стал любимейшим советником доблестного короля Артура. Много различных подвигов совершили они плечом к плечу, но тем славнее деяния, чем сильнее противление им. Моргана, ученица Мерлина и сильнейшая ведьма тех времён, вдруг возгордилась и не захотела делить знания и мир с теми, в чьих жилах не текла магическая кровь. И пришла она к Мерлину, и начала молить его отречься от грязного рода и пленить его, сделав рабами магов. Глубокая тоска охватила сердце Мерлина, и слёзы его, скатившись по лицу, превратились в чёрный жемчуг. Лишь раз воззвал волшебник к совести и душе Морганы, но те настолько затянулись туманом гордыни, что ведьма не почувствовала и кончика той иглы человечности, которой её пытался уколоть учитель. «Как ты можешь говорить, что любишь меня, если хочешь обратить в пепел народ, почитаемый мной?» — сказал ей Мерлин и в глубокой скорби изгнал из королевства Артура, чтобы она не навлекла на себя беду. Но ненависть, лишь однажды посеявшая свои зёрна в горячей душе, обязательно даст свои плоды. Моргана не забыла обиды. В отчаянии припала она телом к земле и зарыдала, взмолившись древней Силе, таящейся в недрах до дня, когда миру придёт конец. Услышала её Сила, проснулась и протянула свои когтистые лапы к почерневшей душе ведьмы. И настолько каменной и пустой была та душа, что Сила, поразившись отчаянию, обитавшему внутри живого тела, поднялась из земли и легла в руки Моргане. Обретя великие способности и никому до этого не известные секреты магии ещё более древней, чем сам мир, ведьма обрадовалась и под покровом ночи вернулась в королевство Артура. Чёрная тень, именуемая завистью и злобой, упала на плечи могущественного Мерлина, и занемог он, а потом и умер, в последний свой миг увидев лишь лицо Морганы, искажённое ненавистью. И оттого предательство было горше, что любил её маг ровно так же, как и любого из своих приближённых. И погиб он за любовь к людям, в чьих венах не текла магическая кровь. Лишь секундную радость ощутила Моргана от смерти отвергшего её учителя, а потом поселилась в ней великая тоска, ибо уничтожила она единственного человека, отеческая любовь которого отогревала её крошечное ледяное сердце. И поскольку Сила забрала остатки её души, Моргана не могла раскаяться, но была способна лишь на ненависть. Тогда возжелала она смерти всего человечества, что так любил Мерлин. Скрываясь от гнева преследующих её рыцарей короля Артура, бежала она в тёмные непроходимые леса. Но Сила с каждым днём забирала всё больше и больше, и когда Моргана решила, что убьёт каждого младенца, рождённого от союза мага и простого человека, последний клочок её души почернел и обуглился. Поняла Сила, что служит глыбе, но не живой душе, и тогда спросила ведьму: «За что ты борешься и за что хочешь погубить человеческий род?» Отвечала ей Моргана: «Борюсь за себя, а гибели людей желаю во имя одной только смерти. Покорись же мне и дай силы осуществить задуманное». Не зная и не ведая, оскорбила Моргана Силу, не покоряющуюся никому, но отдающуюся лишь в те руки, которые могли её выдержать. И сказала Сила: «Представь свою ненависть толщей воды, и тогда, если сумеешь не захлебнуться в ней, помогу тебе и приму как свою хозяйку». Посмеявшись, закрыла глаза Моргана и тут же вообразила себе чёрную кипящую воду. Вмиг оказалась она в обжигающем тёмном море, и было оно так велико, что не было видно ни конца ни края жалящим её тело волнам. Кричала и молила ведьма, но Сила лишь наблюдала за Морганой, тонущей в собственной ненависти. Когда последний стук сердца коварной женщины отразился в небе раскатом грома, отхлынула вода в разные стороны, и погибло там всё живое. Заросли эти места непроходимым, страшным лесом, и наполнился он невиданными чёрными существами. А Сила, поселившись в безжизненном теле, ушла в недра земли и снова заснула. Наросли над ней горы столь же чёрные и столь же беспощадные, как и душа самой Морганы, маленьким угольком сдерживающая в себе неистовую магию… Ты спишь, милый? — Нет, — хриплый мальчишеский голос разрезает тишину детской. — И почему Мерлин не заметил с самого начала, как она ужасна? — Любовь ослепляет, Тео, а ещё делает нас большими эгоистами. — А вдруг я стану таким же, когда вырасту? — испуганный голос мальчика дрожит. — Не станешь. Я дам тебе столько любви, что ты сможешь утонуть в ней, как и Моргана — в своей ненависти, — женщина смеётся, трепля сына по тёмным волосам. — Спи. Мягкий поцелуй опускается на лоб мальчика, и он приятно жмурится. — А папа… — ребёнок замирает, заметив, как посерьёзнело лицо матери. — Папа стал как Моргана? Он из-за любви хочет тебя убить? Чтобы ты не отдавала её мне? — Глупости! — шепчет она и обнимает сына за плечи. — Где ты такое услышал? — Когда к нам в дом приходили те люди в чёрных масках. — Твой отец любит нас и ни за что не даст никому в обиду. Всё будет хорошо. Спи, дорогой. Завтра я расскажу тебе новую историю, — голос женщины дрожит, а в темноте не видно слёз. — Обещаешь? — недоверчиво переспрашивает мальчик и слышит короткий всхлип. — Ну конечно. Когда дверь открывается, в струе света, опустившегося на пол, кроме тени матери отражается чья-то чужая, и Теодор с головой накрывается одеялом, чтобы эта тень ни за что не нашла его. Стук веток в окно пробудил Нотта от сна, которым он забылся впервые за двое суток. На улице начинался шторм, и крючковатые пальцы не успевшего ещё позеленеть клёна скреблись в стекло, словно просясь внутрь. Несколько минут Теодор приходил в себя после яркого и такого до боли знакомого сновидения. Последняя их с матерью встреча снилась до завидного часто. Теодор прекрасно помнил, как на следующий день дом наполнился людьми в чёрных мантиях, называющих себя аврорами, а отец был так бледен, что сливался с мраморными колоннами. Ещё там были родители миссис Нотт. Они что-то долго, упорно и громко выясняли с Протеусом за закрытыми дверьми его кабинета, но Тео не различил ни слова. Когда бабушка появилась в распахнутых дверях, она прошептала: «О, мой бедный мальчик», — и кинулась его обнимать. Зажмурившись, Теодор потёр переносицу пальцами: не хватало ещё неприятных воспоминаний. За последние дни ему было достаточно переживаний и страха за жизнь Гермионы, так что мысли о матери были слишком неуместными. Волшебные часы, едва Теодор перевёл на них взгляд, тут же засуетились, и стрелки, пару раз повернувшись по всей оси, указали на три часа ночи. Дурное сновидение отвратило Нотта от попыток уснуть снова, и он, поднявшись с заправленной кровати, прошёлся по отведённой ему в поместье Паркинсонов комнате. Прибыв сюда день назад, Теодор даже не подозревал, что Пожирателей окажется настолько много. Он успел насчитать два десятка, но был уверен, что были и другие, те, кто не прятался в поместье порабощённых Империусом родителей Пэнси. Паркинсоны были похожи на безвольных кукол. Протеус тянул за ниточки, и они кивали, улыбались и смеялись. Зрелище было убогое и ужасающее, потому Теодор нехотя признал, что для Пэнси, вероятно, не было другого выхода. Но от этого вывода Паркинсон святой не становилась, и Нотт всё ещё хранил в сердце болезненную злобу. Как она посмела шантажировать его смертью Гермионы? Это было опрометчиво, опасно и ненадёжно, но всё же… умно. Вскоре Теодор понял, что уже ни за что не уснёт снова. Накинув поверх тонкой измятой рубашки тёплую мантию, он вышел за дверь. В поместье, казалось, холодало всё больше с каждым часом. На улице разразился настоящий ураган, а ливень уже несколько часов впивался ледяными каплями в только-только успевшую отогреться землю. Из-за состояния Паркинсонов магическое регулирование погоды сбилось и пришло в хаос, а потому солнечное поместье превратилось в мрачный дворец привидений. Задумавшись, Теодор вздрогнул, когда на очередном повороте столкнулся с высоким мужчиной. Его длинные спутанные волосы из-за сырости слиплись, а по щекам стекала влага. Вряд ли это были остатки слёз. Теодор был уверен, что такие люди вряд ли умели плакать, а если и умели, то только кровью. Пожиратель улыбнулся ему по-своему добродушно, но Нотта передёрнуло от этого убогого изгиба потрескавшихся губ. Проводив мужчину откровенно ненавидящим взглядом, Теодор спустился по лестнице на первый этаж. В глубине комнат горел камин — Нотт понял это, увидев мрачные отблески на тусклых стенах соломенного цвета. Недолго думая он отправился на поиски источника света. Когда мерцание живого огня ударило по глазам, Теодор остановился и припал плечом к косяку. Презрительным прищуром он впился в фигуру в кресле у камина. — Ну наконец-то, — почти пропел Протеус, хотя в его голосе не было и капли довольства. Приподняв бокал со старым вином из погребов Паркинсонов, мужчина посмотрел сквозь него на огонь в камине. — Мой сын снова со мной. Ничего не сказав, Теодор прошёл вглубь комнаты и тяжело опустился на софу у стены. — Даже не спросишь о том, как моё здоровье? — Протеус иронично хмыкнул, поворачиваясь к сыну. Тот вскинул на него злобный взгляд, но всё же смолчал. — Уверен, тебе будет интересно послушать истории Азкабана. Все они немного жуткие, но ты же справишься с собственным страхом? — вопросительная пауза не затянулась надолго. — Идеи Тёмного Лорда из меня выбивали кнутами, прутьями и раскалёнными тисками. Ужасные методы, варварские. Знаешь почему? Потому что они были придуманы магглами. Всё в мире, созданное этими никчёмными тараканами, в итоге приводит к боли, разрушению и деградации. — Боль и разрушение… — хриплый голос разразил помещение, и Протеус довольно прикрыл глаза. — Разве не к этому стремился Волдеморт? — Это заблуждение, порождённое глупцами. Тёмный Лорд лишь хотел освободить мир от грязи, получившей волшебную силу. Магглы и без магии способны на большое зло, а уж с ней… — Именно поэтому вы так хотите уподобиться тем, кого ненавидите? Убиваете, пытаете… — Нотт замолчал. — И предаёте тех, кого любите. — Любовь — самое последнее дело в мире, погрязшем в хаосе. И Пожиратели не настолько ужасны, как ты думаешь. Ты и сам станешь таким, когда поймёшь… — Пойму что? — Больную паразитирующую плоть следует вырезать без всяких сожалений. — Больной здесь только ты, — прошипел Нотт сквозь зубы, сжимая собственное запястье. — Ну, Тео, не будь таким грубым. Я всё-таки твой отец. Понимаю, что сейчас тебе скучно, но вскоре юный лорд Малфой обрадует нас своей благосклонностью, и тогда тебе будет необходимо делать всё, что он прикажет. — Почему он? — спросил Теодор, искренне интересуясь причиной такого выбора. — Это мог быть ты или любой другой Пожиратель, так почему Малфой? — Только он может овладеть Силой. Теодор неверяще замер, а потом громко рассмеялся: — И ради этого вы сбежали из Азкабана и погубили Люциуса? Неужели дементоры, как заботливые родители, читали вам сказки на ночь? Силы не существует. Это лишь выдумка для запугивания маленьких детей. — Она есть, — поспешно отозвался Нотт. — Но подвластна не каждому. Теодор пристально смотрел на отца и впервые жалел, что не владел легилименцией. Глаза отца были серьёзны, как никогда, и Нотту оставалось лишь два вывода: либо Протеус окончательно спятил, либо говорил абсолютную правду. — Откуда ты знаешь? — Я прожил на этом свете куда больше твоего, Тео, — мужчина закрыл глаза и медленно выдохнул. — Изначально это было планом Тёмного Лорда. Но когда он добрался до истинной сути Силы, понял, что она ему неподвластна. — Тогда почему ты так уверен, что Малфой… — Он подходит. Так уж вышло, что Моргана не была чистокровной, а потому Сила не проснётся по зову волшебника, чья кровь хотя бы на часть состоит из маггловской. Именно поэтому, я полагаю, великая ведьма и потерпела поражение. — А не из-за собственной ненависти? — скривился Теодор. — К чёрту. Так почему ты сам не захотел обладать Силой? — Знаешь, в каком случае кровь волшебника считается абсолютно, идеально чистой? Когда её обладатель — наследник чистокровных предков в двадцатом поколении. Ты представляешь, Теодор, какое это великолепие? Семья, почти две тысячи лет не смешивающая свою кровь ни с одним магглорождённым или полукровкой! — в голосе Нотта проскользнуло ликование. — К тому моменту, когда Тёмный Лорд понял, что Силы ему не видать, была лишь одна семья, располагающая подобным наследником. Десятилетний мальчик из чистокровного рода Эйвери умер прежде, чем его родители смогли что-то сделать. Тёмный Лорд, как ты знаешь, не знал жалости. Устранять с пути мешающих ему юнцов, кажется, вошло у почившего в традицию… — мужчина хрипло рассмеялся. — Однако Лорд знал, что есть ещё две семьи, которые могли обзавестись чистокровным наследником в ближайшем времени, — Протеус сделал интригующую паузу. — Люциус и я были девятнадцатыми. — Получается… — Теодор чувствовал, как бледнеет. — Нет, иначе ты бы не остался жив. Кто-то из родителей отца твоей матери был магглорождённым, — пренебрежительно отозвался мужчина. — Для успеха моя супруга должна была быть минимум пятой в чистокровном поколении. Но всё случилось так, как случилось… Сейчас я даже рад. Признание отца поразило Нотта, но вовсе не оскорбило. Наоборот, он почувствовал облегчение от слетевшего с него ярлыка и некоторое единение… с Грейнджер. — Тогда почему же жив Малфой? Уверен, прорех в его родословной не существует. — Так и есть. Но Люциус был правой рукой Тёмного Лорда, и в восьмидесятом году, когда Драко появился на свет, Пожиратели были слишком уверены в победе, чтобы обращать внимание на каких-то младенцев. Лорд бы обязательно победил, но Лили Поттер… — Протеус задержал взгляд на огне, вспоминая нечто ужасное и великое. — Нам всем чудом удалось избежать заключения. На некоторое время всё притихло, однако вскоре Волдеморт вернулся, и мы воспряли духом. Тогда, слабый и немощный, он не мог почти ничего, а потому Драко взрослел и креп с его вынужденного позволения. В последние годы борьбы, как ты знаешь, ситуация осложнилась. Волдеморт стал более осторожным и жестоким. Его всё ещё терзало опасение, что «абсолютно чистокровный» сможет захватить его власть, когда придёт время. — Так почему он просто не убил его? — злобно прошипел Теодор, сжимая кулаки до побеления костяшек. Драко с каждой минутой становился для него всё более и более ненавистным. Малфой был гениальной ошибкой природы. — А что, по-твоему, почти сделал Волдеморт, когда поручил Драко убить Альбуса Дамблдора? Лорд был уверен, что мальчишка струсит и не станет выполнять его приказ. А ты и сам знаешь, что делали с Пожирателями за непослушание. Однако Снейп спас своего крестника… — криво усмехнувшись, Нотт отхлебнул из бокала и, размахнувшись, швырнул его в огонь. Пламя вспыхнуло особенно ярко, забирая в свои горячие объятия осколки фамильного хрусталя. — В последний раз. — И что? Разве для того, чтобы пробудить несуществующую Силу, важна только чистая кровь в двадцатом поколении? Всего-то? — Теодор испытующе посмотрел на отца, а потом до боли сжал челюсти. Во взгляде мужчины не было и части родительского тепла. Казалось, будто перед Протеусом была шавка Пожирателей, а не собственный сын. — Мой милый Тео... — протянул он, уходя от ответа. — В Азкабане у меня было много времени на размышления, — Протеус подарил сыну фальшивую улыбку и поднялся из кресла. — Было настолько скучно, что я даже выбрал для тебя подходящую партию… — Ты не посмеешь… — Завтра встретишь сестёр Гринграсс и проводишь сюда. Но не думай, сынок, что я не даю тебе выбора. Женишься на той, которая больше понравится, — мнимо обеспокоенным голосом продолжил Протеус, заметив кипящий гнев во взгляде Теодора. — После того, как мы победим, конечно. Не будь таким нетерпеливым. — Я не стану тебя слушать! Ты просто больной ублюдок… — О, Тео, не говори так, — с наигранным огорчением произнёс мужчина. Подойдя ближе к сыну, он едва слышно прошептал: — До меня дошли слухи, что ты сблизился с некой очаровательной грязнокровкой. — Чушь, — выплюнул Теодор, но испуганный взгляд уже выдал его с потрохами. — А вот Пожиратель, следивший за тобой на аукционе, так не думает. Как жаль разбивать её хрупкое сердечко! Ты ведь уже успел признаться? — всё больше распалялся Протеус, но, заметив, как сын дёрнулся в сторону, чтобы выхватить палочку, вскинул руку в предупреждающем жесте. — Всё честно: ты сделаешь свой выбор между Асторией и Дафной, а я не буду выбирать между Авадой и Круциатусом для маленькой мисс Грейнджер. — Я стыжусь того, что ты мой отец. Как же я тебя ненавижу! — процедил Теодор. Лишь на миг ему почудилось, что во взгляде мужчины промелькнула обида, но вскоре ледяной туман вновь наполнил зрачки Пожирателя. — Что ж… — Протеус передёрнул плечами, отходя на два шага. — Ненависть — сильное чувство. Мне будет достаточно и её.

***

— Драко… — дрожащий голос донёсся до полусонного сознания словно сквозь толщу воды. Малфой открыл глаза и тут же почувствовал жгучий холод, охвативший его тело. Сидеть на каменном полу было не лучшим решением. Потерев глаза, Драко поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Постепенно в голове начали вспыхивать картинки многочасовой давности, и Драко нахмурился. На застеленной белой тканью кровати, свернувшись калачиком, спала Грейнджер. Даже из противоположного конца комнаты Малфой мог заметить её покрасневшие веки и припухшие от слёз скулы. Кажется, после того, как он выпустил её из рук, все звуки пропали для оглушённого болью сознания, и Драко не заметил, как, прибившись к стене, заснул. — Драко! — повторил почти призрачный голос, и кто-то неуверенно постучался в дверь. — Кто это? — настороженно спросил он. — Пэнси, — хрипло ответил голос. Нет, на звонкую Паркинсон это было не похоже. — Что ты тут делаешь? И как тебя пропустила охрана? — Нет, это не… — Пэнси задыхалась от растерянности. Сорвавшийся из-за долгих рыданий голос никак не хотел слушаться, и она, немного откашлявшись, продолжила: — Это сейчас не важно. Он сказал мне спросить тебя. Что ты выберешь: быть спасённым Пожирателями или сгнить в Азкабане по милости победителей? — Ты странно говоришь, Пэнс. Кто «он»? — Малфой примкнул лбом к двери. — Сделай выбор, Драко, — настойчиво повторила Пэнси. — Он ждёт. — Ну разумеется, я хочу выбраться отсюда! — прошипел он. — Неважно, каким способом. Даже неизвестность лучше, чем Азкабан… — пробормотав это в сторону, Малфой снова обратил свой взгляд к Грейнджер. Она всё так же спала. — Тогда дай мне обещание, что не станешь сбегать. Если ты это сделаешь, они меня убьют. — Пожиратели? — гневно переспросил Драко, впиваясь пальцами в ручку двери. — Нет. Авроры. Это я подожгла библиотеку. — Что? Пэнс, ты тоже… — Быстрее! У нас мало времени! — Подожди, куда… — Пожалуйста, Драко! Иначе всё станет известно аврорам! — Ладно! — почти крикнул Малфой, но вовремя спохватился. Гермиона нахмурилась во сне, но так и не пробудилась. — Ты сможешь открыть дверь? Вместо ответа щёлкнул замок, и дверь, коротко скрипнув, приотворилась. Откуда у Паркинсон взялись ключи и как она смогла пройти через охрану, Драко решил не думать. За те часы, что он провёл в запертом помещении, Малфой несколько раз пообещал себе больше не испытывать никаких эмоций. Так было легче. Но вид заплаканной и растрёпанной Пэнси заставил его сердце сжаться из-за жалости и глубокого сомнения. — Куда мы пойдём? — тихо спросил Драко, с подозрением наблюдая за тем, как Паркинсон запирает дверь дрожащими руками. — Следуй за мной, — избегая его взгляда, ответила она. Её всё ещё слегка потряхивало после очередной встречи с Волнером. Когда профессор всё-таки нашёл её, бездумно скитающуюся по ночному замку, то чуть ли не метал взглядами молнии. Оказалось, миссия Пэнси на поджоге библиотеки не завершилась. Если бы новое задание было более сложным, чем сопровождение Малфоя из «камеры» в место, указанное Волнером, то Паркинсон, вероятно, могла бы просто сойти с ума. Двое преподавателей, приставленных к дверям в качестве охраны, нелепо раскинулись на полу, оглушённые сонным порошком. Тихо проскользнув мимо тел, Драко и Пэнси направились вглубь коридоров, но постоянно останавливались и прислушивались к звукам. Пэнси прекрасно знала, что будет с ней, если бегство Малфоя кто-то раскроет. Как ни горько было признавать, пример мадам Пинс служил самой действенной мотивацией. Драко шёл за Пэнси с совершенно пустой головой. Его мысли остались там, в тёмной заброшенной комнате подле Грейнджер. За время, проведённое с ней, Малфой сильно изменился. Раньше Драко не допустил бы даже мысли о Грейнджер после того, как она оскорбила его, но теперь всё было иначе. В его голове выстроился особый, пусть и хрупкий мир, в котором думать можно было о чём угодно. Малфой научился говорить себе правду. Да, он был полностью раздавлен и уничтожен поступком Грейнджер, он был зол и пребывал в немом бешенстве, но в то же время не мог не признавать, что слишком привязался к девчонке. И сейчас, видя перед собой макушку Паркинсон, ведущей его в неизвестную темень подвалов Хогвартса, Малфой не мог думать ни о чём кроме мести, которую он предвкушал на интуитивном уровне. Да, следовало наказать Министерство и весь мир за то, что он стал изгоем, но прежде всего хотелось посмотреть на страдания Грейнджер. Будут ли тогда её глаза наполнены такой унизительной для него жалостливой влагой? Драко решил обязательно об этом узнать, чего бы ему это ни стоило, а потому почти без сожалений шёл навстречу новой жизни, которую, видит Мерлин, совершенно для себя не хотел. Но, раз уж судьба так упрямо склоняла его к мраку, а противиться было так больно и бессмысленно, Малфой решил, что станет тем, кто наконец-то оправдает самые худшие надежды общества. В конце концов, что ему было терять? — Ну наконец-то, мисс Паркинсон. Я уж думал, вы заблудились, — голос, похожий на шипение, охватил гулкую тишину подвального помещения. — Кто это? — Драко настороженно нахмурился, но, потянувшись за палочкой, вспомнил, что её изъяли. — Мы знакомы, мистер Малфой. Ранее наши отношения претерпевали сложные времена, но, спешу заверить, всё это было ради верности вам и нашему великому делу. — Профессор? — Драко изумлённо вскинул брови. Освещённый Люмосом, мужчина выглядел зловеще. Его тёмные глаза почти полыхали раболепским почитанием, а губы мелко дрожали, будто у сумасшедшего. — Да, мой лорд. Драко передёрнуло от такого обращения, и он оглянулся на Пэнси. Та, почти прижавшись к влажной стене, отводила глаза, наполненные слезами, в сторону. Нечто внутри Драко зашевелилось, будя злость: Волнер угрожал ей? Очевидно, что так, иначе самая дерзкая девушка факультета ни за что не стала бы вести себя таким образом. — Всё в порядке, Пэнси, — неожиданно для себя произнёс он, и Паркинсон, нерешительно подняв глаза, кивнула. Когда Драко показалось, что Пэнси слегка расслабилась, он снова повернулся к Волнеру. — Что теперь? — Здесь есть тайный туннель, ведущий за пределы Хогвартса. Он выходит как раз за границы антитрансгрессионного купола. Мне пришлось потрудиться, чтобы создать его, ведь подобное можно было сделать лишь изнутри! — самодовольно произнёс Волнер и, шагнув назад, нажал на один из выпирающих в стене камней. С грохотом пол разверзся, и на его месте появилась зияющая чернотой дыра. — Шагайте прямо туда, мистер Малфой, и ничего не бойтесь. Через секунду вы окажетесь далеко отсюда, — терпеливо объяснял Волнер, в то время как Драко изумлённо смотрел на него. — Если думаете, что это ловушка, то пусть мисс Паркинсон попробует первой. Пэнси поймала повелительный взгляд и неохотно сделала шаг ближе к дыре. Очевидно, это была не ловушка, ведь не для того Волнер устроил всё это представление, чтобы избавиться от Малфоя. Но ступать в неизвестность не хотелось, и она, печально оглянувшись, остановилась в нескольких сантиметрах от люка. — Ну же, — нетерпеливо процедил Волнер, сверкая гневным взглядом. Вздохнув, Паркинсон сделала шаг в темноту и, не ощутив под стопой тверди, покачнулась, неловко падая прямо в дыру. Мрак окружил её со всех сторон, а тело обвило нечто, похожее на потоки сильного ветра. Зажмурившись и вцепившись пальцами в школьную юбку, Пэнси коротко вскрикнула. Но портал мгновенно впитал этот звук, а потом небрежно выплюнул её на твёрдую землю. В ладони и колени впились сухие колючие ветки, и Паркинсон поспешила подняться. Наскоро отряхнувшись, она пристально вгляделась в темноту, окружающую её. Свежий воздух, хлестнувший в лицо, говорил о том, что она определённо находилась на открытой местности. Бледно-жёлтая луна тоскливо проливала свой свет на верхушки долговязых елей, окружающих небольшую поляну, на которой оказалась Пэнси. Отовсюду тянули свои шипы ветви колючего кустарника, и Паркинсон, воровато осмотревшись вокруг, прошла в центр поляны. Откуда-то издалека раздался жалобный вой неизвестного существа, и волшебница поёжилась, нервно закусив губу. Обхватив себя руками за плечи, она закрыла глаза и постаралась абстрагироваться от лишних звуков. Тихий хлопок заставил вздрогнуть и обернуться к месту, где она появилась несколько секунд назад. Слегка озадаченный Драко лихорадочно оглядывался по сторонам, но, увидев испуганное лицо Пэнси, подошёл к ней и смерил испытующим взглядом. — Значит, ты всё это время была за Пожирателей? — он не имел права её презирать, но в голосе отчётливо читалась ненависть. — Нет, Драко, — поспешно оправдалась она, дрожащими руками заправляя мешающиеся волосы за уши. — Только пожар в библиотеке… Я не могла ослушаться, иначе мои родители… — но договорить Пэнси не успела. — Итак, мистер Малфой, — отряхнув мантию от прицепившихся к ней колючих сучьев, Волнер снова расплылся в улыбке. Драко не понимал, чему так отчаянно радуется Пожиратель, но с мрачной иронией недоумевал, как это его рот ещё не порвался. — Теперь мы сможем беспрепятственно трансгрессировать. — Сначала отдай мне мою палочку, — небрежно отозвался Драко и протянул ладонь. Вместо возмущения в глазах Пожирателя блеснуло восхищение. Тон Малфоя привёл его в восторг. В нём Волнер усматривал твёрдость духа, необходимую для лидера. Понимающе кивнув, мужчина извлёк палочку из нагрудного кармана. Получив своё оружие назад, Драко почувствовал, как уверенность мощными приливами поступает в его тело. — Мисс Паркинсон, — скривившись так, будто съел чего-то кислого, Пожиратель подал руку девушке. Поколебавшись пару секунд, Пэнси ухватилась за его ладонь и почувствовала, с каким остервенением тот стиснул несчастное запястье. — Мистер Малфой, — и Волнер мягко предложил вторую свою руку Драко, отстранённо рассматривающему собственную палочку. Едва Малфой, сдерживая отвращение, положил свою руку в ладонь Пожирателя, пространство вокруг пошло рябью, а потом бешено завертелось. Грязные цвета смешались в один непонятный оттенок, внутри зародилась тошнота. Малфой зажмурился, а когда открыл глаза, уже стоял посреди помещения, охваченного полумраком. Глаза ещё не успели привыкнуть к освещению, но слух различил отчётливый шёпот многих голосов: — О, неужели это действительно он? — Всё же примкнул к нам… — Абсолютно чистокровный! Малфой отшатнулся от Волнера и оглянулся по сторонам. Душная гостиная, скудная на мебель, была полностью наполнена людьми в чёрных мантиях. Фигуры, преимущественно мужские, абсолютно точно были повёрнуты к центру комнаты, где сейчас, растерянно озираясь, находился Драко. Внезапно Малфоя охватило неприятное чувство, будто бы он был диковинным существом, выставленным напоказ. Лопатки саднило от чужих цепких взглядов. — Лорд Малфой! — наконец возвысился над всеобщим шёпотом громкий и несколько торжественный голос. — Мы ждали вашей благосклонности и наконец обрели это счастье… — постепенно в помещении зажигались свечи, и их неяркий огонь осветил фигуру, медленно продвигающуюся в центр комнаты. Высокий мужчина с чёрными волосами и гладко выбритым подбородком, приближался к Драко с таким выражением лица, будто только что удачно завершил дело всей своей жизни. — Протеус Нотт, — представился Пожиратель. Не сказав ни слова, Драко повернул голову и наткнулся на пару тёмно-зелёных глаз. Теодор смотрел на него обречённо и измученно. Брови слизеринца были глубоко нахмурены, а лицо выражало такую усталость, что Малфой сразу же понял: Нотт оказался здесь не по своей воле. Рядом с ним, восторженно блестя глазами, стояла Астория Гринграсс. Присутствие здесь известной ему слизеринки многое говорило о взглядах её родителей. — Так что всё это значит? — собравшись с мыслями, спросил Драко. Он обводил толпу взглядом и постепенно узнавал лица. Все эти мужчины хоть раз да бывали в мэноре во время властвования там Тёмного Лорда. Пожиратели разных социальных статусов и возрастов смотрели на новоявленного лорда Малфоя широко распахнутыми глазами, полными надежд. — Мы боролись за правду и были наказаны, — тяжело начал Нотт, поворачиваясь к толпе. — Никто не хотел убийств и мучений грязнокровок. Тёмный Лорд лишь хотел расставить всё по местам. Правильным местам, — кивнув головой, Пожиратель снова обратил уверенный взгляд к Драко. — Ваш отец был превосходным борцом и воспитал человека, способного не только продолжить дело всей его жизни, но и возглавить армию подобных нам. — Не смей говорить о моём отце… — сквозь зубы процедил Малфой. — Я почти уверен, что вы подставили его. — План побега был почти безупречен, — не обращая внимания на грубость, продолжил Протеус. — Но нас подвёл один из Пожирателей. Не беспокойтесь, он уже мёртв. — Какой в этом толк, если мой отец — тоже? — Люциус храбро боролся за правду и умер величайшим героем, — трагично произнёс мужчина. — У таких, как он, всегда очень чуткое предчувствие… Знаете, что он успел сказать мне перед тем, как мы покинули Азкабан? — подойдя к Драко вплотную, Протеус внимательно вгляделся в жаждущие правды глаза. Малфой замер, жадно вслушиваясь в слова Пожирателя. — И что же? — в горле пересохло. — Чтобы я, если с ним что-то случится, передал вам, что Люциус Малфой гордится своим сыном и верит, что он сможет отомстить. Драко резко выдохнул и опустил голову. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Губы дрожали от гнева, и он почувствовал, как позабытая ненависть воскресает в его истерзанном предательством сердце. — Прядь волос. Откуда она у вас? — В Азкабане у каждого заключённого отрезают один локон, чтобы потом с помощью чар поиска можно было найти сбежавшего. Нам было необходимо забрать эти образцы. Я посчитал, что вы бы хотели сохранить что-то в память об отце. Драко обречённо кивнул, приняв объяснение. Все его догадки, связанные с участием Пожирателей в смерти отца, постепенно рассеивались. Усталый разум просто принимал информацию, не совершая попыток анализировать её слишком глубоко. Как оказалось, правда всегда лежала на поверхности, а Драко беспрестанно копал всё глубже и глубже, разыскивая сладкую ложь, в которую мог бы поверить. И к чему это привело? Он был растоптан грязнокровкой Грейнджер. — И почему же я оказался таким нужным для Пожирателей? Тёмный Лорд изо всех сил старался избавиться от меня… — Только потому, что сильные всегда устраняют соперников, способных рано или поздно занять их пантеон, — Протеус практически не мигал, наблюдая за переменой эмоций на лице Драко. — Вы представляли угрозу для его правления. — Неужели? — иронично хмыкнул Малфой. Кажется, Теодор был прав насчёт того, что его отец абсолютно спятил. — Вам знакома легенда о Силе? Драко застыл, недоумевающе изогнув бровь. На лице Протеуса не было и тени усмешки. Его сосредоточенный взгляд сверлил дыру в переносице Малфоя. — Да, но это лишь… — Сказка? Нет, мистер Малфой. Так говорили специально, чтобы поставить под сомнение её существование. Знаете ли вы, что долгие годы Тёмный Лорд и Пожиратели разгадывали местонахождение Силы и секрет её обретения? В наших руках сейчас такие знания, о которых многие могущественные волшебники и мечтать не смели. — Так что помешало Волдеморту получить эту Силу? — небрежно поинтересовался Драко, разумеется не веря ни в одно слово безумца. — Его кровь, — с готовностью выдохнул Протеус. — И ещё некоторые осложняющие обстоятельства… Но о них позже. Вам нужно знать лишь то, что в жилах последнего из Малфоев течёт абсолютно чистая кровь. — Двадцатое поколение, — хмыкнул Драко, отводя взгляд. — Отец часто мне об этом говорил, но никогда — про существование Силы. — Это знание ставило вашу жизнь под угрозу. Лорд мог убить вас ещё в утробе матери, но, к счастью, в тот момент его мысли занимал совершенно другой младенец. — Так зачем вам помогать мне? — спустя некоторое время спросил Драко, недоверчиво поднимая взгляд на окружавших его Пожирателей. — Не буду лукавить, лорд Малфой, это вовсе не из-за личных привязанностей или других индивидуальных побуждений. Есть мы — Пожиратели, и есть остальные — глупцы, построившие мир на бесчестии и лжи. Для того, чтобы воцарились правда и справедливость для чистокровных, нам необходим лидер, обладающий достаточной силой для покорения и вразумления мира. Неужели вам не хочется жить свободно, не озираясь в поисках несправедливо осуждающих глаз и не слыша гадких шепотков лжепобедителей? Драко молчал, не вполне осознавая, что неотвратимо соскальзывает в бездонную пропасть, всё ещё пахнущую смертью. Течение сплетённых случайностей и событий плавно несло его ко дну зловонной гущи, смердящий кровью омут которой больше не казался таким отвратительным, потому что Малфой вдруг начал верить, что действительно не предназначен для обычного мира. Вспоминая все свои попытки преодолеть общественное презрение, Драко понял, что был невыносимо жалок, однако в те унизительные моменты почему-то не понимал этого и продолжал беспомощно барахтаться в луже собственных прегрешений. Ярлык, навешанный на него, по всей видимости, с самого рождения, затянулся на шее железной петлёй, холодная хватка которой уже не позволяла Малфою питать ложных надежд. — Что я получу? — хриплый голос, понизившийся вдруг на несколько тонов, заставил присутствующих в помещении девушек невольно содрогнуться. В глазах Пожирателей загорелся зеленоватый пламень предвкушения близкого ликования, и они сделали шаг в центр комнаты, обступая Малфоя со всех сторон. — О, — Протеус слегка улыбнулся и покачал головой. — Всего-то весь мир. Вы будете вольны творить судьбы и уничтожать неугодных, перекраивать жизнь по-новому и устанавливать свои правила. Никто из доселе живших на земле не обладал такой силой и властью, сколько бы ни старался и сколько бы ни страдал. Но вы, лорд Малфой… — мужчина вскинул подбородок. — Вы родились под знаменательным созвездием, как рождаются под королевским знаком императоры и величайшие цари. Но примете ли вы власть, которая была в ваших руках с самого рождения? — вопросительно изогнув бровь, Протеус замер в ожидании. Все в комнате затихли, будто в эту самую секунду решалась их судьба. — А если я откажусь? — спросил Драко и плотно сжал губы, впиваясь острым проницательным взглядом в лицо Нотта. — При всём уважении, мой лорд, — Пожиратель искривил губы. — Это будет самым глупым решением в вашей жизни. — Как ты смеешь… — Не горячитесь. Я имею в виду лишь то, что в существующем мире вам, как и всем нам, места больше никогда не будет, ведь его заняли магглы и предатели крови. Вас арестуют, но даже если вы доживёте до конца собственного заключения, то никогда уже не сможете выживать в новом обществе, а потому погибнете в одиночестве. Подумайте о своей матери… Как эта бедная женщина, лишённая мужа, положения и средств, станет выживать в столь жестоком для неё мире? Станет прислугой какой-нибудь полукровки? Или умрёт от обычного холода и голода в тесной комнатушке, в которую её поселят после вашего заключения в Азкабан? — Ну и кто же довёл мою жизнь до этой грани? Не вы ли устроили всё это представление в Хогвартсе? Это Пожиратели сделали меня абсолютным изгоем! — не выдержав, закричал Драко и вскинул палочку в направлении Протеуса. — Учтите: терять мне больше нечего. — Так и есть, — спокойно отозвался Нотт, не мигая смотря на палочку, направленную в его сторону. — Но неимение — лишь повод для приобретения чего-то неимоверно ценного. Поймите: мы не ставили целью навредить вам, или, того хуже, привести вас к крайней степени отчаяния. Просто мы не могли больше ждать и тогда решили ускорить процесс, который мог бы тянуться годы. Сколько бы ещё вы тешили себя иллюзиями, будто снова сможете проникнуть в этот мир и стать его полноправным достойным членом? Как долго вы собирались прогибаться под Министерство, обрёкшее вашу семью на страдания, а отца — на верную смерть? Признайтесь, в глубине души вы прекрасно знали, что эта темнота, которой вас окружило общество, никогда не расступится, и рано или поздно придётся сделать выбор. — Вы ничем не лучше Министерства, — хмыкнул Драко, подходя ближе к Протеусу. Остриё палочки упёрлось в горло мужчины, но он не сводил спокойного непроницаемого взгляда с яростных глаз Малфоя. — Следили и манипулировали мной, как вздумается. Считаете, такое способно кому-то понравиться? Если бы Пожиратели действительно считали меня своим лидером, то не обходились бы как с марионеткой. — Мы были вынуждены прибегнуть к крайним мерам, потому что вы испытывали на себе влияние специально подосланного человека, — вдруг произнёс Протеус, и рука Драко предательски дрогнула. — Мисс Гермиона Грейнджер, как вам уже известно, получила задание следить за вами и предотвращать любые контакты с Пожирателями. В конце концов она настолько втёрлась в доверие, что вы открыли ей все свои тайны, связанные с нашими посланиями. Знаете, что бы сделала эта мисс, если бы в ту ночь вы отвергли её предложение помочь? Вы были бы мертвы от рук авроров. — Откуда ты знаешь? — прошипел Драко, надавливая палочкой на горло Протеуса всё сильнее. Ему было невыносимо больно выслушивать подобное, но эта агония давала силы к правильному осознанию ситуации. Одно Малфой знал точно: открыть глаза на правду порой было невыносимо мучительно, и это мучение подтверждало истинность. — Для такой, как она, мораль и мир всегда в приоритете. Гермиона Грейнджер, безусловно, отважна, и если бы у неё был выбор, она бы принесла в жертву себя. Но в той ситуации выбора не было, и вы знаете, кем бы пожертвовала героиня войны, — сделав паузу, Протеус произнёс, понизив голос почти до шёпота: — Вами. Малфой ещё несколько секунд напряжённо всматривался в беспристрастное лицо Пожирателя, надеясь различить в его глазах лукавство или обман, однако увидеть удалось одно: правду. Она отразилась от взгляда и ударила в самое сердце, заставляя то утопать в горячей крови ненависти и ярости. — Так вы почтите нас своим покровительством, лорд Малфой? — с расстановкой произнёс Протеус. — Только ответьте согласием, и каждый клочок земли, каждая душа в этом мире будет принадлежать вам. Даже душа мисс Грейнджер, — тише добавил Нотт и понимающе усмехнулся. — Не слушай его, Малфой! — закричал Теодор из толпы, но яростный взгляд отца, мгновенно повернувшегося к нему, заставил Нотта застыть на месте. Невербальная магия сковала его голосовые связки, и он, бессильно зажмурившись, опустил голову. — Мне предлагали господство над жизнями, бесконечную власть и волю управлять людскими судьбами, а тебя взволновало только то, что я смогу получить одну строптивую грязнокровку? — медленно подняв голову, Драко оскалился и посмотрел на Теодора с убийственной надменностью. — Да, — быстро переключившись на Протеуса, отчеканил он. — Это мой ответ. Губы старшего Нотта тут же растянулись в торжествующей ухмылке, и, когда палочка Драко наконец перестала упираться в его шею, он повернулся к толпе и вскинул обе руки: — Наш лорд наконец с нами! — воскликнул он, и Пожиратели разразились таким оглушающим гомоном, что Драко на секунду потерял ощущение пространства. — Но! — прокричал Малфой в пронизанный восторженными возгласами воздух комнаты, и все мгновенно замолчали. — Вам стоит знать, что я не позволю собой помыкать и не допущу тех же ошибок, что совершил Том Реддл. Кое-кому следует лишиться жизни, а кое-кому — научиться преданности во избежание повторения похожей участи. — Разумеется, — Протеус вскинул брови и осмотрел толпу. — Кто из нас совершил непростительную ошибку? — Человек, посмевший глумиться надо мной и управлять, как несмышлёным юнцом… — манерно начал Драко, палочкой ведя незримую линию по воздуху. Его губы изгибались в мрачной улыбке, когда все, в чью сторону было направленно древко, испуганно отшатывались к стене. — Мистер Волнер, прошу вас. — Мой лорд! — воскликнул Пожиратель и мелкими шагами вышел вперёд, растерянно озираясь по сторонам. — Я лишь выполнял поручение! Мне необходимо было выманить вас из Хогвартса! Прошу, поймите своего преданного слугу и смилуйтесь над ним! — Однако ты сделал из меня идиота и заставил страдать невинного человека. Пэнси моя подруга, а ты запугал её до такой степени, что руки бедняги до сих пор дрожат. Как думаешь, это достойно преданного слуги? — скривился Малфой, делая шаг по направлению к Волнеру. Все взгляды на пару минут обратились к Паркинсон, поражённо застывшей в углу. — Ты раз за разом очернял моё имя в присутствии студентов Хогвартса и выказывал крайнюю степень неуважения. — Я был предан вам как никто другой! — Чтобы быть преданным, совсем не обязательно быть таким жестоким… Что ж, пожалуй, последнее ты можешь не принимать на свой счёт. Я не привык обвинять других в том, в чём замечен сам, — медленно улыбнувшись, Драко опустил палочку, а потом резко перевёл взгляд на Теодора, с ужасом наблюдающего за разворачивающимся действием. — Нотт… Кажется, ты не в восторге. Я бы покарал эту дерзость, но, понимаешь ли, многим обязан тебе, и потому дам шанс завладеть моим доверием. Оно теперь дорого стоит… — Малфой сделал ещё один шаг по направлению к Теодору, и тот вдруг почувствовал, как ледяные путы, сковывающие его мышцы и горло, исчезли. — Не попрактикуешься ради меня в самом непростительном из непростительных на нашем уважаемом профессоре? — Иначе что, убьёшь меня? — прошептал Теодор, не отводя глаз от острых зрачков Малфоя. Усмехнувшись, Драко подошёл к однокурснику совсем близко, и толпа вокруг них расступилась. — О нет, мой милый Тео, — скривился Малфой. — Есть кое-что, что ты сочтёшь куда более болезненным, чем смерть. Слышал? Грейнджер будет моей, — прошептал Драко, приблизившись к лицу Теодора. — Так вот, когда это случится, я заставлю тебя каждую ночь наблюдать за тем, как я её трахаю. Ты будешь слышать каждый её стон, каждый вдох и хрип, когда я буду вбиваться в это маленькое тело, которое ты так желаешь… — Ты… — дрожащим от ярости голосом начал Теодор. — Но-но, — грозно прошипел Малфой. — Если ты будешь хорошим мальчиком и выполнишь мою небольшую просьбу, в будущем я буду позволять тебе закрывать уши руками. Теодор наблюдал за сталью, сквозившей в глазах Малфоя, и не знал, что сказать. Его колотило бессилие, сердце разрывалось к чертям, а кожа холодела с каждым мгновением. Малфой растворялся в своей ненависти и упивался ей, как никогда раньше. Всё негативное, что жило в нём до этого под крепчайшим замком, вырвалось наружу, окрашивая зрачки в льдистые оттенки. — Ну же! — нетерпеливо зарычал Драко, отступая на шаг. — Я жду. — Теодор, — грозно прогремел Протеус. — Нет… — отрицательно покачал головой он, отступая к стене. — Делай что хочешь, но я не убью человека. — Кажется, мы обговорили некоторые условия… — прошипел Малфой, улыбаясь неискренней и гадкой ухмылкой. — Нет! — закричал Теодор. — Нет, ублюдок! Ты и пальцем её не коснёшься! — Протеус, — обесцвеченным голосом позвал Драко, махнув рукой. — Авада кедавра! — прогремел твёрдый голос старшего Нотта, и Волнер, так и не успев закрыть свои остекленевшие глаза, свалился на пол безвольной тушей. Пэнси взвизгнула и, отшатнувшись, с силой ударилась о невысокий столик. Голова мёртвого профессора лежала почти у её ног. Судорожно всхлипнув, Пэнси обвела помещение мутным взглядом и почувствовала, как силы покидают её. Уже теряя сознание, она заметила обеспокоенное движение справа: Теодор спешил подхватить её. — В этот раз я простил тебя, Теодор, — ледяным голосом возвестил Драко в полнейшей тишине, и взгляд Нотта, удерживающего Пэнси за плечи, вонзился в него с ядовитой ненавистью. — Но лишь потому, что когда-то допустил подобную ошибку. Малфой, ещё раз посмотрев на бездыханное тело Волнера, медленно сглотнул и развернулся к выходу. Его шаги звучали в полнейшей тишине, потому что никто из присутствующих не решался произнести и слова после проведённой только что показательной казни. Вопреки ожиданиям, лорд Малфой оказался куда более крепким и непреклонным. В паре голов даже зародилась мысль о немедленном побеге, однако уверенный вид Протеуса вселил в Пожирателей привычную мысль о полнейшем контроле ситуации. — Прекрасно, господа, — сказал Нотт, убирая палочку. — Лорду Малфою необходимо отдохнуть, а потом мы приступим к обсуждению нашего плана. — Мальчишка не так прост… — прошептал наконец кто-то в толпе. Пожиратели, отмерев от изумления, снова зашумели и, шурша мантиями, стали понемногу покидать помещение. — Щенок, — с презрением выплюнул Протеус, пройдя мимо сына.