"Неизвестно" - III

— Скажи, что на этот раз нам не придется тащиться из города в город 15 часов к ряду? — В тот раз мы делали остановку, поэтому даже не жалуйся. — Влад, кофе в термосе. Выпей, полегчает. Правда. — Лучше приберегу на потом. А ехать нам…ночь? Часов восемь. — И мы — куда? — В Клайпеду. Бессмертный хмыкнул, но больше ничего не сказал. — Знаешь, чего я не понял? — за окнами тянулся однотипный чуть лесистый пейзаж; в боковом зеркале время от времени мелькало моё бледное лицо — тут уж зависело от того, покажется ли вечернее солнце из-за крон, или нет. Что-то во мне вернулось к началу пути: все те годы, что я провел в личине Смерти, Исполнителя, постепенно сходили с лица, как воск, таяли. И из-за гладкой поверхности на меня снова смотрел рыжеватый мальчишка с пирсингом в губе, серьгой в ухе и вечным удивлением в круглых глазах. Верно. Всё возвращается. Всегда возвращается. Невольно рука потянулась к серьге: змею, кусающему себя за хвост. Марк хмыкнул: — Подозреваю, что ты в целом мало что понимаешь в этой жизни. Однако из вежливости уточню: что ты не понял? — Почему у тебя такие длинные зубы? — Чтобы съесть тебя, деточка. — А если серьезно? — Я долгое время общался с вампирами. Сам знаешь…приторговывал. Да и просто так, пересекался. В конце концов, среди бессмертных их больше всего. — Почему? — Рано или поздно становишься вампиром. Не обязательно Носферату или Дракулой, но…имея дело со смертными, ты крадешь их время, силы, чувства, сознательно или нет — не важно — но делаешь это. Потому что у них жизнь одна — короткая, быстрая. А в тебя это падает, как в колодец, и не находит ни выхода, ни отклика. Ты никогда не сможешь отдать соразмерно тому, что принял. — Одна… — Эта. Эта конкретная жизнь у смертного всегда одна. Перерождение, Департамент…это всё будет потом. — Занятно, но всё же…зубы, Марк, зубы. Древний в уже привычной для себя манере глубоко вдохнул и начал рассказ, время от времени медленно, словно нехотя подбирая слова. — В Средних веках мне не повезло заинтересовать одного кельтского бога. Одного из самых жестоких богов…- имя бессмертный умышленно проглотил. — Впрочем, к тому времени, он уже утратил свой божественный статус: утихли молитвы, ушли жертвы. Словом, он маялся скукой. Поэтому однажды ночью меня вызвали к некому важному, но анонимному лицу. И едва взглянув на это лицо я понял, что проиграл. Бывают, знаешь, такие…тебе хватает одного взгляда, чтобы понять, что сопротивляться бесполезно. Может, я и выгляжу рисковым парнем, но мышцы в нужных местах у меня сжимаются как часы. Термос я всё-таки достал, успев попутно задуматься о том, откуда древний его взял. Неужели тоже был в машине?.. Верилось как-то слабо. Кофе был не таким крепким и приятным, как хотелось бы, но, по крайней мере, был. — Так, в его замке я провел долгие несколько столетий и чего он только со мной не делал… Вероятно, званые вечера у чистокровных вампиров были далеко не худшим, что происходило со мной в его компании. Стычки с представителями низших каст у меня, конечно, случались и до этого, да и…потом тоже. Вот только они ничего страшнее следов на коже не оставляли, а вот чистокровные это уже совсем другое дело. Полная потеря крови и попытки обратить — прилагаются. Жажда со временем утихала, а от этого, — Марк щелкнул ногтем по острию клыка, — избавится так и не удалось. Как и от некоторых способностей, что, впрочем, только сыграло мне на руку. В первые годы я благородных кровопийц забавлял, потом стал костью в горле. Как и ты, они заблуждались и были не в силах понять: кто я. Чей я? Кому принадлежу?.. И принадлежу ли вообще. — А смертные? — Что смертные? — С ними ты ведь тоже связывался? — припоминая разговор в номере придорожной гостиницы заметил я. — Да. Но это было больнее. — А зажигалка у тебя от кого? — А вот это уже не твоё собачье дело. — Понял, — поскучнев, я снова повернулся к окну. — Просто мы знакомы лет пять, а о своём прошлом ты никогда ничего не рассказывал, ну или по крайней мере ничего дольше чем… -…а ехать еще долго, болтаться в кресле задница болит, да-да-да. Лишний раз не трепаться о прошлом — хорошая привычка. А то начнешь по пьяни или со сна языком болтать и дойдешь до того, как с Гёте стихи сочинял, и образ Мефистофеля на ухо нашептывал. Психушка, священный огонь инквизиции или попросту крайне настороженные взгляды в спину тебе обеспечены. — Судя по твоим рассказам, иногда трепаться всё же удавалось. — А почему, думаешь, всё же перестал? И первое и второе и третье — всё было. Не знаю, может быть, есть в мире умные люди, которые учатся на чужих ошибках, а я вот всегда только на своих. Пока нос в кашу не расквасят — не дойдет… — Про Гёте тоже правда? — Не помню. Может, и правда. Вообще я это так, для примера ляпнул. — Жук ты, Марк… Погоди, там кто-то впереди сигналит. Притормози-ка… — Еще чего. Делать больше нечего, кроме как автостопщиков по домам развозить. — Да ладно, эта дорога ведет только к границе, нам в любом случае по пути. Тормози. Бессмертный недовольно что-то проворчал себе под нос, но скорость всё же снизил. Впереди и правда маячил чей-то силуэт — рюкзак за спиной, вытянутая рука. Жест, привычный всем, кто сбегает из дома. Когда-то сбегал и я… И больше не возвращался. Зато теперь хорошо понимал, каково это: стоять у дороги и ждать попутки, не надеясь, что очередной автомобиль остановится, а не обдаст тебя облаком пыли с ног до головы. Впрочем, приблизившись, я увидел, что попутчик вовсе не так молод, как я привык, и что лицо его уже приятно расползлось в благодарной улыбке — видимо, от понимания, что попытка «сбежать» увенчалась успехом. Правда смотрел он, кажется, не столько на машину, сколько чуть левее меня: на водителя. Задняя дверь распахнулась и, опираясь руками о наши кресла (моё при этом ощутимо накренилось) незнакомец подался корпусом в образовавшийся зазор, обращая веселые глаза то ко мне, то к Марку: — Ай, я упырь лихой! На мольбы глухой, а на нрав — простой! Выжить хотите, тогда… А потом, уже тише: — …перевезите через границу, а? — Радим, родной! Кого я вижу! — Марк оскалился и махнул мне рукой. — Влад, знакомься: Радим, первый вампир-славянин, по крайней мере из тех, что выжили. Вполне вероятно, остальных он или сожрал, или изжил своей болтовней. Тот еще проходимец. А еще мой давний знакомый. — Тьфу ты черт, — машина тронулась и представленный вампир-славянин всё же изволил сесть, грузно хлопнувшись о сидения всем телом: только мелькнула между сидениями его кудлатая голова, блеснула старым золотом. На вампира и, тем более, на упыря, он был совсем не похож. Более всего он напоминал древнерусского князя с иллюстраций в детских учебниках: красивое и, в то же время, простое мужественное лицо, мудрый и чуть лукавый взгляд светлых глаз — вполне вероятно, голубых, только в смутном дорожном свете этого было не разобрать. Для полной картины не хватало только бороды и усов. Радим обнял пассажирское сидение сзади, похлопал меня по плечу и сказал доверительным, густым шепотом: — Усы и бороду тоже ношу, время от времени. — У вампиров они разве растут? — Нет, — «упырь» грустно вздохнул и уточнил: — Накладные спасают. Из натуральных волос, густые, окладистые… Я обернулся. Радим мечтательно поглаживал подбородок — естественно, абсолютно гладкий. Вампир хмыкнул и подмигнул мне: — Дивно они мне к лицу. А то такой мужчина — и без бороды! Ребят! — воскликнул он снова громко, и хлопнул в ладони. — Мне только через границу, буквально перешагнуть, а дальше я своим ходом. — Довезем…ты чего из России выехал, а, из матушки? — и добавил, не дав ему ни единого шанса ответить: — Знаешь, Влад, как мы с ним спелись? Этот жук на одном из пиров поднял меня за волосы над столом и с радостным: «О, живой!» потащил в соседнюю комнату, где до рассвета заливал мне про смысл жизни, баб-дур и друзей-скотов. С тех пор так и пересекаемся. Радим снова улыбнулся и я понял, почему он был так не похож на других вампиров: клыки — длинные, практически с фалангу пальца — прятались, как ни парадоксально, в широкой улыбке, и обнажавшей их. Это был вовсе не оскал, а именно искренняя, честная улыбка, бесстыдная и простая. Впрочем, как и сам Радим, насколько я уже успел понять. — Эх, было времени! Ты тогда еще ничегошеньки по-русски не понимал, а теперь — вон как чешешь… Небось, и русский матный разучил? Марк чисто по-русски послал его на три буквы. Радим насмешливо фыркнул и, любовно умостив рюкзак — чуть ли не взбив его на манер подушки — улегся сверху, задрав ноги куда-то на окно и в целом не испытывая никакого стеснения. Ростом он был чуть пониже меня, крепко сбитый и такой подвижный, будто вместо костей у него и правда был хитиновый панцирь, который он по чистой случайности забыл дома. — Время-время…кто старое помянет — тому глаз вон. Ты это вообще чего вспомнил? — А у нас тут вечер воспоминаний. Так что ты как раз вовремя попутку поймал… — Да-а? — «упырь» усмехнулся, в этот раз скорее своим мыслям, чем нам. — Вовремя, еще как. Я ведь как раз на встречу одному нашему старому общему знакомому и выехал. Прямо за границей с ним и условились. Встретимся и на общий сбор — Таранис их тоже не шибко жалует, ну да и не виделись мы с ним давненько… Бессмертный напрягся, как только услышал имя. Однако Радим продолжал говорить, не обращая внимания на это почти физическое ощущение изменившейся атмосферы. -…он-то ко мне на огонек особо не заглядывает, говорит, больно климат в России суровый. Как будто я его в Сибирь зову! Ну, вернее, только в Сибирь… У нас ведь и тёплые города есть. А к нему в вечное марево и морось я сам не ходок. Так и встречаемся…на полпути. Э, Марк, да ты чего, — наконец-то посмотрел на древнего — древний. — Говорю же: я с вами недалеко, вы его и не застанете. Бессмертный сделал насильственный, глубокий вдох, протер свободной рукой глаза, продолжая другой сжимать руль. — Знал бы ты, как высадить тебя хочется. — Знаю, родной, знаю. — Таранис — это тот, о ком я думаю? — Да, — просто ответил Марк и перед глазами у меня тут же возникла картина: большой, полутемный зал, факелы у закопченных стен и длинный каменный стол прямо посередине. Этот стол — нечто среднее между жертвенным алтарём и салонной мебелью. В мягком свете дрожали очертания людей, собравшихся вокруг него: женщины — все как одна, юные и прекрасные — простоволосы, порою даже босы. У мужчин распущены вороты, глаза холодны и взгляд отдает металлом. Одежда слабо поблескивала то золотой, то серебряной нитью, у некоторых на платьях был различим даже жемчуг и драгоценные камни. На столе тоже были люди: проще, теплее, они сидели в одном исподнем склонив головы, и руки их были сведены за спиной. И судя по тому, как жадно смотрели на меня люди вокруг стола, тот, из чьих глаз я смотрел, сидел там же, и на плече у него лежала тяжелая, будто каменная рука — как продолжение страшного зала… Образ быстро исчез, но и увиденного было вполне достаточно. — Ну, чего вы пригорюнились-то сразу. Расскажите лучше, куда едете. И ты, Влад, кто таков будешь? А то нас как-то односторонне представили. — Да что мне говорить… Влад Левандовский, 25 лет. По крайней мере было, когда я в последний раз смотрел в паспорт. — А ты как, наш — не наш? — Ваш-ваш, — снова ответил за меня Марк. — Хоть и с носом. — А что вы подразумеваете под «нашим»? — Этническую принадлежность, — уничижительно фыркнул бессмертный. Радим неодобрительно покачал на него головой. — Я ведь просто из интереса спросил. А откуда, если не секрет? — Названия настолько маленьких городов никогда не запоминаются, — заметил я и «упырь» кивнул. — Как скажешь. Я тоже, чай, не из Киева… Какое-то время ехали тихо: попутчик прикрыв глаза, отдыхал, Марк следил за дорогой. Однотипный пейзаж за окнами быстро надоедал. — Радим, это, наверное, неприличный вопрос… — Неприличный! — судя по звукам, вампир поперхнулся смешком. — В чем вопрос? — Ты — вампир. Урожденный или…? — Черт его знает. Я всю молодость пробесо…пробесился, в общем. Ничегошеньки не помню до момента, когда жена меня среди ночи принялась подушкой душить. Так и проснулся, — Радим мечтательно вздохнул. — Надеюсь, нам девица-пограничница попадется. Зело люблю женщин в форме… — Что, те самые «вкусы»? — Нет, голубчик, ем я в основном одиноких пенсионерок и плохих мужей. А пограничниц так…люблю. Нам и правда повезло. Однако, назвать пограничным пунктом маленький переезд между Латвией и Литвой было бы слишком громко. Радим, вопреки собственным словам, нагнал нас уже когда мы покинули пределы страны — еще румяней и веселей, чем раньше. Вместе мы проехали еще метров пятьсот, и уже там, рассыпаясь в благодарностях и по-рачьи пятясь назад, он всё же попрощался с нами. — Вечное дитя, — Марк покачал головой, наблюдая как вампир бодро поскакал по обочине, напоминая динамикой каучуковый мяч. — Как-то раз развёл одну большую шишку из общины на щелбан. Вот это было весело!.. Мне даже жаль, что не застал лицо герра Рауша в тот момент: могу только представить… — На что хоть спорили? — «Кто выиграет Вторую Мировую». — Здорово живете, бессмертные. — Не здоровее, чем остальные. Марк хотел сказать еще что-то, но вдруг побледнел (казалось: куда еще, но в бегущем фонарном свете его лицо показалось зеленоватым). Я посмотрел в окно и понял, что не так, увидев знакомый золотой отблеск. Однако, Радим был уже не один. Они стояли в пол-оборота поодаль, в высокой траве у типичного придорожного перелеска. Второй «человек» был выше. Черты его лица были до того резки, что глаза не различались в глубокой тени: нос, скулы, надбровные дуги — всё будто высечено в камне. И речь тут вовсе не о сходстве с всё теми же античными скульптурами, нет: он больше походил на языческого идола, изваяние с простыми и в то же время резкими, преувеличенными чертами. Короткие волосы, ежиком, навевали мысли о бритвенном лезвии. В этом была красота, но какая-то первобытная, каменная. Они говорили о чем-то и на губах — очень тонких — блуждала надменная улыбка. — Ты вроде хотел любой ценой НЕ пересечься с ним? Марк не ответил. Я вздохнул, отчаиваясь понять логику друга. — О чем они говорят? Ты же…можешь это увидеть? — Не обо мне. Но он…знает, что я здесь. Чувствует. Или чует, даже не знаю, как лучше объяснить. Что-то щелкнуло: древний расстегнул ремень безопасности. — И всё-таки, что ты задумал? — Мне надо кое-что выяснить. — Сейчас?! — Да. Именно здесь и сейчас. Это важно. — Хочешь спросить что-то про…? — Именно. И, ничего больше не объясняя, вышел из машины и зашагал к условной точке на обочине, грузно печатая шаги. В иное время, я бы остался. Но не в этот раз. Собрав остатки силы куда-то под рёбра, в область диафрагмы, я стал невидим и выпал в ночь. Бессмертный успел уйти достаточно далеко и догнать его оказалось непросто, учитывая, что в ноге поселилась игла боли: ноющая при ходьбе, острая при опоре. Подул ветер: трава шевельнулась, огибая меня, как столб. Да уж, на полную прозрачность способностей жнеца уже не хватало; кажется, к концу разговора я истрачу их последние капли. А к тому моменту, когда я остановился на расстоянии достаточном, чтобы слышать их, приветствие (или скорее его отсутствие) уже отзвучало. Радим плохо скрывал любопытство, поэтому его удивление выглядело несколько карикатурно и нелепо. Таранис же оставался насмешливо спокоен. — …может, поедешь с нами? — голос кельтского божества был холоден и низок; кажется, баритон, только не бархатный, а глуховатый и насыщенный, как воздух перед дождём. — Модест тоже будет там. — Я не за этим пришел. — Да? — бог изогнул бровь, издевательски хмыкнул. И, подняв руку, словил в раскрытую ладонь серебристую зажигалку с оцарапанным боком. — Как сентиментально, Марк. Когда он её подарил? Кажется, 42-й или 43-й год… Вижу, гравировку ты попытался свести… — Хватит, — древний одним злым, быстрым движением выхватил крохотный предмет из его рук, и судя по тому, как легко это ему удалось, Таранис не сопротивлялся. — Можешь давить на больное сколько угодно — в прошлый раз ты проткнул мне глазницу раскаленным железным прутом. Пережил. Если понадобится, и второй раз переживу. Только ответь мне на один вопрос так, по старой памяти. На лице жестокосердного бога появилась тень одобрения. — Слушаю. — Ты знал Смерть, лично? — Нет, — Таранис оскалился — трещиной по камню. — Мне известно, что ты сбежал отчасти из нежной привязанности к этому естеству, но сам я никогда его не встречал и даже не стремился… Кстати, не обязательно прятаться. Это нервирует. И тут произошло то, чего я не ожидал то ли заслушавшись его плавной, с едва различимым акцентом, речью, то ли отупев от боли в ноге: Таранис сделал два шага за спину бессмертного и жестом, которым сдергивают простыни с антикварной мебели, сорвал мою незримость, и я почти физически ощутил движение ткани по коже. — Влад, какого… Однако тот жестом приказал молчать, сжав кулак особым образом, и Марк запнулся на половине фразы. Видимо, это команда была отработана настолько, что уже превратилась в условный рефлекс. Кельт внимательно рассмотрел меня, не двигаясь с места, сосредоточенно, цепко, как хищная птица. Затем намеренно повернул голову так, чтобы я смог увидеть его глаза: Они были зелеными и, кажется, чуть светились гнилостным, фосфорическим, словно плесень под пещерными сводами. Теперь, когда он стоял так близко, стало ясно, о чем говорил Марк: такой власти в чужом взгляде я не ощущал еще никогда, даже с Рипером. К слову только теперь я заметил, что рюкзака, да и в целом, вещей, при кельте не было, а от одежды густо пахло близящейся грозой. — Ты, конечно, не совсем Смерть, — заметил он задумчиво. — То ли был ею, то ли должен был стать — то ли всё вместе. Впрочем, это не так важно. Все эти интриги… Невольно хмыкнул. Странно, но говорить с ним было вовсе не страшно, и даже тревога, не покидавшая меня еще с начала этого рискованного пути, казалось, поутихла. — И всё же, любопытно взглянуть даже на отзвук того, на кого меня так гнусно променяли. Право, римлянин, я никогда не пойму твоих вкусов… Марк уничижительно фыркнул. Я перенес свой вес с ноги на ногу, пытаясь по крайней мере стоять ровно, но только потревожил было притупившуюся боль, и кровь ощутимо отлила от лица. Во взгляде Тараниса мелькнуло презрение, и в то же время, нечто сродни пониманию. — Вы сказали, что встреча с ним вам не интересна. Почему? Пусть они спорят хоть целый вечер, это их дело. У меня нет их прошлого, а будущее, кажется, позорно ускользает из-под пальцев, не желая мне принадлежать. Похоже, старый бог любил прямоту, и потому в этот раз ответил сразу, не рассыпаясь на язвительность и сарказм: — Скажем так: меня привлекает обратная её сторона, — он приподнял голову, и из глубоких глазниц глаза блеснули хищным пламенем. — Стремление выжить. Испокон веков оно было тем единственным, что занимало меня. В каком-то смысле оно — и есть я. Такие, как Марк, — он обернулся, одарив бессмертного всё тем же надменным взглядом, — всегда занимали меня куда больше чем смерть, в том или ином её виде. Умереть всегда проще, чем выжит. Выжить, вопреки нескончаемой боли и полному отсутствию смысла. — Но вы всё же знаете что-то, не так ли? Таранис вновь оскалился: быстро, как ток. И снова обратился в камень. — Я появился вскоре после того, как Мир восстал из пепла. Огненной вспышкой на солнечном диске, проблеском зарницы в свинцовом небе. Дрожью нагого тела под ритуальным ножом. И к тому времени, последнее воплощение Смерти было уже избранно. Тебе это поможет? Кивок. Не говоря больше ни слова, кельт развернулся, махнул Радиму рукой. Напоследок, тот подошел ко мне, похлопал по спине и заметил доверительно: — Вы едете в Клайпеду но, въезжать в город не обязательно: нужный вам адрес за ним. — Откуда ты… — Да, кстати: кажется, это твоё, — «упырь» извлек из заднего кармана джинсов мой блокнот с адресами и вложил в мою же ладонь. — Вы по-осторожнее с ним: там заплутать на раз-два. Ну, бывай. Один за другим, бессмертные скрылись в перелеске, но их силуэты так и не возникли на другой его стороне, будто они нырнули куда-то под ткань реальности, одним им известным образом. Марк судорожно вдохнул, и, ругнувшись, подошел ко мне, подставляя плечо.