Зачем ты возвращаешь меня из рая?

      В свои полные двадцать три его жизнь не блещет светом счастливого яркого солнышка направо и налево, как бы ему того хотелось, хотя, скорее, как это представлялось ему в детстве: третий курс медицинского университета; куча знакомых и друзей — настоящих, родных, близких, что рядом вопреки всему и всегда; родители гордятся своим единственным сыном; возможно, есть теплые, чуть ли не идеальные отношения со своим партнёром уже как второй год.       Но реальность разбила все детские мечты, как тонкое стекло зеркала, которое Чон разбил две недели назад, потому что отражение в нём казалось каким-то чужим. Это стресс, это учёба, недоедание, бессонница. А всё потому, что «ты должен быть лучше», «поставил планку — бери выше». И со злости, несдержанности, заебанности случилось то, что случилось.       Костяшки правой руки уже и вовсе не болят, но небольшие красные пятнышки остались как напоминание, что в жизни «помечтал — и сбылось» — доводит до слёз и смеха в одном коктейле, когда ты становишься старше. Ты должен стараться, бороться, пытаться так, чтоб получалось. Чтоб добиваться целей с первого раза. Не отступаться и, ни в коем случае, не падать. Но если упал, сразу же подниматься на ноги, чтоб никто не успел заметить, и идти, бежать, лететь — как будто бы у тебя есть крылья.       «Сейчас полночь, тебе двадцать три и почему ты не счастлив, Чон Чонгук?» — думает парень, обращаясь к самому себе, прожигая взглядом потолок, как супергерой. Только он не супер и не герой.       Обычный.       Обычный, который проебал друзей по своей наивной глупости ещё в старшей школе, а в университете не захотел заводить новые знакомства. Не потому, что боялся. Просто не хотел осложнений в жизни.       Но его от них это решение не избавляло.       Взамен пришло острое ощущение одиночества, пустота внутри, как и во взгляде. Душа почти умерла. Казалось, то теплое, что бьётся в груди — всего лишь паранойя разума, но анатомия говорила об обратном, — это сердце. Но всё равно в его живости Чонгук очень сомневался.       Родителям студент звонит раз в две недели. Рассказывает о том, что происходит в универе маме, что не голодает, жив, здоров (какая же приторная ложь), чтобы не волновалась. Отцу только о том, что в успеваемости стабильность.       Чёрствость, которой может показаться краткость и чёткость в их отношениях без излишних слов и намёков, была сколько Чонгук себя помнит. Иногда кажется, эти звонки не столь для родителей, сколь для того, чтобы не быть уж совсем одиноким, но это не очень то спасало (совсем нет).       О любви ему вообще некогда думать было.       Он и забыл что это.       Его жизнь — это учёба, чтобы родители всё же гордились. А кроме этого, жить больше и нет для чего. Да, он прекрасный художник, но что это в нашем мире? Бедность.       Пусть ему нравится и получается создавать чудесные картины, отец этого никогда не одобрял. Говорил, что в таком случае поддержки в учёбе на «ничтожного краскоеда» пусть не ждёт. Собственно, именно из-за такого отношения со стороны уважаемого, самодостаточного родителя желание творить прекрасное, радость и стремление ещё лишь шестилетнего ребёнка были убиты. Что ж, поэтому и пришлось об этом прекрасном во взрослой жизни забыть.       — Всё-таки, не проживу, — соглашался мысленно с отцом Чон, в очередной раз проходя мимо магазина «Всё, чтобы ты творил своё исскуство», отрывая глаза от разноцветных красок, белоснежно чистых полотен и множества самых разных кистей для творения шедевров, как это делали когда-то Винстент Ван Гог и Леонардо да Винчи.       Его жизнь — это одиночество. Как бы не было тяжело это признавать, пусть уже давно он это принял для себя. Это вросло корнем в сознание. Серо. Мрачно. Безысходность ли?

***

      Теперь молодой парень идёт по одной из главных улиц города, в котором живёт на сегодняшний день. Он ему не родной, но есть в нём что-то, что близко Чонгуку.       Осень прекрасна своей грустью в погоде и меланхолией в настроении — этого отрицать ну никак нельзя. Только вот, должно же быть исключение. День, когда даже осенью будет пахнуть радостью и светом.       День рождения, например.       Но для Чона это не имело такой же важности, как когда-то в детстве. Сейчас это просто число, что по истечению двенадцати месяцев, что равно приблизительно 365-ти дням, становятся больше на одно значение. И что?       И ничего.       Он вдруг остановился напротив книжного магазина. Не то чтобы у него была любовь к чтению, просто это было «хоть что-то в жизни, что отвлекает» — как он сам не один раз объяснял для себя, будто нуждался в этом.       Но Чонгук нуждался.       И как так получилось — никто не понял. Просто он задумался, просто не был осторожен или просто не предполагал, что на встречу ему будет кто-то выходить из того самого магазина.       Но факт остался фактом. Просто случайность. Наверное.       Он подошёл и открыл дверь. Она об что-то ударилась. Сперва, он вообще ничего не понял, только немного удивился. А затем услышал слова с какой-то иронией в произношении:       — Ай, ну, зачем ты возвращаешь меня из рая? Чёрт, больно.       Дверь отворилась полностью — и он увидел пред собою девушку с рыжими волосами, в красной рубашке или майке, с джинсовкой сверху, и в тёмно-синий джинсах. В левой руке она держала три книги, прислонив к себе поближе. Её выражение лица было не очень видно из-за правой руки, которой она прикрыла свой носик — куда и пришёлся удар.       — Извините, пожалуйста, я случайно. Вы в порядке? Простите, я не хотел…       Парень так растерялся в чувстве вины, что то и дело повторял: «извините», «простите» и «это моя вина». Отвёл её в сторону от двери, к полкам с книгами, — подальше от этого опасного места, пытаясь рассмотреть лицо девушки с неподдельным беспокойством.       — Да, я в порядке. Ну, почти… — успокоила рыжеволосая, убирая руку, открывая своё лицо для глаз взволнованного паренька. — Силы у тебя, конечно, хоть отбавляй. Кровь хоть не идёт? — спрашивает с такой доверчивостью во взгляде, будто такое было и не раз, и совсем не от чужого человека.       Было больно.       — Н-нет, вроде бы. Не идёт, — неуверенно, но чётко подтверждает Чонгук, отходя назад, немного успокоившись.       — Тогда порядок, не беспокойся, — она позволяла себе неформальное обращение к нему, пусть и видела его впервые в своей жизни, точно старшая сестра.       Он чувствовал вину. При возможности ему бы хотелось сделать что-то хорошее для такой хрупкой милой девушки, а не вот это вот. Чонгук ведь причинил боль. А это то, что он ненавидит всеми фибрами своей рваной души.       — Могу ли я вам чем-то помочь? Мне бы не хотелось, чтобы вы запомнили меня как парня, который чуть не сломал вам нос при первой же встрече. Я — Чонгук, — искренне, находу представляясь.       — Пак Чеён. И можно на ты, так ведь проще, Чонгук. Да нет, я счастлива, — улыбается девушка, смотря ему прямо в глаза. А носик заметно немного покраснел от удара.       — Что? — удивлённо спрашевает Чон.       — Ахах, да, я счастлива! — смеясь, повторяет Чеён уже более громко. Так, что покупатели в магазине бросили краткий взгляд на них, утолив своё любопытство в том, откуда внезапный источник такой мгновенно высокой громкости. Но она на это не очень-то обратила внимание. — Потому что я впервые в этом городе и впервые вижу столько книг, и я преобрела даже несколько, которые давно хотела. Кажется, что я в раю. Нет, так и есть!       Она радовалась, словно ребёнок, и Чонгука это так удивило. Он подумал: «странная какая». Но на душе стало как-то легко и спокойно. Он был рад видеть улыбку человека, да ещё и такую искреннюю.       — А, так поэтому. Я уже пять лет живу в этом городе и знаю, что книжных магазинов тут есть приличное количество, но никогда не видел, чтобы этому так радовались. Да и при таких обстоятельствах.       — Говорю же, всё хорошо. Тут бы подошёл вариант с ответом по типу: «всё в жизни бывает в первый раз», но это просто я такая и всегда такой была. Люблю мелочи, порой совсем глупые, ещё с детства, но люблю.       Я считаю, если ты сам не будешь делать себя счастливым даже просто так, то никто не сделает это вместо тебя или для тебя. Ну, о-очень редко такое бывает. Совсем. Жить нам приходится всего лишь раз, ведь у тебя нет опровержения этому предположению. Никто точно не знает правды. А вдруг, это — факт? Я так это и воспринимаю. Поэтому стараюсь радоваться. Пусть в эту самую секунду чувствую боль. Неважно: физическую или душевную. Она, какой бы ни была, — проходит. Вот, как в нашей ситуации.       Ой, и, да, у меня такое бывает, что я очень много могу наговорить, когда я на эмоциях, пусть даже почти незнакомцу. Но, порой ведь люди забывают то, как это просто — радоваться. Просто дышать. Просто жить. Да и это ведь так прекрасно — чувствовать себя счастливым человеком. Разве не так? А ты как думаешь, Чонгук? Чонгук…?       По его щеке скатилась солёная горячая капля. Потом по другой. Потом ещё и ещё.       Чонгук заплакал.       Не понимал почему, не понимал зачем.       Зачем девушка, которую он чуть не прибил одной дверью, сейчас говорит ему всё это и с такой прекрасной улыбкой. Странная. Такая странная. Но права. Чертовски права. Поэтому он и плачет сейчас? Потому что не понимал до сих пор то, зачем явился на свет и что от него хотят все те люди, которые были вокруг так долго и которых не было рядом никогда.       Он мгновенно вытер слёзы, как всё осознал, а затем чётко и уверенно произнёс:       — Проведи со мной мой день рожденье в двадцать третий раз и впервые вместе.       Странно? Очень. Но ещё более странно, что она согласилась.       Они начали разглядывать тот самый книжный магазин, в котором встретились, в поисках того, что могло понравиться имениннику. Потому что Чеён узнала, что Чонгуку нравится читать книги, таким же способом как и довела его до слёз прежде, — просто поговорив. Причину таких сильных эмоций, как реакция слезами, она не спрашивала. У Чона было ощущение, что она понимает. Понимает его без слов.       Потом он обратил внимание на те книги, которые она держала всё то время в руках. Оказалось, это книги по психологии. А ещё, что она поступила в тот же университет, что и Чонгук. Говорить стало ещё проще. Чонгук выбрал себе книгу «Вино из одуванчиков» автор — Рэй Брэдбери, по рекомендации молодой девушки с ярко рыжими волосами, у которой доверие в глазах и сладость в улыбке — да, Пак Чеён.       — Это твой день, Чонгуки, ты можешь делать всё, чтобы быть счастливым. Всё, что захочешь. Вот, что ты хочешь?       Затем последовало милое детское:       — Мне хочется скушать тортика с персиками, знаешь, как в детстве. И чтобы кто-то был рядом. Просто рядом со мной.       Друг друга они знали меньше часа, но, казалось, будто вечность. Говорили так легко, открывая свою душу один другому. Взамен, каждый отвечал пониманием.       Соулмейты?       — Я испеку тебе тортик, Чонгук.       — Правда, Чеён?       — Да. И мы скушаем его вместе. Сегодня твой день и ты будешь счастлив. Просто счастлив.       Эти слова отдавались луной в голове Чонгука.

***

      Прошло чуть больше двух лет. Грустная осень подходит к концу. Он бежал так быстро, как только мог. В больницу, где он работает уже как полтора года, привезли молодую девушку, ещё студентку. С переломанными рёбрами, множественными гематомами и четырьмя ножовыми ранениями. Три в область живота и один в грудную клетку.       Мысленно он молился, чтобы это не оказалось то, о чём он не хочет, но догадывается.       Но чёртова реальность.       Чонгук прибыл в отделение реанимации, уже как более двух часов прошло. Двери парень чуть ни выбил. Его взгляд пал на идеально белую кровать. Под белоснежным одеялом — тело с катетером в венах и трубкой в легких. Слух принял сигналы звуков противно пикающего, но дававшего мысль надежды, апарата реанимации. А в осознании только одно — «это Она».

***

      — Хосок, я люблю тебя, — в глазах её звезды, в улыбке свет, она — сама искренность. — Ну, не ревнуй, Чонгук — просто мой хороший друг, и всё, правда.       — Блять, Чеён, мне плевать, кто он там тебе! — с бешеным раздражением в голосе и злостью в глазах летит в сторону девушки. — Убирайся к этому уебану и делай с ним всё, что хочешь! Отебись уже от меня.       — Но, Хосоки. Почему ты так со мной… Это же ты оставляешь меня одну, не звонишь, не пишешь и игнорируешь все мои звонки и сообщения. Пропадаешь чёрт знает где и ничего не говоришь. Я переживаю, извожу себя, реву, скучаю. А ты травишь себя всем этим дерьмом! — она срывается на крик: — Да как ты можешь сейчас так говорить со мной? Что такого тебе сделал Чонгук? Чёрт возьми, как ты вообще можешь прогонять меня вот так? Хосок?!       Хосок был пьян, как чёрт. Выяснения отношений снова и снова — заебали в край, а истерики девчонки в слезах резали слух. И это «я люблю-люблю» — ему нахуй не нужно было.       Но что же это было? Детская наивность? Привязанность?       Пятнадцать лет знакомства и пять лет отношений? Или всё-таки жалость? Если всё же она, то в чью сторону? Потому что она сирота с восьми лет и он не дал ей пропасть в этой жестокой, проклятой, ужасной жизни ещё малышкой? Или потому что три года назад они узнали, что у него рак?       Ничего он не стал объяснять, даже не попытался понять. Себя. Её. Их обоих. Он был в том состоянии, когда слова уже не доходят до разума, а лекарство не действует, даже хотя бы как обезболивающее. Поэтому ему и похуй на всё, всех и он просто убивает себя день изо дня, ночь из ночи — постоянно.       Следующим его действием было взять нож. А следующей целью — Чеён.

***

      — Я его убью! — рычит на всё отделение реанимации Чонгук.       — Некого уже убивать, он повесился сразу же, как сделал это. Соседи, услышав крики, позвонили в полицию и скорую. Но для него оказалось уже слишком поздно. — объяснил парню главный врач и его друг — Ким Намджун.       Так получилось, что после знакомства с Пак Чеён, Чон Чонгук смог открыться и довериться другим людям. Теперь у него были друзья, связи, работа. И лучшая подруга — свет его жизни — в реанимации при смерти.       — Блять, блять, блять! Вот же мразь! Что мне делать, Намджун? А если она… А если она…       — Делать какие-то выводы пока что слишком рано. Пак Чеён потеряла много крови, много ударов пришлось ей прямо в область черепа. Есть вероятность краткосрочной потери памяти. И это ещё не самое худшее из того, что с ней может произойти. Но ты держись, Чонгук.       — Она сильная. Она справится, она проснётся, я точно знаю. Проснётся.       Но она не проснулась. Ни через час, ни через день, ни через неделю.       Её не стало официально в начале декабря. Но для Чонгука она осталась рядом.       Похороны сопроводил первый снег. А сердце Чона сжималось, разрывалось, кричало и всё-таки под конец устало — и было похоронено вместе с ней — его светом — любовью всей его жизни.       В одной могиле со своим счастьем, молча кричать лишь об одном: «вернись ко мне из рая, ангел мой родной».