Часть 1
11 апреля 2019 г., 17:43
Развязка шоу была близка. Обстановка накалилась до предела, когда под конец песни Клеменс начал опускаться на колени. Его голова легла на бедро Маттиаса, и тот медленно опустил взгляд на брата. Громкая музыка, крики фанатов, световые эффекты — всё это заставляло тело Клеменса биться в экстазе, и он невольно тёрся головой о бедро. Он был совершенно свободен от предрассудков.
Облачаться в кожаные ремни, которые практически не скрывают тело, а лишь, наоборот, подчеркивают все достоинства и недостатки; томно стонать под музыку, иногда невпопад с оригинальным звучанием песни, отчего живые выступления отличаются большей экспрессией, чем студийная запись; двигаться, извиваясь всем телом. Он полностью вжился в свой сценический образ — яркий и сочный, — который является неотъемлемой частью группы, состоящей из контрастов.
Маттиас перевёл взгляд на публику, собираясь прокричать последние слова. Слова, которые много значат для этих двоих; необходимо, чтобы их услышал каждый, присутствующий здесь.
Пульсирующее техно — агрессивная музыка, способная влиять на эмоции. Люди приходят на концерт для собственного развлечения, они не собираются разбираться в глубинном смысле каждой песни. Да, он здесь есть и для них это факт. Но в таких условиях просто не замечаешь, как слова, выкрикиваемые со сцены, лезут в подкорку сознания. Пропаганда является грозным оружием только тогда, когда воздействует на чувства, потому что они доходчивей размышлений. Аудитория, ведомая бурными эмоциями, подчиняется. Она распространяет информацию дальше и благодаря этому у группы становится всё больше последователей как местных, так и иноязычных. Несколько человек на пути к революции — это ничто. Несколько наций — несокрушимая сила.
Развернувшись к брату лицом, Клеменс поднял на него глаза. Это был оратор, который точно знал, что хотел донести до народа. Его взгляд не выражал ничего. На протяжении всего шоу эти глаза были устремлены на стоящих впереди зрителей, медленно анализируя каждого из них. Маттиас практически не двигался, кроме тех моментов, когда приходила его партия. Тогда он наклонялся вперед, потому что в такой позе удобнее выражать свои мысли, удобнее надрывать грудь криком. Затем он возвращался в прежнее положение, переводя дух. Непоколебимость и твёрдость — другая сторона группы.
Клеменс, всё также стоя на коленях, сперва сел, потом лёг на спину, подгибая ноги под себя. Маттиас заметил это. Они встретились взглядами. В глазах Ханнигана читалась фраза: «Сделай это». Последний рывок. Последнее слово, которое они прокричали вместе. Клеменс не упустил возможности издать тягучий стон в самом конце, закрыв на этом моменте глаза. Когда он их открыл, то увидел перед собой брата, пристально глядящего на него сверху вниз, затем ощутил тяжесть в районе живота — на нём стоял чёрный ботфорт. Усталая улыбка появилась на раскрасневшемся лице, и Клеменс вновь прикрыл глаза.
***
Облокотившись о стол руками, Харальдссон пристально глядел на своё отражение в зеркале. Что-то пошло не по плану. Ему казалось, что он был недостаточно хорош сегодня. Может быть, стоило надсадить глотку ещё сильнее? Стоило кричать слова ещё чётче? Произвела ли его речь должное впечатление на публику? Судя по восторженным воплям фанатов, всё прошло лучше некуда. Хотя зал был и небольшой, но народу было прилично. Даже не верится, что эти люди — единомышленники группы. Это радует. В горле пересохло. Рука потянулась к рядом стоящей бутылке с водой. В это время кто-то зашёл в гримёрку. Ханниган подошел к брату и, немного погодя, нагло оторвал от его губ бутылку. Вода пролилась на тело Маттиаса, и тот посмотрел на виновника, желая узнать, зачем он это сделал. Клеменс отпил из бутылки и поставил её на место. — Всюду ложь. Ты совсем не похож на ангела, каковым кажешься на сцене, — так и не дождавшись ответа, заключил Маттиас. На него устремился бесстыдный взгляд голубых глаз. Чёрные тени добавляли ему дерзости. Клеменс был явно уверен в себе сейчас. — Ты тоже не соответствуешь своему образу. Я имею в виду, что в жизни ты совсем другой. Парадоксально, но это действительно так. Парни умеют подать себя правильно во время своих выступлений. На сцене начинается игра контрастов, но она не заканчивается даже тогда, когда группа уходит закулисье. Под латексными одеждами, кожаными ремнями разной длины и ширины, мудрёными портупеями и шипованными ошейниками скрывались два полюса. Учтивый и миловидный темноволосый юноша и не менее располагающий к себе очаровательный белокурый парень. Первый был уверен, что мир ещё может измениться к лучшему, второй же позиционировал себя пессимистом. Тем не менее эти двое находили общий язык. У них была общая цель. Маттиас усмехнулся, подмечая долю правды в словах брата, и, развернувшись, направился в сторону дивана. Пропаганда — занятие, требующее много сил и времени, поэтому вечер выдался достаточно напряжённым. Как только спина коснулась мягкой обивки, из груди вырвался тяжёлый вздох. Она болела, а в горле саднило. — Остальные хотят собраться и расслабиться в каком-нибудь баре. Ты с нами? — Клеменс подходил ближе к собеседнику. — Нет, спасибо. Повеселитесь без меня. — Выглядишь паршиво. У тебя всё в порядке? Ответа не последовало. Тогда Ханниган встал на колени и начал вглядываться в глаза друга, выражающих безразличие ко всему происходящему. Внутри этого человека что-то происходило, но только бы понять, что именно. Клеменс положил руки на колени Маттиаса и, не отрывая взгляда от его лица, медленно начал разводить их в стороны. Также не спеша он подполз ещё ближе. Наконец глаза темноволосого юноши заметили какое-то движение внизу, и он будто очнулся ото сна и с любопытством уставился на брата, придвигаясь к краю дивана. Руки приятно поглаживали бёдра. Тело начинало расслабляться. Медленно двигаясь друг к другу, парни столкнулись лбами. — Укуси меня, — полушёпотом попросил Клеменс. — Я знаю, ты сильно злишься на себя. Укуси меня. Выпусти эмоции. Пожалуйста. В следующую секунду он почувствовал резкую боль, и неожиданно для себя вскрикнул. Ему прокусили губу. Сильная рука сжала волосы на затылке парня и тянула их вниз. Постепенно боль переросла в более жгучую, терпеть её становилось всё трудней. Клеменс начал возиться с ногами, не зная как отвлечь себя, начал жалобно скулить. Он хотел перехватить инициативу, но ему не позволяли. Кусая снова и снова горячие губы брата, Маттиас не мог остановиться. Это было похоже на охоту дикого зверя. Терпеливо выждав подходящий момент, хищник молниеносно набросился на жертву, крепко вцепившись в неё зубами, стискивая их всё сильнее, пока не ощутил вкус крови. Необходимо выплеснуть всю агрессию. Свободной рукой Харальдссон нащупал ошейник и грубо потянул его назад. Шквал эмоций захлестнул Клеменса. Нестерпимая и в то же время сладостная боль пронзила всё тело. Он задыхался, но ничего не мог поделать. Бесстыдно стонал в этот дикий поцелуй, дёргал ногами насколько это представлялось возможным в данной позе. Клеменс впал в эйфорию. Ему нравилось быть загнанным и беззащитным зверьком в лапах свирепого хищника. Ему нравился бешеный напор парня напротив. Ему нравился требовательный парень напротив. То, с какой силой он настаивал на своём, сводило с ума. Схватившись руками за бёдра брата, Клеменс крепко их сжал. Маттиас принял это за своеобразный знак и не прогадал. Оторвавшись от раскрасневшихся губ — они покраснели как и от длительного трения, так и от крови, — он быстро закрыл рот друга ладонью, плотно прижав её. Стены в комнате тонкие и нельзя, чтобы кто-то слышал, что в ней происходило. Пребывая на пике возбуждения, Клеменс хотел было громко застонать, но мешавшая ладонь заглушила его голос. Не сильно. Подавить такой протяжный и надрывный стон было невозможно. Парень дрожал мелкой дрожью. — Тише, малыш, — успокаивал его Маттиас, аккуратно придерживая за затылок второй рукой. Из глаз Клеменса потекли слёзы. Счастья? Разочарования? Кроме него самого никто этого не знал. Когда он немного пришёл в себя, то Маттиас убрал руку от его губ и начал гладить по белокурой голове, шепча брату на ухо, что он хороший мальчик.***
— Матти, я хочу извиниться перед тобой. — За что? — Маттиас повернул голову. — За вчерашнее. — А что было вчера? Клеменс впал в ступор. Он не мог понять, шутит ли собеседник или нет. Ему будет очень обидно, если окажется, что Маттиас издевался над ним всё это время, и то, что было вчера в гримёрке — одна большая шутка. — Ты не помнишь? — с огорчением в голосе спросил светловолосый юноша. Харальдссон загадочно улыбнулся и взглянул на Клеменса. По его глазам было видно, что он расстроен. Маттиас прикоснулся к щеке брата и затем медленно провел большим пальцем по его губам, надавливая на засохшие ранки. Клеменс зашипел, но не стал вырываться. — Конечно, я помню. Это была прекрасная игра, — Маттиас убрал руку. На пальце отпечатался красный след. — Прекрасная игра контрастов.
