Он не хочет его

Ох, не так Юнги представлялась встреча с истинным. Точнее, он её даже представить не мог. Началось все с попугайчиков-неразлучников. Точнее, Тэхёна и Чонгука. Их история кажется невероятной, но они с детства знали, что являются парой, даже до появления имён на запястьях: их соединяет настолько крепкая связь, что они чувствуют малейшие отголоски желаний и эмоций друг друга. Тут и говорить нечего про то, что Тэгуки никогда не расстаются, кроме тех случаев, когда всё же вынуждены. Но страдают в таких случаях не столько они, сколько окружающие их люди. «Ну когда придёт мой Гукки?» — чуть ли не со слезами на глазах однажды простонал Тэхён, драматично глядя в окно и не переставая ныть о том, насколько прекрасен его соулмейт, и что он дышать без него не может. «Хочу поскорее вернуться к Тэтэ», — чувствуя тоску своего соулмейта, говорил Гук. В общем, пример идеальной пары. Так вот, если вернуться к истории, то от них Мин такой подставы не ожидал. Тэгуки все уши ему прожужжали о том, что встретили какого-то просто замечательного хёна, который «в отличии от тебя, Юнги-хён», умеет и веселиться, и разговор поддержать, и, о боже, чертовски хорошо танцует. — Ну демон-соблазнитель просто… — От него все девчонки… — Да и парни… — Просто текут! — заканчивают синхронно Чонгук и Тэхён — и никто этому уже не удивляется, за исключением тех, кто только недавно узнал, что такие пары вообще существуют. И, конечно же, Юнги и загадочный танцующий парень обязаны познакомиться. Так и происходит, потому что от неудержимого дуэта неразлучников скрыться невозможно. Как только они пересекаются взглядом, Мин сразу чувствует что-то неладное. Хосок смотрит в ответ так пристально, что до мурашек пробирает. Хотя «пристально» плохо описывает ситуацию. Юнги понимает это, когда их компания находится в баре слишком долго, а Хосок всё ещё разглядывает его: жадно — совершенно не стесняясь, что его заметят, — будто всю жизнь ждал увидеть именно Мин Юнги. В голову Мина приходит совершенно бредовая идея, что Хосок его соулмейт, но этого точно не может быть. Совершенно точно нет. Хосок ржёт как конь, здоровый такой, и шутит больше чем ржёт, ну, а пьет, видимо, за всю Корею. Он успевает понравиться всем, даже парню по имени Намджун — общему другу Тэгуков и Юнги, который, увы, пустой, без метки. Правда, Юнги называет его свободным, а не одиноким на всю жизнь. Хосок даже порывается станцевать стриптиз для Юнги. Зачем? Хер его знает. За всё то время, что они провели вместе, Юнги услышал: 9 шуток про свою задницу («эй, я, вообще-то, намекаю на то, что она сексуальная»); 3 шутки про худые, «почти женские» ножки и несколько предположений о его сексуальной ориентации. В итоге на Мина снизошло озарение по поводу Чона: у того банальный недотрах. Всё, пожалуй. Но друзья-придурки начинают активно поддерживать почти что домогательства Чона. Кажется, у Юнги теперь нет друзей. — Юнги-я, да ладно тебе. У тебя всё равно нет метки. На самом деле есть, но остальным не обязательно об этом знать (кроме Намджуна, на него можно положиться). Юнги видит, как Хосок хмурится на этих словах, даже ненадолго перестаёт бросаться своими глупыми шуточками. Ключевое слово — «ненадолго». Этот ад заканчивается — и Юнги устало бредёт домой, надеясь больше никогда не пересечься с Чон Хосоком, потому что такого непробиваемого придурка он ещё не видел. Танцору было совершенно начхать на едкие, обидные ответы Юнги — на всех работают, а вот на этом парне нет. Он вставляет ключ в замочную скважину, но не успевает даже повернуть его, как чьи-то руки с силой разворачивают спиной к двери, а в губы впиваются жарким развязным поцелуем. Юнги чувствует язык, скользящий внутри его рта, и, чёрт, не чувствует ни капли отвращения, а должен. Лишь чувство чего-то знакомого, своего. Руки на талии сжимают сильнее, перемещаются на спину, поглаживая. Через некоторое время от его губ отрываются с влажным звуком, Юнги видит, как ниточка слюны тянется между ним и… Хосоком? Здравствуйте, давно не виделись… — Как же я долго ждал тебя. — Хосок горячими поцелуями покрывает его шею. — Думал, никогда не найду. Юнги резко приходит в чувства — почему он вообще завис? — и со всей силы пытается оттолкнуть от себя озабоченного придурка из бара. Но эта скала, блять, даже и не думает двигаться, лишь льнёт ближе, насколько это возможно. И откуда столько силы? Выглядит хиленьким. — Я сказал… Блять, отъебись уже от меня, придурок недотраханный. — Но мы же… — Хосок и правда отстраняется. — Мы же истинные. Ты, наверное, не почувствовал сразу, но вот… — Он протягивает руку, на запястье которой небрежным почерком выведено «Мин Юнги». Юнги уже тянется к ключу, но разворачивается и говорит: — Это либо ошибка, либо другой человек. У меня нет соулмейта. Ясно? Легенды о гневе Хосока (которые в красках расписали Тэ и Гук) перестают быть легендами: воздух будто тяжелеет — с трудом втягивается в легкие, и Юнги кажется, что он упадёт в обморок прямо сейчас. Хосок буквально в ярости. — А я кто тогда? Дерево? Пустое место? — Он грубо хватает Юнги за руку и оголяет запястье, закатывая рукав. Тот собирается в складку и неприятно давит на место около локтя, но Мин не замечает этого, не замечает и взгляда Хосока, лишь сдавленно хрипит. Душно. — Хосок… С парня тут же спадает его странное наваждение. Он трясет головой и переводит взгляд на Юнги. Как же сложно себя контролировать, когда соулмейт буквально говорит «иди гуляй, парень, ты мне нахер не сдался», да это и видно в его безразличии к Хосоку. — Ох, чёрт, прости… Удушье мгновенно пропадает, и Юнги тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Хосок всё ещё держит его за руку и как-то странно смотрит на метку Юнги. — Я же говорил тебе, что это не ты. У меня тут чушь какая-то. Такого не бывает. — Моё имя — это тебе не чушь, — обиженно тянет Хосок. — А в прошлый раз буквами было. Я и не думал, что так получится. Он нежно проводит подушечками пальцев по пентаграмме — шестиконечной звезде со множеством символов, значение которых, Юнги даже приблизительно не смог разузнать. Улыбка расползается по лицу парня (а он человек вообще, с таким-то именем?), а на Юнги медленно накатывает осознание его положения. — Так ты действительно… — Демон, да. Моё имя значит «вседозволенность», и, прости, тебе придётся терпеть это всю свою жизнь. — Счастливо улыбается, аж глаза слепит. Юнги выдергивает руку из хватки и открывает дверь в квартиру. — Да катись ты обратно в ад, ни к черту мне такой сдался. — Но я оттуда. Эй, ты не можешь меня игнорировать, — произносит Хосок, но видит перед собой лишь закрытую дверь. — А в прошлой жизни ты был поласковей…

***

Знаете о чувствах с первого взгляда? Юнги знает. Как только он увидел Хосока, ещё в баре, почувствовал к нему неприязнь. Громкий, шумный, считающий, что ему всё дозволенно. Юнги, правда, и сам не подарок — он это признает. — Хён, перестань отрицать вашу связь. — Чонгук неторопливо пьёт своё банановое молоко. — Вы судьбой созданы друг для друга, что ещё тебе надо? Они сидят в кафе вдвоем, потому что Тэхён уехал на несколько дней к бабушке, но обещал, как только вернётся — сразу к Гукки в объятия. Самая сладкая парочка ever — иначе Мин про них думать не мог. А вот если представить их с Хосоком — несуразица какая-то. Юнги хмурится. Он уже устал объяснять этим мелким гуру в вопросах любви, чем именно его не устраивает Чон Хосок. Он откровенно не понимает, почему Чонгук не понимает. Почему он не понимает, что невозможно насильно заставить человека влюбиться в демона, пусть даже кто-то там наверху — или где? — уже всё решил и гарантирует идеальную совместимость. — Я уже говорил тебе, что… — Знаю, знаю. «Он такой, а я такой, и я не вижу нас вместе. Если только в кошмаре». Да, хён? — Он лениво тыкает ложкой в тарелочку с фруктовым салатом. И почему его хён такой глупый? — Да. Именно так, Гук, и я не собираюсь это повторять. Чонгука этот ответ не устраивает. — Ты не понимаешь, хён. Мне кажется, или ваша связь какая-то односторонняя, — задумчиво тянет Чонгук. — Ты, может, об этом даже и не задумывался, но я вижу, что ему больно. От каждого твоего отказа. Он всегда надевает свою улыбку, как только видит тебя: не хочет показывать, что ему больно. — Ему следует смириться. Недолгое молчание опять прерывается Чонгуком. — Почему ты врал о том, что у тебя нет соулмейта? — Может, потому что мне стрёмно оттого, что всё было уже решено кем-то за меня, а моё мнение не в счёт? — Говорить о том, кем на самом деле является его соулмейт, Юнги не решается. Раньше Чонгук и остальные были уверены, что пентаграмма — просто татуировка, что закрывала пустое место на запястье. Теперь же Тэгуки ругают его за то, что Юнги татуировкой закрыл имя Чон Хосока. Если бы кто знал, что это и есть его имя. Чонгук только качает головой. Когда-нибудь его хён поймёт, пусть и не сегодня. Разговор не клеится, а Чон, как умный мальчик, решает перевести тему. Они разговаривают ещё очень долго: обоим хочется просто отдохнуть. Когда они прощаются — Чонгук вновь упоминает Хосока: — Мне как-то показалось, что у него горело что-то в руке. Он тогда ещё был очень зол, когда ты в очередной раз послал его да и посмеяться над ним успел. Он держал что-то в руке, и оно вдруг загорелось. Странно, правда? Я, наверное, тогда очень устал, раз мне такое почудилось. — Странно… — эхом отзывается Юнги. Огонь всегда был его стихией. Их стихией: его и Хосока. Но эту мысль он тут же старается затолкать куда поглубже, в недра своего сознания, дабы не давала повода задумываться, правильно ли он поступает с Чоном. — Он не хочет меня, да? — Прости, Хосок-хён. Я говорил с ним об этом, но… — Ничего. Это не твои отношения, в конце концов, а я ещё и попросил тебя о таком, — усмехается самому себе. — Может, он боится потерять свободу выбора, если примет тебя? Вроде как, у него изначально не было выбора, а признание вашей связи — то же самое, что и сдаться. Хён очень принципиальный: если что-то решил, то не отступится. — Понятно. Спасибо, Чонгукки.

***

Он приходит в тот самый бар. Хочется напиться до беспамятства. Его не хочет родственная душа. Если честно, чуть ли не нахуй шлёт. Ан-нет, шлёт. (Хосок как-то на очередное «нахуй иди» ответил: «Я бы и пошёл на твой, да ты не даешь», — но Юнги эту его реплику не оценил и с тех пор игнорирует вовсе.) И вот сейчас, сидя в одиночестве, зато с хорошим, крепким алкоголем, он начинает задумываться. Что он сделал такого в прошлой жизни Юнги, чтобы заслужить его в этой? Ничего. Ну, возможно, из-за того, что Юнджи сожгли на костре из-за него. Хосок баловался их связью, только и всего. Он оказывал ей знаки внимания так, как умеет демон (на отъебись по тому времени), и вот однажды подарил своему человеку способность исполнения желаний. Чужих, правда. Забавно, что Юнджи была в восторге от такого подарка. И из-за этого дара через некоторое время её признали ведьмой, за чем последовала её неминуемая смерть. Худшая часть всего этого: Хосок не чувствовал её боль и не слышал криков о помощи. Связь не помогла. На самом деле он до конца никогда и не верил, что его родственная душа — человек, и старался подавить их связь насколько это было возможно. Когда понял, что натворил, было уже поздно. Удивительно, но человеческий алкоголь нехило так действует на Хосока: в голове муть такая, что ни одной фразы связной он сказать в ближайшее время не сможет. А в мыслях только Юнги, Юнги, Юнги. Всё же от себя не убежишь, а алкоголь явно не помощник. Бармен говорит что-то Хосоку или кому-то ещё? Слова сливаются в неразборчивый шум. Как же раздражает. Напиться — напился, а как свою задницу теперь отсюда унести? Жизнь в человеческом теле не сахар. — Извините, этот несчастный алкоголик мой, сейчас заберу. Он. — Юнги-и, — заплетающимся языком только и может произнести. — Ты… со мной, э-э, за мной… здесь? — Блять, да чтоб я ещё хоть раз такое делал, — шипит самому себе, а после небрежно бросает Хосоку: — Будь добр заткнуться. Юнги ворчит что-то под нос, сгребает Хосока и пытается вывести его, по крайней мере, из помещения. Дальше уж как-нибудь разберутся. Узнав шокирующую новость, что Хосок, оказывается, нигде не живёт (и чёрт его знает, как до этого жил), Юнги потащил его к себе на квартиру. Выбора не было — не бросать же придурка-извращенца-пьяницу на улице, можно один раз сжалиться и дать переночевать у себя. С горем пополам Юнги открывает дверь в свою квартиру и заваливается туда с Хосоком, мирно висящим у него на плечах. — Эй, вэйк ап, лошадиная морда! Но Хосоку или похую, или это его хитрый план ещё немного полапать Мина. Блондин проходит все стадии депрессии за то маленькое количество времени, что они провели сегодня вместе, и даже пытается смириться с ситуацией. Он снимает с Чона верхнюю одежду и тащит его к дивану, пытаясь отцепить парня от себя и наконец положить нормально, но тот только сильнее цепляется руками за спину — не хочет отпускать. — Юнги-и… — Что? Отцепись уже! — Твой одеколон, он… — Юнги даже толком слов не разбирает, но Хосок, собравшись с силами, выдает: — Выкинь нахуй. Он перебивает… этот, как его… запах твоего тела. — Что?! — Полтора часа с Чоном и весь словарный запас Юнги резко сокращается до одного этого слова. — Ты почти таким же пользуешься. — Я не, как у тебя… то есть, как не у тебя, чёрт. Как у тебя не нашёл, — и вырубается, романтик хренов. Отлично. Юнги плетётся в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном. В гостиной слышится глухой стук чего-то о пол, но все заглушается шумом воды. Мин внимания не обращает, наверняка Чон с кровати грохнулся, только и всего. Он идёт обратно в гостиную, чтобы в последний раз проверить демона перед сном (и уложить обратно на диван), и знатно охреневает. Хосок распластанный лежит на полу, тихо что-то скулит, а за спиной два огромнейших черных крыла. Из-под перьев торчат оголённые кости, заострённые на конце, которые, блять, распороли и так дохленькую обивку дивана. Замечательно. — Ч-чёрт, Юнги. Я не хотел, — пытаясь встать, измученно стонет парень. И, каким бы говнюком ни был, Юнги помогает ему подняться. Чувствует на ладони что-то липкое и горячее, отдёргивает от чужой спины и понимает, что это кровь. Густая и черная. Крылья кровоточат у основания. — Ах-хах, я тебе ещё и пол вымазал, какой неудачливый соулмейт тебе попался, — хрипло смеясь, извиняется Хосок и отодвигается от Юнги, пытаясь самостоятельно удержаться на ногах. Видимо алкоголь, как быстро впитывается, так же быстро и выветривается из демона. — Хороших снов, Юнги-я. Иди спать, я как-нибудь сам. — Утром кровь вытру. Да и как ты тут спать собираешься? Даже наполовину здесь не поместишься, — злится Юнги на Хосока… Или же на себя? — Идём ко мне на кровать. Хоть поспишь нормально. — Я тебе противен. Я знаю. Не заставляй себя. — Если сказал, то идём. Без возражений. Хосок плетётся за ним с явной неохотой для того, кто всеми силами хочет заполучить своего соулмейта. Юнги усаживает его на кровать и уходит за тазом с тёплой водой и чистым полотенцем. Заставляет демона лечь на живот и осторожно оттирает кровь со спины. Майка, что была до этого на Чоне, превратилась в тряпку, — она явно не предназначена для крылатых демонов. — Что с тобой происходит? — Юнги замечает, как цвет кожи демона приобретает всё более тёмный оттенок, и начинает беспокоиться — вдруг он делает что-то не так? — Всё в порядке, просто мне сложно поддерживать человеческую форму: сложно прятать крылья, вот они и появились первыми, а кожа у меня темно-серая. Может, чуть-чуть есть вашего телесного. — Можешь не беспокоится о том, как выглядишь. Мне всё равно. Хосок слышит, как Юнги бормочет что-то тихо себе под нос, отчитывая Чона, но продолжает отмывать демона от крови. Его кожа действительно приняла очень тёмный оттенок, на макушке появились рога, чуть закрученные в стороны, Мин поначалу их даже и не заметил. На теле постепенно проступали различные сложные рисунки, пентаграммы, заклинания. Похожие на профессионально и с особой точностью сделанные татуировки, некоторые символы будто с линейкой в руках вычерчивали — настолько всё идеально. И надпись на руке «Мин Юнги» выделяется так ярко — кричит о том, с кем он должен быть, — и носитель имени старается не смотреть туда. Кожа у основания крыльев стягивается и заживает. Юнги кидает почерневшее полотенце в корзину для грязного белья и надеется, что как-нибудь отстирает. Потом. Когда возвращается обратно в комнату — видит, как Хосок, принявший вертикальное положение, осторожно складывает крылья и убирает их за спину. В размахе они достигают около трех метров, заметил Мин. А ещё мягкие, но это не важно. А глаза у него полностью белые, со множеством бликов, и Юнги ни капли не противно в них смотреть. Они укладываются на кровать вместе (диван из гостиной уже не спасти). Ложатся по разные стороны кровати, — она на самом деле довольно большая для человека, который живет один. Юнги всё никак не может заснуть, ворочается в разные стороны, но удобного положения так и не находит. Слышит тяжелый вздох позади себя — и в следующую секунду Хосок притягивает его к себе. Юнги уже хочет вывернуться из его объятий, но у него не получается, потому что Хосок накрыл их крылом, как одеялом, спрятав от мира. Хоть ненадолго, хоть это всего лишь иллюзия того, что Юнги принадлежит ему, но так хочется. — Спи, — коротко кидает Чон, не обращая внимания на возмущенное шипение Юнги. Несмотря на то, что он оказывается вплотную прижатым к Чону, ему невероятно уютно в его руках, что признавать, тем более вслух, он, конечно, не будет. Всё напряжение уходит, и на смену ему приходит долгожданный сон. Юнги засыпает, не зная, что на него с улыбкой смотрит Хосок. Пробуждение было не самым лучшим для Юнги хотя бы по той причине, что он крепко сплелся с Хосоком всеми частями тела, а тому в радость — мурлыкает что-то во сне и трётся носом о макушку Мина. В последнем отчаянно борются две личности: первая вопит и покрывает матами в край обнаглевшего Хосока и хочет съебаться на край света, а вторая… ей глубоко плевать, кто там облапал его зад во сне, главное — тепло, хорошо и можно поспать ещё пару минуток или часов при лучшем раскладе. Почему-то ночью не было ничего странного в том, чтобы спать в обнимку с Хосоком, а сейчас, при свете дня и трезвом уме, даже думать об этом неприятно. Гордость в итоге побеждает: Хосок просыпается от резкого толчка в грудь и никак не может понять, что происходит, когда его стаскивают с кровати. А всё так хорошо начиналось. — Даже не думай, что между нами что-то изменилось, — фыркает блондин и уходит на кухню. Он на ходу одевается, подбирая валявшуюся на полу одежду. Порядка в комнате никогда не наблюдалось. — Да, я заметил… Хосок потирает ушибленную задницу и плетется следом за Юнги. Кожа светлеет и принимает человеческий цвет, на глазах появляется красивая радужка, вместо пустых белков, ну, а крылья с шумом исчезают, оставляя ворох перьев позади. Юнги с каким-то раздражением смотрит на этот бардак, на что Чон примирительно вскидывает руки с обещанием всё убрать. Перья горят, не оставляя следов. — Как видишь, сегодня я добрый, поэтому разрешаю тебе выпить чай и благополучно съебаться. Хосок строит обиженную мордочку-эгьё, но у Юнги иммунитет на них. Остается смириться и ждать, пока соулмейта настигнет просветление и тот признает в Чоне пару. Несколько десятков лет ждал его и ещё подождёт. Сейчас остаётся только с наигранным вздохом опуститься на стул и ждать, пока вскипит чайник. Юнги в свободной майке и шортах, и Чон наслаждается его домашним видом, видом немного сонного и иногда ворчащего что-то себе под нос Юнги. А ещё ему открывается прекрасный вид на ключицы и аккуратные плечи (слишком широкая футболка позволяет разглядеть это) и, о боже, эти стройные ноги, от которых глаз не отвести. «Кто просил тебя, Мин Юнги, надевать эти шорты?», — раздраженно думает Чон, но всё же любуется им. Они бы и дальше сидели молча, но Юнги не даёт покоя одна мысль: — Как мы можем быть родственными душами, если у демонов нет души? Хосоку обидно. Он не видит ни единой причины для беспокойства из-за их связи. Может, несколько сотен лет назад ему и было стыдно, но потом стало глубоко плевать: такое часто встречается между разными видами, и все хорошо живут. Почему именно Юнги такой вредный? — Души нет, а сущность есть. Это то, что я представляю из себя. Моё сознание — то, кем я являюсь. И вот эта часть меня и твоя душа связаны. Юнги отворачивается от Хосока и продолжает резать бутербродики, тихо размышляя вслух о чём-то, и Хосоку слышно. — У Намджуна нет родственной души, потому что такая ещё не появилась. Может, в следующей жизни. Либо есть другой вариант: его душа настолько целостна сама по себе, что ей не нужно вмешательство другой. — Хозяин дома только хмыкает и возвращается к столу с блюдцем бутербродов, медленно пьет чай, смотрит в окно или в пустоту, так сильно ушёл в мысли. Хосок странно разглядывает его, не улыбаясь, как обычно, а с какой-то болью в глазах, которую Мин, конечно же, не замечает. Кривится немного и растирает грудную клетку. Сердце неприятно колет. — О чём думаешь? — О Намджуне. — Ах, ну да, а то-то я думал, хоть обо мне раз вспомнишь. — Хосок. — Что, Юнги? — Откажись от меня. Пойми уже, что я ничего от тебя не хочу и тебя не хочу. Сделай жизнь и мне, и себе лучше. Не понимаю, почему ты так тянешься ко мне? Хосок молча встает из-за стола и приближается к Юнги. Тяжелая аура давит и не даёт нормально вздохнуть. Демон цепляет чужой подбородок пальцами и поднимает лицо, заставляя смотреть на себя, а не в сторону. Юнги встречается взглядом с пустым взглядом демона и понятия не имеет, что от него ожидать. — Даже не думай, — шипит Хосок в самые губы, — что когда-нибудь отвяжешься от меня. Коротким горячим поцелуем прижимается к человеческим губам и уходит из комнаты. Когда Юнги бежит в коридор, там уже никого нет.

***

Ким Намджун. Умный, обаятельный, добрый, заботливый, внимательный и просто хороший парень. Его родственная душа была бы счастлива с ним до конца жизни, если бы она существовала, конечно. И Юнги в который раз злится из-за подобного расклада. Не было бы этой чуши со связью, не пришлось бы мучаться. Но кто-то ебал возможность свободного выбора, поэтому Юнги все обдумывает план, как отвязаться от Хосока, а уже потом подкатить к Киму. А ещё он единственный, кто всегда знал о метке Юнги. Знал и принимал как должное. С самим Чоном у него не складывались отношения по понятной причине. Демон жутко ревновал своего соулмейта, ну, а Юнги всего лишь поставил ультиматум, что если Ким хоть как-нибудь пострадает, то на Хосока он даже смотреть не будет. Демон не хотел потерять крохи внимания Юнги, поэтому терпел. До сих пор терпел. — Намджун? — удивлённо произносит Юнги. Он, как всегда, ожидал увидеть демона, потому что тот с завидной частотой пересекается с ним с предлогом и без него. Только глаза мозолит. — Ага. Ты не занят? — парень неловко мнётся в проходе. Он чем-то взволнован, но Юнги не может понять, чем именно. — Нет, проходи. — Он закрывает за гостем дверь, и идёт кипятить чайник, оставляя Кима в коридоре. — Ты в порядке? Они устраиваются на диване, рядом на столике — кружки с чаем и тарелка с печеньем. — Не понимаю, о чём ты. — Как у вас дела с Хосоком? Ты постоянно на взводе из-за него, так? Что ж, иногда Мин ненавидит эту удивительную проницательность старшего: Намджун будто мысли читает. Юнги был бы рад Намджуну как соулмейту. Почему идиотской судьбе просто не оставить людей (и демонов) в покое и не дать им возможность выбора? Вот чем плох Ким? Заботливый и внимательный, в отличие от Хосока. Вседозволенность. Чем вообще судьба руководствуется, когда подбирает соулмейтов? Это самая дикая её идея. Хотя по Вигукам этого не скажешь: от них за километр несёт счастьем. — Пускай катится обратно в ад. Мы не пара и никогда ей не будем. На секунду Юнги померещилась боль в сердце. — Ты так уверен в этом, — задумчиво тянет Ким. — Я бы не спешил так с выводами. Если вы связаны, значит не от балды. Знаешь, я не думаю, что родственная душа подбирается по общим интересам или характеру. Совсем нет. Вы с Хосоком не похожи, я знаю. Но он тот, кто всегда поймет и примет тебя. Проблема не в вас, а в тебе. Ссоритесь вы, потому что ты не хочешь даже принять тот факт, что Чон Хосок вообще существует. Попытайся понять его. Он не год и не десять лет ждал тебя. — Чушь. Юнги упирается, как может. Гордость не дает даже подумать, что стоит хотя бы попробовать нормально пообщаться с демоном. Может, ему и не интересно, кем он является, но когда они будут наедине друг с другом, может, он и захочет узнать каково это — касаться его губ, не колеблясь ни секунды. Каково чувствовать родной запах у себя в постели? — Он может умереть или потерять чувствительность, если ты продолжишь подавлять связь. Ты же не думаешь, что вы только надписями на коже связаны? Нет, гораздо глубже… — Я уже всё решил, давай о чём-нибудь другом? И они разговаривают до поздней ночи. О новом микстейпе Намджуна, новых идеях для текстов песен. Младший восхищён рэперскими навыками Кима, хотя не сказать, что он как-то показывает. Количество выпитого чая уже превысило привычную для Юнги норму, да и печеньки неумолимо приближались к концу. Мин устраивается на плече друга, пока тот переключал каналы в поисках чего-нибудь вразумительного. В итоге они обсуждают какую-то часовую дораму. Джун замолкает ненадолго, так что Юнги думает, что тот заснул, но подняв голову, встречается с ним взглядом. Ким ещё пару секунд неотрывно смотрит и… — Давай встретимся. Завтра, — на одном дыхании выдает Намджун. — Вечером, если тебя устроит. Юнги давится чаем. — Ты зовешь меня на свидание? — Да. Намджуну неловко. Он, пустой, предлагает человеку, нашедшему соулмейта, пойти на свидание. Даже если этот человек игнорирует своего соулмейта. Но Намджун не будет Намджуном, если не попробует. А не получится ничего, так и чёрт с ним, проживёт как-нибудь один. Внезапно Ким отстраняет от себя Юнги и массирует пальцами висок. Неприятная пульсация только усиливается, он уже не может её игнорировать. Голова начала болеть почти сразу, как он зашёл к Юнги, но все надеялся, что пройдет. Юнги отвечает не сразу. В его груди опять черным сгустком разливается боль и чужое желание. На этот раз ощутимо. Вроде и случилось то, чего он хотел. Вроде, как хотел: завтра пойдет на свидание с Кимом, потом ещё на одно, и вот они поселятся в одной квартире, и всё как по маслу. Но… — Я не знаю… Я подумаю. Я дам тебе ответ завтра. Ты останешься на ночь? Уже поздно. — Нет… Ох, чёрт, голова чертовски раскалывается. Блять, как же больно. Я лучше дома как-нибудь. Старший встает с места, собираясь домой. Юнги все же уговаривает его принять таблетку, прежде чем он уйдёт. Закрыв за ним дверь, Юнги понимает, что что-то не так. Странное ощущение не покидает его до тех пор, пока он не доходит до своей комнаты. Он встречается с угольными глазами, смотрящими на него из темноты. Хосок за пару шагов приближается вплотную к Юнги. — Ну и какого хуя сейчас было? Свидание… Подумаешь, значит? Да? — Его злость ощущается буквально на физическом уровне. — Так это ты… Это ведь из-за тебя у Джуна раскалывалась голова? — Это у меня тело горит от боли, когда я вижу тебя с кем-то другим, — чуть ли не кричит Хосок. — Ты хоть представляешь, как демоны чувствительны к связи? Юнги неосознанно сжимается под взглядом чёрных глаз. Знает, ещё как знает. Он постоянно чувствует отголоски связи, но тщетно пытается заглушить их в себе, задаваясь вопросом, какого чёрта он делает. Почему отталкивает самое родное существо? Но каждый раз повторяется. — Хосок, прекращай… — Ты мой, — шипит Хосок выговаривая каждую букву. — Мой, и ты это прекрасно знаешь. Он хватает Юнги за руку, одновременно притягивая его за талию. Целует запястье со своим именем, смотрит потемневшими глазами в глаза родственной души и видит страх вперемешку с сомнениями. Страх, инстинктивно зарождающийся в грудной клетке, мешает нормально соображать. Страшно так, что Юнги чувствует, как мечется сердце в груди, как кровь стучит в голове, но ничего не может с этим поделать. Хосок продолжает выцеловывать запястье, переходит к пальцам, уделяя внимание каждому, ласково что-то шепча, — и Юнги сдаётся, полностью доверяется демону, потому что уже не может отталкивать. Потому что душа требует своего единственного рядом. Потому что жаждет прикосновений и ласки. Потому что так не хватает его присутствия рядом. Страх уходит, уступая место чувству правильности и полноценности. — Я так сильно хочу тебя, — срывается с языка прежде, чем Мин успевает подумать. Юнги чувствует себя невероятно хорошо, когда демон укладывает его на кровать. Ощущает эйфорию, когда Хосок стягивает с него одежду и покрывает тело засосами. Блаженство, когда чуткие пальцы растягивают его изнутри. Так тепло внутри от осознания того, что твоё родное существо касается тебя, хочет тебя. Парень не понимает, почему сразу не принял их связь, почему так долго отталкивал демона, когда тот тянулся к нему? Но сейчас… Хосок не может оторвать взгляд от своего малыша, который так хорошо стонет только от одних его пальцев внутри. Неверяще смотрит на своё чудо и понимает, что… любит? Да, ведь так и должно быть. Вынимает пальцы, покрытые смазкой до основания, и слышит разочарованный полустон. Но когда Юнги понимает, что именно Хосок хочет сделать, — мгновенно заливается краской, пытаясь оттянуть демона за волосы. Тот только усмехается и наклоняется ближе. — Пожалуйста, не надо так… — но он не может закончить фразу, давясь собственным вдохом. Юнги сходит с ума, когда чувствует мокрый язык, вылизывающий дырочку, проникающий глубже. Хосоку нравится чувствовать его дрожь, он ритмично толкается языком, раздвигая гладкие стеночки, и сам кайфует от этого. Юнги цепляется за чёрные волосы, зарывается пальцами, оттягивает. Он хочет демона больше, глубже внутри себя. — Такой розовый внутри… великолепен… — Младший думает, что покраснеть сильнее, чем он — невозможно. Хосок отстраняется и приподнимается на локтях, притягивая Юнги ближе. Тот тяжело дышит, прикрыв глаза, и явно ждёт продолжения. Всматривается в его лицо несколько секунд, пока Юнги не выдыхает недовольное «что?». — Ничего, — качает головой и шепчет на ухо: — Просто люблю тебя. — Тогда сделай уже мне приятно, — ворчит Юнги, закидывает ноги на плечи Хосока, сильнее прижимаясь к нему, и шепчет еле слышно: — Я тебя тоже. Хосок входит в него и, практически не давая привыкнуть, тут же набирает рваный темп, выбивая из Юнги стоны. Тот выгибается всем телом, пытаясь слиться с демоном в одно, скулит на ухо и просит не останавливаться. — Хочу съесть тебя… сладкий, — хриплым голосом произносит Хосок. Довольно сомнительный комплимент от демона, но мысли не задерживаются надолго в голове: Юнги чувствует, как Хосок вгрызается в шею. Следы определенно останутся, но это и не важно. Юнги кончает с именем Хосока на губах, пачкая их обоих спермой. Хосок не выдерживает того, как стеночки сокращаются вокруг его члена, и изливается внутрь, продолжая двигаться, стимулируя простату младшего, тем самым продлевая оглушительный оргазм. Их первый раз должен быть незабываемым. Юнги захлебывается в ощущениях, и когда последние капельки стекают по его члену, устало откидывается назад, удовлетворенно прикрывает глаза, пытаясь справится с тяжёлым дыханием. Чувствует, как Хосок выходит из него, но не торопится ложиться. К удивлению Юнги, он вылизывает его животик от спермы и только потом валится рядом. — Так ты пойдешь с Намджуном на свидание? — беззлобно спрашивает Хосок, заранее зная ответ. — Хотя после меня ты вряд ли на кого-нибудь вообще посмотришь. Я идеален для тебя. Юнги хочет смолчать. Что с этого чёрта взять? Но его внутреннее выебистое «я» уже всё решило. — Не знаешь, где мои джинсы? — Мин приподнимается и смотрит сверху на Хосока. А ведь красив и не поспоришь. — Что? — не понял Хосок. — Джинсы, говорю, где мои? Помнишь, узкие такие и рваные на коленях. Я думаю, Джунни оценит. — Стоять, блять! Выебу — ходить не сможешь. — Притягивает к себе своего человека и валит обратно на кровать. Нависает сверху и видит в лисьих глазах смешинки. Невольно улыбается сам и начинает осыпать лицо поцелуями — легкими прикосновениями к коже, не упуская ни миллиметра. Живот скручивает от нежности, которую, оказывается, может приносить демон, да ещё и в таком количестве. Юнги чувствует сильную отдачу эмоций через связь. Он задыхается ото всей этой нежности, искренности и желания, что чувствует Хосок. Неужели связь работает так? Понятно почему Тэгуки не отходят друг от друга, когда чувствовать свою родственную душу настолько приятно. «Всего лишь нужно было дать ему?» — думает Юнги. Правда поправляет себя: «Заняться любовью». Он чувствует себя правильно рядом с Хосоком. Забавно, что Хосок думает так же, и не понимает, почему не завалил этого ворчливого (любимого) карлика раньше. — Если не смогу ходить — будешь носить на руках, — невозмутимо говорит Юнги. — И буду.

UPD

— А ты знал, что в прошлой жизни был девушкой? — Чё ты там, блять, спизданул?