Caffeine cold

Бакуго стоял возле крыльца многоэтажного дома рядом с кофейней и нервно докуривал третью сигарету подряд. Ожидание тупорылого уебка, который не мог притащить свою задницу на работу вовремя, отвратительно выматывало, но звонить в тридцатый раз, чтоб еще раз услышать сопливые вопли о том, что сраный Деку все еще пытается прибежать вовремя, желания было слишком мало. Катсуки докурил половину сигареты двумя глубокими затяжками и щелчком запустил очередной бычок в урну. Он в очередной раз поднял голову к небу, чтоб посмотреть на плывущие облака, в надежде хоть немного успокоиться, затем в очередной раз перевел взгляд на часы, которые показывали всего каких-то жалких пятнадцать минут до открытия. Потянувшись за очередной сигаретой, он увидел через дорогу стремительно бегущего Изуку, в его тупорылой зеленой ветровке, которая сливалась с листвой летних деревьев и подставляла его тупую задницу не раз — пару раз его чуть не сбили на глазах прямо у Катсуки и каждый гребаный раз Бакуго должен был дергать этот безмозглый кусок говна за капюшон, потому что этот дебил не мог смотреть по сторонам. И в очередной раз, насрав на все правила дорожной безопасности, этот идиот опять побежал через дорогу в пятидесяти метрах от светофора. Катсуки инстинктивно подался вперед, но сдержал себя, увидев, что машин поблизости нет. Выдохнув, и на всякий случай уверив себя в том, что это только по причине того, что ключи от кофейни у Мидории, Бакуго попытался принять самую угрожающую позу из всех своих возможных. Как только Мидория, запыхавшись, на последних остатках сил добежал до двери и вцепился в ручку, Бакуго подал голос: — Сраный нерд, я богом клянусь, если ты сейчас же не откроешь дверь, я вышибу твой тупорылый мозг и сделаю все один! — Бакуго попытался вложить всю свою злость в эту угрозу, но жалостливый вид Деку сводил на нет его попытки проявления агрессии, и потому конец фразы прозвучал гораздо тише, чем Катсуки хотелось бы. Как только Деку вытащил ключи из кармана, Бакуго перехватил их и с показательной резкостью движений, резко открыл дверь, откинув в сторону Мидорию, который все еще за нее держался, пытаясь отдышаться. Изуку бессильно цокнул языком, в принципе, признавая, что получает за дело. Опоздание отчасти не было его виной — просто ему катастрофически не везло, когда его с Бакуго смены совпадали. Вот и сегодня, прождав автобус на остановке на пять минут дольше обычного, он вляпался в неприятную ситуацию — девушке в автобусе стало плохо и из целого автобуса только Изуку хватило смелости попытаться привести девушку в чувство, выйти с ней на остановке и подкинуть пару своих таблеток от аллергии. Деку смог заставить себя отойти от девушки только тогда, когда та сказала, что теперь с ней все хорошо, и он может идти. Тут же он обнаружил, что уже точно опоздал на работу, и принялся искать самый подходящий маршрут, чтоб придти как можно быстрее — и им оказалась пробежка через дворы, выжавшая его до состояния лимона после приготовления фреша. Когда Изуку вошел внутрь, Бакуго с утроенной скоростью собирал одной рукой кофемашину, а другой пытался пересчитать деньги в кассе. От такой чрезмерной торопливости хотелось сбежать, потому что когда Каччан торопился, он совершенно не контролировал выражения своего лица, и выглядел он сейчас яростнее викинга, которому отрубило руку. Мидория же, придя наконец в чувство, забежал в бар, сбрасывая ветровку на ходу и принялся старательно пересчитывать кассу. Когда он был на середине пересчета, Катсуки снова завопил: — Идиот, вчера все было в порядке с кассой вечером! — Бакуго терпеть не мог, когда его проверяли, тем более, кто-то настолько тупой и неумелый, как Мидория. — Лучше пойди и выставь десерты, кусок идиота! — Но, — Мидория запнулся, встретив разъяренное лицо Катсуки. — Мирио-семпай просил, чтоб мы проверяли друг друга, после того случая, когда Каминари… — Слушай, — Бакуго отвернулся от машины, положил руку на плечо Мидории, склонился прямо возле лица Деку и, максимально проговаривая каждое слово, произнес, — если какой-то там тупорылый хрен с мозгом Пикачу обворовывал нас каждый вечер, а потом свалил, оставив нас с пустой кассой, то это — нихрена не моя забота. Через три минуты мы должны быть полностью готовы, и если я прямо сейчас не увижу, как витрина заполняется этими блевотными кексами, я заставлю тебя выхлестать пятьдесят эспрессо залпом, пока твое сраное сердце не остановится прямо здесь. Мидорию пробрала мелкая дрожь и он, пожалуй, даже слишком резко, закрыв кассу, умчался в подсобку выгружать небольшие коробочки с сине-желтым логотипом «UA». Катсуки самодовольно ухмыльнулся, и, нажав кнопки пуска воды на кофемашине, продолжил пересчитывать кассу вместо Изуку. Своей самой сильной стороной Бакуго считал именно настройку кофе — и во всей сети кофеен в городе ему не было равных. Директор Тошинори неоднократно присуждал на соревнованиях Бакуго заслуженное первое место, но в глубине души Бакуго ненавидел то, что в продажах всего-чего-угодно Мидория обходил его по всем параметрам. Для директора эти двое были «звездным дуэтом» и, несмотря на личную неприязнь коллег друг к другу, "Всесильный" лично приходил каждый месяц, чтоб убедиться, что у них стоит минимум восемь перекрестных смен в месяц. Единственной причиной, по которые эти двое терпели друг друга — это деньги, количество которых было прямо пропорционально количеству совместных смен. Несмотря на это, еще не было ни одного месяца, когда у этих двух бариста было больше условленных восьми совместных смен. Ни одного месяца, кроме этого сраного июля. Урараке, местной старшей бариста, и Киришиме, их коллеге, резко приспичило перезаражать друг друга сраным гриппом, который они подцепили не-пойми-где прямо посреди аномально жаркого июля. И месяц обещал стать еще жарче от бесконечной ненависти и напряжения, которые не собирались покидать небольшое помещение кофейни на протяжении всей предстоящей недели. Когда первые посетители — усталые жители дома и пытающиеся максимально быстро проснуться работники офисов — начали ломиться бесконечным потоком, «звездный дуэт» уже был во всеоружии. Бакуго, напоминавший во время бесконечного потока людей осьминога, прирос к кофемашине и каждые полторы минуты выкрикивал новые названия напитков. Мидория же, приросший к кассе, и излучавший до приторного огромные количества вежливости, выставлял на стойку один до отвала забитый бумажный пакет сразу за другим. Чаще всего, когда люди расходились, а рабочие процессы вроде уборки и очередного массового заполнения витрин были проведены, ребята сидели, уткнувшись в телефоны, чтоб не докучать друг другу. Бакуго всегда занимал свой огромный барный стул, а Мидория обычно прятался на низенькой табуретке, так что Катсуки временами мог подглядывать, как эта зеленая сопля смотрит очередные задротские теории на реддите или переписывается со своим отмороженным на голову другом с другой точки. Временами Бакуго даже забывался и начинал комментировать все, что видит на экране своего тупорылого «коллеги», но Мидория в такие моменты резко ощетинивался и напоминал о договоре, принятом в первый день их совместной работы, и висящем на холодильнике в подсобке. Главным пунктом договора было «Не еби мне мозги, тупорылая зеленая сопля». Главным для Бакуго, конечно же, и в принципе единственным из десяти, который Бакуго туда вписал. Остальные девять пунктов были нытьем Деку о том, «что нужно делать, чтоб я не трогал тебя, Каччан». Не сказать, чтоб Урарака или Киришима не пытались избавиться от этого списка и наладить отношения внутри коллектива, но список всегда неизменно возвращался на место, несмотря на все тщетные попытки их коллег привнести порядок в этот безумный клочок пространства. На самом деле, их и так все устраивало, и, как говорил директор: «они мотивируют друг друга становиться лучше», чему, черт возьми, Бакуго хотел бы тысячу миллиардов раз возразить, если бы не одно «но» — это, нахрен, было правдой.