Цена

— Как будто 14-летнюю девчонку ебу, ей богу. Кир закатил глаза и хотел было огрызнуться, но только выдохнул и поудобнее устроил локти. Пахло дешевым пивом, сырыми простынями и кислым мужским потом. С равномерным стуком мужик вбивался в него уже полчаса, а искреннее удивление и восторг все еще проскальзывали в голосе. Это был пятый или шестой такой комментарий. Впрочем, это не так важно. Просто раздражающие факторы мешают получить удовольствие, погрузившись в мир фантазий. Там, конечно, нет никого лысого мужика с мягким пузом и мозолистыми руками; нет издевок, презрения в голосе и плевком на поясницу. Там есть: ласкающие руки (может немного грубо, но разве то не показатель, что ты нужен? критично нужен?), плавные движения внутри и тихие стоны вперемешку со сбивающимся дыханием. Там хорошо. До следующего удара по заднице, до пульсации чужого члена внутри, до синяков, оставленных на бедрах. До выкинутых за дверь номера вещей без возможности даже одеться (куда там в душ). Кир сидел в коридоре с полуприкрытыми глазами и улыбался. Память заботливо стерла всю грубость, оставив только ощущение любви и привязанности. С ним хотели быть, его хотели, его брали. Такого не может быть без любви. *** Кажется, одноклассница говорила. Шепотом, отодвинув лоснящиеся черные волосы парня: «Мне мама сегодня про секс рассказывала. Она сказала, что секс — высшее проявление любви. Взрослые люди так любят друг друга». Ее голос был задумчивым и серьезным. Вряд ли она понимала, что такое секс — в отличие от Кира, у которого была тысяча и одна возможность наблюдать его на соседней кровати молодоженки, — но Кир все равно поверил ей так крепко, как только мог. Тем вечером он вернулся домой как раз к моменту, когда очередное свидание матери плавно перетекало в постель, и впервые увидел в сексе большее, чем хаотичные движения и странные звуки. Он увидел в нем любовь. Почувствовал, как мужчина любит мать, как мать любит этого мужчину. Завтра они расстанутся и больше никогда не увидятся, но сейчас они любят и им все равно до остального мира. Кир тоже хотел любить и быть любимым. И Киру никто никогда не говорил, что все может быть по-другому. Поэтому в 15 он впервые вышел на летнюю трассу; в коротких маминых шортах и просторной футболке, с волосами, собранными в аккуратный хвост. Ему не было страшно — только интересно, каково это — когда тебя любят. К тому времени Кир понял, что мать не может его любить, потому что так не принято. Он как-то пытался поцеловать ее в губы — как они все целуют, — но получил по щеке так, что выпал зуб. Дырка во рту стало пожизненным напоминанием, что от матери любви ждать нельзя. Это табу. Пусть кто-нибудь другой даст ему это. Пожалуйста?.. Кир не думал о том, чтобы быть сверху. Он не мог представить себя дающим любовь — только забирающим. Через час ленивых прогулок вдоль трассы, рядом остановилось авто. Шикарный мужчина в костюме дал Киру все, что ему было нужно. И даже немного денег. И высадил его у мотеля. И, кажется, пожелал удачи. Кир с трудом мог это вспомнить — ноги едва держали, губы искусаны в кровь, задницу не покидало ощущение приятной наполненности, шея и уши горели от укусов и поцелуев. Он пролежал в мотеле два дня — пока не кончились деньги. Заказывал еду в номер. Так и не помылся. Он грезил, представляя прохладную кожу салона под собой, контрастно горячие руки на себе и в себе. Впервые он чувствовал себя чистым. Впервые чувствовал себя человеком. Заслужившим любви и получившим ее такой, какой всегда представлял. Он перескочил все стадии — и сразу на высшую. К полудню следующего дня Кир привел себя в порядок, купил бутылку воды и батончик, вышел на дорогу. Переступил с ноги на ногу, качнул на пробу бедрами и натянул отрепетированную улыбку. За тот день было шестеро. Не все щедрые, но все аккуратные. Пользовались защитой, не били, некоторые даже решились на поцелуй. Не выкидывали из машины на ходу и не рвали одежду. День мог бы кончиться хорошо. Около мотеля его поймали за руку, и он послушно пошел. В том грузовике была полутьма и стойко пахло соломой. Их было шестеро. Никто из них не был ласков. Они были везде, всюду. Они били, кусали, шлепали, оттягивали волосы. Они засовывали в рот грязные пальцы, вставляли бутылки в задницу, мочились и кончали в послушно открытый рот, резали тупыми ножами кожу, щипали соски металлическими прищепками, тушили сигареты о спину. Выкинули с рассветом. Удар об асфальт — самое приятное воспоминание того дня. Денег не оставили, как и одежды. Киру тогда впервые понравилась перспектива сдохнуть прям так, без забот и с уверенностью, что жизнь хуже смерти, но его нашла мать. Он никогда не узнает, как. И это к лучшему. Через неделю у Кира хватило сил встать с кровати. Собрать рюкзак вещей. Оставить короткую записку. Захватить с собой батон копченой колбасы и пачку семечек. Обернуться пару раз — входя в лифт и выходя из подъезда. На некоторое время Киру пришлось забыть о любви. Он не позволял себе отключаться, думать, мечтать; вытащил телефон и кошелек у одного, стащил подходящую зарядку у второго и на всякий еще денег у третьего. Попивая в маке колу и рыская в чужой мобиле, Кир чувствовал себя на своем месте. Он отыскал пару гей-клубов с самой отвратной репутацией, приоделся к случаю и пошел. Из первого выгнали через пять минут, во второй даже не пустили. О третьем ходило много слухов. Кира пропустили с улыбкой, обещающей все самые сладкие удовольствия. Через минуту в его руке был бокал с мутноватой розовой жижей. Еще через минуту — две белые таблетки. Через 15 минут трое одновременно и по очереди драли его в вип-комнате. Через час еще один в туалете. Еще через час он отсасывал бармену, пока тот смешивал очередной коктейль. Последний утащил Кира к себе домой и не выпускал неделю. Кормил, поил, звал друзей. Денег не оставил. Чмокнул в щечку. Насколько это важнее денег? Кир быстро втянулся — наркотики, алкоголь, секс в клубе, секс у кого-нибудь дома, чтобы не ночевать на улице. Секс днем, чтобы убить время и заработать на новые шмотки, которые порвутся этой же ночью в чьих-то грубых руках. Людям нравился Кир. Им нравилась искренность, с которой он отдавался; нравились глаза, просящие ласки и поцелуев; нравилось смирение, с которым он принимал плевки, шлепки и грязные оскорбления. Каждый, кто был с ним, отдавал не только деньги или таблетки, но и часть души. Если в таких кругах кто-то еще верил в ее существование. Киру нравились мужчины, приходившие к нему постоянно. Отдельно нравились те, кто толкал более или менее годную дурь, которая увеличивала чувствительность и способствовала играм разума; позволяла создать такую стойкую реальность, что та не пропадала, даже когда открывал глаза. Нравились случайные люди, которые дарили что-то новое. *** Кир приоткрыл глаза и неторопливо оделся. Вытащил из кармана потрепанный кошелек и пересчитал наличность. Выдохнул. Он едва помнил, сколько ему лет и как давно он ушел из дома. Едва помнил имена своих постоянных клиентов, едва находил дорогу в родной клуб. Ему перестало хватать таблеток; для того, чтобы получить качественный продукт, мало ангельской улыбки. Надо больше работать, больше денег, надо дать семерым за одну дозу. Карусель раскручивалась все быстрее и быстрее, Кир переставал успевать. Он привел себя в порядок в туалете и вышел. Свежий воздух ударил по лицу, глаза заслезились. Кости начинало ломить, в голове противно стучало. Воспаленный мозг подкинул недавнее воспоминание — патлатый парень сует в карман скомканную салфетку и шепчет что-то про неземное наслаждение и то, что он никогда не пробовал. Не за деньги — первый раз бесплатно. Кир знал, что значит бесплатно; но такая цена для него привычна. Дрожащие пальцы нащупали комок бумаги и мобилу; ответили сразу же — назвали адрес и сбросили. Кир прикинул свое состояние и вызвал на последние деньги такси. Кажется, таксисту пришлось отсосать в переулке. Кир сделал это на автомате, думая только о том, что находится максимально близко к собственному раю — осталось только преодолеть последнее препятствие. Он вытер рукавом губы и уверенно двинулся в подвал. Притон выглядел в лучших традициях — несколько скорее мертвых, чем живых тел; брошенные всюду матрасы; в углу квадратный металлический стол с нагромождением ампул, порошков, ложек, зажигалок и пачек сигарет. На дальнем матрасе сидели четверо — Кир почувствовал легкое возбуждение, случающееся чаще, когда партнеров больше двух — и выжидающе смотрели на него. Кир подошел и улыбнулся. Через минуту в его рот пытались впихнуть два члена. Кир послушно надрачивал, облизывая головки; когда все кончилось и его поставили раком, запротестовал. — Пожалуйста. — тихий голос эхом отозвался в пустом помещении. Мужчина, отстраненно смотревший в стену с момента, как Кир вошел, поднялся, взял со стола грязный шприц, полный мутной жидкости. В его глазах плясал сам Дьявол. Шприц легко вошел в вену; тело пронзило волной дикого удовольствия. Остальное потеряло значение. Киру казалось, что это лучший секс в его жизни. Он кончил четыре раза, когда стало плохо. Очнулся в почти пустом подвале. В стороне валялся парень; Кир подполз к нему и понял, что он не дышит. Кир улегся у него на груди и закрыл глаза. Надо отдохнуть. Немного полежать, и можно будет пойти помыться. Сегодня суббота, народу в клубе будет много, как же хочется туда, как же это все.. Кир закрыл глаза. *** — Господи, как они заебали. Кочуют по району, оставляя после себя вот это. — Владимир, поправив фуражку, кивнул на тела, которых санитары небрежно кидали на каталки. Мужчина подошел к одному из них; кажется, он когда-то видел этого мальчика. Может, в гостях у кого… У Лены, точно, у Лены. Патлатый, волосы чернее вороного пера, худющий и дерзкий. Кириллом, кажется, звали.