Чернила

1. И ты висишь со мной на телефоне. Сайко звонит ему по поводу сюжета. Это Акито напоминает себе уже раз пятый за время, пока Маширо о чём-то бормочет на том конце трубки. Бормочет. О, Боже… Сюджин отчётливо чувствует, как натужной и приятной тяжестью бьётся сердце, как с первого же смазанного из-за помех в сети «Привет», его лицо начинает пылать. Из-за этого жара, медленно стекающего по шее к груди, так тяжело думать, так тяжело слышать, о чём же бормочет Сайко, так тяжело заставить себя ответить. Сайко звонит ему по поводу сюжета. Акито снова говорит себе это, потому что ему невыносимо жарко, и с трудом удаётся убедить себя, что это из-за летнего, медленно вваливающегося через окно в комнату, зноя. Монотонные, немного сбивчивые из-за связи претензии Маширо вливаются в уши Акито, стекают вдоль сонной артерии ниже, вдоль шеи, растекаются по позвоночнику дразнящей дрожью и на судорожном вздохе заполняют теплом пространство между рёбрами. Когда Сайко наконец-то высказывает всё, что он думает об Акито, о его внезапно вылезшей наружу лени и ещё много всяких необидных слов и наконец-то кладёт трубку, Сюджин с трудом заставляет себя выдохнуть и на подгибающихся ногах идёт в ванную, чтобы опустить голову под холодный кран. Он прекрасно понимает, что с ним происходит. К сожалению, это ничуть не проясняет ситуацию. 2. В моих пальцах весеннее солнце, а в твоих – тают сигареты. Всё началось с рук. У Маширо очень узкие ладони и длинные худые пальцы. На фаланге среднего пальца на правой руке у Сайко небольшая «профессиональная» выпуклость. Она визуально делает и без того тонкие пальцы ещё больше похожими на кости и шарниры-суставы, обтянутые кожей. Сюджин чуть щурит проклятые полуслепые глаза, чтобы лучше рассмотреть даже с виду тонкую и сухую, без каких либо шрамов, что очень удивительно, как для парня, кожу. Очень бледную кожу. Это тоже не удивительно – в последнее время они вместе немало работают, Сайко наверняка на улицу выходит, как из-за своего стола встаёт, если не реже. Какой уж там загар. Впрочем, чернильные мазки на длинных пальцах, перетекающих в выпирающие костяшки, в тонкие, обвитые венами косточки, а после – в выемки облеплённого кожей запястного сустава, создают такой яркий и правильный контраст. Так должно быть. И когда Сюджин понимает, что с трудом отрывает взгляд от рук своего напарника, машинально подмечая и откладывая в памяти самые незначительные детали, в груди впервые начинает дрожать натужной и приятной тяжестью… что-то. «Сердце», — напоминает себе Акито. 3. Как трудно быть друзьями… Сайко ниже его. Этот факт, известный и очевидный, почему-то принимает совершенно другую окраску. От осознания того, что он, Маширо, сутулящийся, с измазанными в чернилах руками и глубокими тенями под глазами от недосыпа, ниже его, Сюджина, внутри разливается какое-то иррациональное удовольствие. В голове копошатся какие-то сумбурные мысли; Сюджин игнорирует их и продолжает краем глаза наблюдать за щурящимся от слишком яркого солнца Моритакой. Сайко кажется Сюджину немощным, беспомощным, слабым. Правда, от его недовольного взгляда иногда (иногда) передёргивает, но прикасаться к нему Аките страшно скорее из-за того, что Маширо кажется слепленным из папье-маше. Такой себе бумажный мальчик, окапывающийся в испачканных чернилами листах по самую макушку, — иногда проскальзывает. Поэтому факт, что Сайко с лёгкостью таскает по мастерской тяжеленные коробки с мангой, оседает у Сюджина на душе неприятным осадком, а в ушах буквально звучит треск рвущегося шаблона. 4. … Мы валяемся в одной и той же яме. А потом Сюджин не выдерживает. Мама Сайко, возмущённая тем, что сын поселился в мастерской, громко и настойчиво потребовала его присутствия под своим крылом. Моритака почти без энтузиазма взывал к её совести, используя такие страшные слова, как «срок», «неготовые раскадровки», «дырка в сюжете» и «ещё шесть страниц». Спор оказывается заведомо проигранным. Идти с Маширо у Акиты нет никакого желания, но Моритака вовремя вспоминает про пресловутую «дыру в сюжете» и «неготовые раскадровки», и Сюджин покорно принимает свою судьбу. Звон ключей в руках Маширо кажется оскорбительно язвительным. По улицам растекаются разбавленными в воде чернилами мягкие сумерки, и дышать горько-пряным от пыли воздухом в 35 градусов оказывается до дрожи приятно. — Перед смертью не надышишься, — с неприлично кислым выражением лица бросает Сайко, дёргая Акито за край футболки. Сюджин только замечает, что стоит, застыв, на пороге дома, где ютится их мастерская. А потом замечает руку Сайко у себя на футболке. Резкие тени чётко ложатся впадинками худобы на запястьях Моритаки; пястные кости похожи на нитки – вот-вот порвутся; несколько бледных чернильных клякс въедаются в кожу у мизинца. В этот момент Акито не думает. Место, где Сайко почти прикасается к его телу через футболку, жжётся. Хочется прижать руку Маширо плотнее. Хотя, есть и перспектива поинтереснее. От одной мысли становится жарко. Даже жарче, чем во время телефонных разговоров. А потом Сюджин не выдерживает. Сайко, наверное, сильно удивляется, когда его хватают за руку. Его удивление наверняка мутирует в шок, когда Сюджин тянет его на себя, а потом – приваливает к дверям дома. О том, что становится с шоком Сайко, когда Сюджин жадно припадает ртом к его рту, сам Акито старается не думать. Но сам Сюджин не мало удивляется, когда напряжённо вздрогнувшее тело, крепко вцепившиеся в его руки пальцы — сам Маширо собственной персоной подаётся вперёд, жадно открывая рот, кусаясь и едва ли не перехватывая инициативу; заставляя Сюджина гадать, на чём в их захламленной мастерской можно научиться так целоваться. У Маширо узкие обветренные губы, влажнеющие, будто бы подхватывающие воспаление от губ Акито. И каждое прикосновение, каждый контакт – они лижутся, вылизывают друг другу губы, касаются языками языков, один раз больно ударяются кромками зубов, но… это похоже на жжённую карамель, когда леденцом проводишь по ласковому языку пламени зажигалки. Это почти похоже, потому что Акито и вправду, когда шёл в мастерскую, купил упаковку разноцветных карамелек; правда, Сайко оказался адекватным и использовал конфеты по прямому назначению. Теперь у Сюджина есть шикарная возможность попробовать-таки те леденцы. Резко вскрикнувшая птица, бумажное хлопанье крыльев; у Сюджина вдруг мозги резко становятся на своё место. И когда он, ошалело разглядывая немного подтаявшего от удовольствия Сайко, замечает у краешка его губы маленькую чернильную кляксу, становится действительно смешно. А к маме Маширо они всё-таки едут.