Королева Поневоле, или Первая среди нищеты.

Сейрейтей и сегодня был сказочно прекрасен и так и манил своими залитыми светом солнечными окрестностями, будто бы шепча: «Ну давай, ну вылезай уже из своей мягкой постельки, наряжайся в своё самое красивое платье да выходи гулять на весь день!». И Рангику Мацумото, обворожительная рыжеволосая красавица с роскошными длинными локонами, практически идеально сложенной фигурой и голубыми, как само небо над Сообществом Душ, глазами, ну просто не могла этому зову не подчиниться. А что – её жизнь вполне себе позволяла не спеша выпить кофе… какого, к чёртовой матери кофе, усмехнулась девушка сама себе под нос, там винишко в холодильнике ждёт – не дождётся, когда она его пригубит, а, если точнее, приговорит всю бутылочку. Так вот, жизнь Рангику Мацумото вполне позволяла порадовать себя хорошей выпивкой, собраться, не торопясь, да отправиться гулять куда ей вздумается. На работу бежать не надо – не Рангику работала, а на неё работали. На учёбу смысла уже нет – прошло два года с той поры, как очаровательную лентяйку отчислили из академии, в которой она надеялась поначалу образование юриста получить. Правда, блажь обзавестись дипломом нашла на Мацумото чисто от скуки и желания из интереса попробовать, что это такое – ходить вместе со всеми в какое-то учебное заведение, суетиться, сдавая курсовые, зачёты и экзамены… да и поступление в академию стало больше поводом познакомиться с новым кругом интересных и общительных ребят и девчат, нежели действительно углубляться в оказавшиеся Рангику совершенно неинтересными тонкости юриспруденции. Что было самым интересным, и что больше всего расстроило опекуна Рангику, ещё ребёнком взявшего её к себе на содержание и воспитавшего, как родную дочь – отчислили Мацумото далеко не из-за глупости, девушка при всей роскоши своих внешних данных ещё и живым и гибким умом и хваткой сообразительностью была наделена. Но… Если Рангику что-то казалось неинтересным, то никакая сила не могла заставить её этим заниматься. Даже перспектива скорого отчисления. Лениться рыжеволосая начинала так капитально, что, казалось, даже гром, молнии и всякие там небесные знамения ни за что не заставят эту очаровательную обалдуйку пошевелиться. Правда, вылетев с вуза под гром фанфар и огорчённые возгласы очарованных общительной красавицей одногруппников, Мацумото спохватилась, когда увидела, как расстроился Дзараки Кенпачи, высокопоставленный военный, который и взял её на воспитание в своё время да вырастил как родную дочь, и скоренько подсуетилась, использовав все свои связи, чтобы готовенький диплом именно той академии, в которую и поступала Рангику, перекочевал в её руки ещё до того, как по логике событий она должна была её окончить. Ухахатывался Дзараки долго, когда невероятно гордая собой приёмная дочурка приволокла ему диплом, понимая, что этот самый диплом она попросту купила… но великодушно махнул рукой и разрешил диплом оставить, как память о днях, проведённых в обители студентов. Так вот, по сути своей, особо молодой красавице никуда не надо было, и она так и решила, как изначально задумала – попить вина за завтраком, перекусить немного, принять ванну, нарядиться, позвонить кому-нибудь из своих многочисленных знакомых да отправиться на прогулку по Сейрейтею. Этот район Сообщества Душ, в котором жили зажиточные семьи, военнослужащие, аристократы и прочие представители общества из разряда тех, кому хоть как-то в жизни повезло, никогда не огорчал ни местных, ни заезжих, если те искали, как себя развлечь – кафе, рестораны, ночные клубы, кинотеатры, торговые центры, боулинг, картинг… список можно было продолжать бесконечно, причём всё это работало круглые сутки, так что скучать ни днём, ни ночью желающим себя развлечь точно не пришлось бы. Не то что Руконгай – пыльный и бедный район Сообщества Душ, являвший собой полную противоположность Сейрейтею. Веками повелось так, что люди, живущие там, работали на то, чтобы обеспечивать тех, кто проживал в Сейрейтее, горбатились до надрыва последних жил, получая за это жалкие копейки, которых хватало лишь на то, чтоб совсем с голоду ноги не протянуть, умирали от приобретённых из-за непосильного труда болезней и коротали свои дни без особой надежды на то, что однажды что-то изменится, и те, кто провинился перед Сообществом Душ лишь рождением в этом неприветливом краю, перестанут считаться людьми второго сорта. Немудрено, что время от времени на заводах и фабриках, коих в Руконе хватало с избытком, поднимались восстания… которые, впрочем, быстро и достаточно жестоко подавлялись. Зачинщиков восстания либо казнили, либо отправляли на продажу в рабство, что по сути своей было хуже казни. Тех, кого ожидала участь окончательного превращения из свободного человека в чью-то собственность, ждало принудительное выведение на ярмарку, где его продавали новому хозяину… а вот дальше одному небу было ведомо, что с попавшим в рабство станется. Повезёт, попадётся адекватный хозяин – пополнит персонал уже имеющейся прислуги и при хорошем раскладе даже бедствовать не будет. А вот если нет… если раба калечили, насиловали, избивали, унижали или ещё какие мерзости с ним творили, он мог даже не пытаться куда-то за помощью обратиться – на принадлежавших кому-то в прямом смысле слова, как какая-то вещь, людей всем было плевать, купивший раба человек мог хоть в тот же день ему голову отрезать, и ничего ему за это не было бы. Кстати, а некоторые так и делали : желая почувствовать, что это такое – когда чья-то жизнь обрывается не из-за войны, стихийного бедствия или уличной схватки на равных, а просто так, по твоей воле, потому что ты так захотел, - покупали себе раба и, хорошенько его помучив, убивали. Такова была двойственная природа Сообщества Душ, таковы были реалии края, где технологии и мода не отставали от земных, и при этом рабство было явлением вполне себе законным. Неизвестно, кстати, что ждало бы в дальнейшем саму Рангику, которая на самом деле родом была из Руконгая, не подбери её Дзараки на пыльной улице во время очередного своего патруля ещё ребёнком и не уволоки к себе в поместье. Но сейчас всё было хорошо, и потому, не глядя на календарь, и не думая особо о том, какое сегодня число, Рангику потянулась за телефоном и, позёвывая и листая ленту фотографий, видео и всяческих постов в соцсетях, медленно побрела вниз на кухню в поисках очаровательной Иноуэ Орихиме – рыжеволосой кареглазой экономки, работавшей в доме Дзараки. Очень милая и исполнительная, Иноуэ и Кенпачи, и Рангику полюбилась до невозможности, и, принятая в поместье военного сначала в качестве служанки, девушка быстро была переведена на должность экономки, несмотря на свой юный возраст. А для жаждавшей винца и вкусненького Рангику сейчас всё было до неприличия просто – найдёт Иноуэ, расслабленно размышляла она, будет и вкуснятина ей на стол. - О, привет, дочур, - а за столом на богато убранной кухне уже восседал приёмный папенька Рангику, заместитель главнокомандующего воинского подразделения Сообщества Душ, именуемого Готей-13, Дзараки Кенпачи собственной персоной. Длинноволосый мужчина, выглядящий весьма своеобразно благодаря своей торчащей во все стороны чёрной шевелюре, глубокому кривому шраму, пролегавшему бороздой через всю левую сторону лица и идущему от самого лба прямиком к подбородку, и повязке на правом глазу, скрывавшей опустевшую после подавления очередного восстания в Руконгае глазницу, сейчас одет был «нарядно – парадно», как называл своё полное облачение по форме сам военный, и явно ждал появления своей приёмной дочери. – А я уж думал послать Джаггерджака за тобой, чтоб разбудил… Кенпачи рассмеялся, довольный донельзя своей шуткой, а Рангику аж невольно прыснула. Ставший личным водителем капитана Дзараки Гриммджоу Джаггерджак – молодой человек крепкого телосложения с голубой шевелюрой, которая вечно была чуточку растрёпанной, ярко-синими глазами и невыносимо вздорным и задиристым характером – не то что такую лентяйку, как Рангику, мог бы разбудить, мёртвого бы из могилы своей доставучестью поднял. Впрочем, вряд ли бы он церемонился с молодой госпожой – отказалась бы та подниматься с постели, взвалил бы на плечо да вынес бы на себе на кухню, такие номера Гриммджоу отмачивал со свойственной только ему лёгкостью. Правда, вот таким любимцем домочадцев в поместье Дзараки Джаггерджак стал далеко не сразу, ведь он далеко не по объявлению о найме штатного шофёра пришёл. Нет, всё было куда печальнее – его, еле живого, израненного, но всё равно пытающегося отчаянно сопротивляться, приволокли в дом к Кенпачи связанным и с мешком на голове. Оказалось, он был одним из тех, кто организовал очередной бунт на каком-то шиномонтаже в Руконгае, подключив к этому две находившихся неподалёку фабрики и приличного шороху массовой забастовкой наведя. Правда, Готей всё равно восстание подавил, всех, кто эту забастовку возглавлял, быстро прикончили, даже до тюрьмы не доставив, Гриммджоу же долго пытали, нужных показаний не добились (да, откровенно говоря, от упрямого и лишь кроющего отборным матом своих мучителей парня вообще никаких показаний добиться не смогли) и вроде как тоже планировали казнить… но в дело вмешался Дзараки, которому стало жаль молодого и горячего норовом парня. Тем более, не давало достаточно прагматичному при внешней грубоватости и неотёсанности манер военному покоя то, что Джаггерджак умел драться, был метким стрелком, а водил настолько виртуозно, что временами казалось – даже профессиональные гонщики смогут лишь нервно закурить, когда рядом с ними пронесётся в эффектном манёвре молодой руконгаец. Вот и распорядился не отправлять его ни на эшафот, ни на распродажу рабов, которая в Сейрейтее организовывалась регулярно, стоило Готей-13 с победой завершить очередную войну, коих на их долю всегда хватало – в Сообществе Душ всегда бывало беспокойно. И Гриммджоу поехал в поместье Дзараки, даже не зная, куда его везут – чтобы окончательно дезориентировать и сломать и без того уже искалеченного пленника, парня на дорожку в очередной раз знатно измордовали, связали, натянули на голову мешок и бросили в машину к ударившему по газам и вывезшему его под покровом ночи Кенпачи. Рангику до сих пор тот день, когда в их дом её приёмный папенька брыкавшегося из последних сил пленника приволок, помнила, ей стало по-настоящему страшно, когда до неё дошло, насколько же уродлива изнанка жизни военных, сверкающая на парадах элегантностью пошива форменных мундиров и купающая нагрудные ордена в лучах солнца. Мацумото понимала, что жизнь за пределами Сейрейтея больше похожа была на выживание, что у тех же служащих Готей-13 подчас руки по локоть были в крови тех, кто становился Сейрейтею неугоден, что вот этого измученного парня её отец в дом притащил явно не в сыновья свои приёмные записывать, а наверняка с целью либо заставить работать на себя, либо ещё как-то использовать в своих интересах… Но одно дело было понимать, а другое – своими глазами видеть, как твой родной отец (да, по крови Рангику и Кенпачи были никем, но, так как именно он воспитал её и вывел в жизнь, она искренне считала его папой, собственно, даже так и называла) тащит связанного пленника в сторону подземелья своего поместья, в которое даже красотке Мацумото хода никогда не было. Как в итоге Дзараки убедил Гриммджоу остаться на себя работать, Рангику задумываться не хотела, гоня от себя всякие нехорошие мысли. Но догадки всё равно проклёвывались, стоило ей припомнить крики и шум зверских по силе ударов, раздававшиеся из подпола в те времена, когда Кенпачи спускался к Джаггерджаку, а потом однажды чисто случайно увидеть жуткий шрам, идущий клином от груди до самого низа живота, на теле вышедшего из комнаты полуобнажённым руконгайца. Причём похоже было, будто кожу на этом участке торса парня или выжгли, или вырезали на живую к чертям. Но те тёмные времена уже были давно позади, ныне Гриммджоу лихо рассекал на внедорожнике Кенпачи, возя его по всяческим его капитанским делам, Рангику нет-нет да катал, куда ей понадобится, если сам был свободен, выбешивал прислугу, дразня и задирая работавших в доме Дзараки парней и заставляя краснеть своими непристойными шуточками даже самых прожжённых девиц. Бедная Иноуэ от него вообще предпочитала держаться подальше, но вот, к удивлению даже самого Дзараки, хохотушка Рангику со своенравным Гриммджоу поладила. Он даже, бывало, хаживал с ней на прогулки по Сейрейтею, когда та его приглашала, много рассказывал ей о Руконе, травил матерные анекдоты, смеялся во весь голос, если что-то его веселило… и мрачнел, казалось, не только лицом и взглядом, но и всей душой, стоило Рангику попытаться осторожно спросить, почему же гордый и взрывной боец, каким и был их с Дзараки теперешний водитель, всё-таки согласился остаться работать в поместье, в которое его явно не как желанного гостя доставили, или, к примеру, поинтересоваться, а где же ныне родственники и друзья Гримма. Хотя, Рангику не нужно было лишний раз ничего объяснять, она по реакции людей быстро понимала, о чём стоит говорить, а о чём - нет, дабы их не ранить. Потому-то ей и хватило природной сообразительности не приставать к отцу с расспросами на все эти темы, когда Гриммджоу вместо ответов на её вопросы предпочёл замолчать, а потом резко утащить её в тир пострелять, лишь бы больше не говорить о том, что до сих пор рвало его гордую, но сломленную душу в сочащиеся кровью клочки. Рангику быстро поняла, что отцу не очень приятно будет показывать перед ней ту сторону своей натуры, самый край которой она увидела лишь в тот день, когда он приволок в дом сопротивляющегося из последних жалких остатков покидающих его сил израненного Джаггерджака. Вот поэтому сейчас ей проще было посмеяться над его шуточкой о том, что он хотел было подключить к её пробуждению тяжёлую артиллерию в лице наглого и не стесняющегося даже с кровати бесцеремонно стащить молодую госпожу Гриммджоу… тем более, вспоминая, как в последний раз синеволосый будил её на запланированный визит к врачу для осмотра, отобрав у взвизгнувшей и убежавшей прочь Иноуэ распылитель с водой для цветов и запшикав им спящую сладким сном Мацумото с ног до головы, Рангику почувствовала, что ей и впрямь смешно очень стало. Правда, посмеявшись над грубоватым юмором отца, Мацумото резко встрепенулась, словно опомнилась и резко ухватила нить разговора, которую, как могло показаться, рыжая начисто потеряла: - Пап, а я не поняла - куда ж это сегодня мне так срочно надо, что ты аж Гримма готов был подключить к делу моего пробуждения? - Мда, красивая у меня дочь, но, смотрю, забывчивая до жути, - насмешливо пробасил Кенпачи, устремив пристальный взор сверкавшего изумрудной зеленью глаза прямо на удивлённо изогнувшую доведённую почти до идеальной формы бровь Рангику. - Али ты забыла, откуда у тебя отец с неделю назад вернулся, и что сегодня будет проводиться на городской площади в связи с этим?.. В сердце у Мацумото нехорошо ёкнуло. Да всё она прекрасно помнила, хоть и старалась всё это время изображать типичную довольную жизнью представительницу "золотой молодёжи". Пару недель назад Дзараки Кенпачи в срочном порядке отправили с целым отрядом натренированных бойцов из Готея на подавление очередного восстания в Руконгае. По слухам, то восстание поднял кто-то из чудом выживших друзей Джаггерджака, хотя поначалу официальная версия всех отчётов руководству Готей-13 гласила, что все бунтари, кроме самого Гриммджоу, были казнены. Когда обо всём этом пошли разговоры, Рангику заметила, что обычно весёлого и развязного Гримма словно подменили - парень стал дёрганым, молчаливым, на вопросы отвечал односложно и явно искал повода смыться из поместья Дзараки. По прошествии пары дней заварухи в Руконе Дзараки отзвонил слугам и велел им на время этой кровавой разборки между военными и бастующими запереть Джаггерджака в том самом подвале, в который его и приволокли в первый день его появления в поместье. Церемониться с парнем не стали - тихонько подкравшись, двинули по голове битой, пока он спал, скрутили по рукам-ногам, заботливо заткнули кляпом рот, чтобы своими криками Гриммджоу не выдал своё местоположение и скинули в подземелье, чтобы не вздумал покинуть поместье под надуманным предлогом и отправиться на место боевых действий. Увы, об этом Рангику ничего не знала, и потому ей только оставалось поверить в сказочку, которую ей, старательно отводя взгляд и таращась в пол, протараторила исполнительная Иноуэ. Сказочка эта была следующего абсурдного содержания: мол, Гриммджоу-сану нездоровится, старые травмы и раны неожиданно дали о себе знать, и Дзараки-сан распорядился отправить его не то в пансионат, не то в санаторий какой для того, чтобы тот подлечился и привёл себя в порядок, пока он воюет... - Что? - вот в тот момент Мацумото своего неверия не скрывала. И буквально наседать на Орихиме начала, чтобы та поведала ей правду о том, куда на самом подевали Гриммджоу: - Орешек, - так Рангику порой звала свою симпатичную экономку, объясняя это тем, что она в своей исполнительности и правильности такая забавная, как арахисовый орешек в крепкой снаружи скорлупке, который внутри таит нереально нежное и чувствительное к любому воздействию внешней среды ядрышко, - ты мне байки давай завязывай тут травить. Чтоб здоровый молодой парень, да тем более такой, как Гриммджоу, который ни за что не признается, что ему где-то вдруг заплохело, вдруг в санаторий отправился?! Коленки мои не смеши. Вот если представить Гриммджоу, читающего газетку в кресле-качалке в пансионате, и моего папеньку в балете "Лебединое озеро" в главной роли, клянусь тебе, я быстрее и охотнее поверю в последнее! - Взяв аж затрепетавшую всем телом, будто бы Рангику ей к горлу нож приставила, Иноуэ за самый краешек одним махом побелевшего и начавшего ещё резче контрастировать с её ярко-рыжей шевелюрой лица, Мацумото внезапно сменила иронично-недоверчивый тон голоса на вкрадчиво-угрожающий, отчётливо произнеся: - Давай-ка рассказывай, где Гриммджоу, и что с ним. И не надо дуру из меня делать, я прекрасно понимаю, что, когда стало известно, что очередное восстание в Руконгае подняли друзья Гримма, папенька решил его упечь куда-то, чтоб он к своим не сорвался. - Рангику-сан... Он в санатории, - бешено заморгав, чтобы не побежали по побелевшим щекам предательские слёзы, прошептала Иноуэ. - Орешек... я сказала, хватит. - Рангику ещё раз тряхнула девушку за плечо. Та же замотала головой, резко рванула всем телом в сторону, чтобы избавиться от на удивление крепкой для девичьей хватки Мацумото, разрыдалась и смогла лишь выдавить из себя: - Гриммджоу-сан на лечении. Я... я не могу... Дзараки-сан... простите... И убежала прочь. Ещё, видать, и прислуге успела нашептать, чтоб даже под градом оплеух не смели рассказывать Рангику о том, что их водитель сейчас корчится связанным в подземелье, не видя в кромешной тьме ничего дальше собственного носа, и с разочарованным отчаянием рычит в кляп, когда настырная дочурка Дзараки, не добившись ничегошеньки от слуг, пытается кулаками, ногами и один раз даже топором вынести ведущую в то самое подземелье дверь. Оплеух, разумеется, никаких прислуге Рангику не раздавала - не таков склад характера у неё был. Но побуянила она в поместье на славу - Иноуэ, нервно отзванивающая обещавшему прибить её, если правда о месте нахождения Гриммджоу вскроется, Дзараки, за голову бралась, глядя на то, как настырная Мацумото сначала пыталась выбить дверь самостоятельно при помощи найденного ею в кладовке топора, потом пригласила своих каких-то странных однокурсников, которые бились-колотились, даже какое-то подобие тарана притащить додумались, но разнести преграждающую им путь в потайные ходы поместья металлическую дверь так и не смогли... Больше всего юная экономка нервничала, слыша, как Рангику негромко матерится и произносит имя Киске Урахары - типа с непонятным мутным прошлым, вечными синяками под закрытыми растрёпанной светлой шевелюрой серыми глазами, и неизменной зелёной шляпой, наделавшего много шума в Сейрейтее интрижкой с одной из представительниц наиболее знатных аристократических родов в Сообществе Душ - Йоруичи Шихоин, фигуристой брюнеткой с золотыми глазами и просто ну совершенно не вяжущимися с её знатным происхождением любовью ко всяческим розыгрышам и выходкам, девушке её кровей вовсе не приличествующим. Так вот, Урахара этот, содрогалась Иноуэ, не то исследователь, не то наркоделец, если захотел бы - запросто и такой мудрёный кодовый замок, как тот, что скрывал ныне Гриммджоу от этого мира, вскрыть смог бы за два счёта. Единственное, от чего спокойнее становилось помощнице Кенпачи - слыша, как Рангику матюкается в телефон в ответ на бесконечные "Абонент временно недоступен", она сразу понимала: Мацумото в очередной раз не дозвонилась до того, кто ей нужен. По возвращению Кенпачи в поместье Дзараки наведался Бьякуя Кучики - глава одного из самых влиятельных в Сейрейтее аристократических кланов, сероглазый статный брюнет, чьи манеры настолько были отточены, что у беседовавших с ним порой возникало сомнение, а точно ли человек перед ними, а не робот какой-нибудь - и прочитал неприкрыто и бессовестно зевавшей ему в лицо Рангику лекцию о том, что есть в аристократических домах правила, которые нужно соблюдать, и есть вещи, в которые лучше не соваться. А помятого, похудевшего и изрядно потрёпанного Джаггерджака выпустили, причём и сам Гриммджоу старательно врал пытавшейся докопаться до правды Мацумото, будто бы пребывал себе в санатории на комплексном лечении. Правда злая кривая ухмылка, с которой парень об этом рассказывал, враньё его выдавала с головой. Но не только это ввело Рангику в тщательно скрываемое от прочих смятение. А то, что вернувшись домой с видом победителя, папенька громогласно озвучил на весь дом, что, как только будут решены все "организационные вопросы", (наверное, в Готее именно так называли жестокие пытки с последующим распределением на казнь или на продажу в рабство, нервно вздрогнула Рангику, услышав эту столь чуждую её грубоватому и несколько косноязычному отцу официозную фразочку) он возьмёт с собой дочурку на первую в её жизни распродажу рабов. Услышав об этом, Гриммджоу, и без того побледневший после заточения в подвале, окончательно лицом побелел и, молча вскочив, быстро вышел из гостиной. Рангику же, сделав вид, что это её никоим образом не тронуло, выдавила из себя максимально милую улыбку и поспешила подняться в свою комнату с мыслью о том, что в день этой распродажи она свалит с самого утра куда подальше и сделает всё, чтобы папа её попросту не нашёл и вынужден был отправиться на это жуткое мероприятие в одиночку. Ещё с той поры, когда приёмная дочь военного-аристократа услышала от Гримма рассказы о том, что некоторые руконгайцы за различного рода провинности и преступления против Готей-13 или Сейрейтея (которые, к слову, старательно выдавались за преступления против всего Сообщества Душ) выставлялись на продажу, ей стало страшно от мысли о том, что таких же вот живых людей из плоти и крови, как она, Иноуэ, Гриммджоу, её друзья из академии, её отец, в конце концов... что живых людей можно продавать и покупать, словно какие-то вещи или скот. Правда, поговорив как-то об этом с Джаггерджаком за чаркой вина одной на удивление холодной для апреля ночью, Мацумото быстро осознала, что в одиночку ей всю эту систему не разрушить и даже не изменить. С одногруппниками, которые были отпрысками знатных аристократических родов обсуждать такие темы было страшно, Гриммджоу сам был загнан в угол, Иноуэ рыжая вообще не расценивала как человека, с которым можно было говорить о таких вещах - слишком, по её мнению, их юная экономка была впечатлительна, не стоило её, наверное, расстраивать всем этим, примерно так думала Рангику... И потому она решила для себя - хотя бы не видеть этого всего и во всём этом не участвовать. Да, похоже на трусливую попытку сбежать от проблемы, закрыться, как улитка в своей раковине, и отчаянно продолжать игнорировать то, что, кажется, так и ломится к ней в двери, так и запускает ядовитые щупальца в её сердце, так и терзает острыми кривыми когтями её мятущуюся душу. Но... что ей, привыкшей к беззаботному существованию дочери аристократа, ещё оставалось? Правда, вот сегодня, кажется, настала пора встретиться лицом к лицу с тем, от чего она так отчаянно пыталась убежать всё это время. Зная, что её папенька возражений не примет и не потерпит, Рангику аж замерла, пытаясь себя заставить состряпать выражение улыбчивой забывчивости на красивом личике, которое, к слову, тоже как-то предательски побледнело. - Давай уже, хорош стоять и разглядывать меня с таким видом, будто отца родного впервые увидела, - Дзараки же замешательство приёмной дочери расценил по-своему, решив, что она просто старательно воскрешает в памяти то, о чём позабыла. - Иди одевайся, кофе пьём и выезжаем. Мы едем на распродажу рабов. Там, кстати, такие экземпляры будут, у - ух... закачаешься. Ежели приглянётся тебе какой, показывай сразу! Если за него не заломят бешеных денег - обещаю, прикуплю тебе... Содрогнувшись от того, что отец будто бы о новой игрушке речь вёл, а не о живом человеке, Рангику мысленно похвалила себя за то, что выражение липовой расслабленности на лице она сохранить сумела и, развернувшись в сторону спален, побрела к гардеробной. Ноги её предательски подгибались в коленях, на душе становилось всё паршивее и паршивее, но каким-то чудом девушка сумела заставить себя протянуть руку за первым попавшимся платьем. Крикнув из-за полуоткрытой створки гардеробной крутившейся возле Орихиме, что кофе она не будет, Мацумото быстро влезла в короткое фиолетовое платье и набросила удлинённый белый пиджак, машинальными движениями закатав его рукава по локоть. Встав на высоченные каблуки фиолетовых туфель, Рангику сделала шаг и взмолилась мысленно всем небесным силам, чтобы ей сейчас не довелось от овладевшего ею нервоза на следующем шагу навернуться... пронесло всё-таки, не упала, с облегчением подумала девушка, выходя из гардеробной и подавая руку любезно подставившему ей локоть и странно как-то притихшему Джаггерджаку. Толком не слушая разглагольствования Кенпачи о том, какая же красавица дочка у него выросла, Мацумото украдкой глянула на превратившегося в самую настоящую мрачную тучу Гримма и горько вздохнула. Отвертеться не получилось. Хочется ей того или нет - а идти на распродажу рабов придётся.