Inside your soul

      Глаза мгновенно впились в нахалку напротив, что сидела, подперев голову рукой и делала вид что ничего не происходит. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она играла так хорошо, что он мгновенно бы поверил, что это не она и всё ему мерещится, не ощущай он её ногу так отчетливо. В горле мгновенно образовался комок, что заставило его шумно сглотнуть.  — Что ты делаешь? — внезапно севшим голосом спросил он.  — Что я делаю? — невинно захлопала она ресницами, даже не думая убирать свою ногу. Её чересчур невинный, и столько же фальшивый взгляд буравил напряженный и даже слегка перепуганный взгляд карих глаз. Он был настолько взвинчен, что она не смогла сдержаться и всё-таки улыбнулась. Что ж, Зендая Коулман все еще играет, вот только теперь по своим правилам, и чувствует себя, признаться, много лучше. Он думает, что можно вот так вот просто заставлять её врасплох, притаскивая к себе в номер, улыбаться этой чертовски обворожительной улыбочкой, играть с её чувствами в конце концов и ничего ему за это не будет? Это мы еще посмотрим. Том втупился в неё взглядом. Что за черт? Сказать, что он был удивлен — ничего не сказать. Она сама так долго проводила черту между ними, и сама так легко и резко её перешла, что его это заставило совершенно растеряться и запутаться. Она нагло вторглась на его территорию, заставляя его чувствовать себя раком в кипящей воде, без надежды на спасение. Что она творит? Глупый вопрос. Он прекрасно знал, что она творит, и это заставляло его злиться на неё еще сильнее чем раньше. Она играет с ним, делает его беззащитным перед собой и откровенно наслаждается этим.  — Прекра…  — Что будете заказывать? — прервал его непонятно откуда взявшийся официант, что заставил Холланда тупо таращиться на него пол минуты, думая лишь о нахальной девице, что сейчас нагло проводила маленькими пальчиками по его икре, и если бы она не кашлянула, возможно таращился бы и дальше.  — Говяжий стейк и бутылку «Chateau Le Barry» пожалуйста. — ответил он слишком быстро, сглатывая ком, что застрял в горле и глядя на девушку, что, казалось, совсем не торопилась с выбором, а также не убирала ногу с его голени.  — Вот эту вот пасту, пожалуйста. — ткнула она в меню пальцем перед тем, как поднять глаза и обворожительно улыбнуться нагло пялившемуся на неё официанту.  — Возможно, вы еще чего-нибудь желаете? — не без подтекста спросил парень, улыбаясь в ответ.  — Мы желаем наш заказ. — резко прервал его британец, борясь с сухостью в горле и не сводя глаз с девушки. Это всего лишь игра. Она решила поиграть с ним. Он провел рукой по волосам, слегка их взъерошивая, шумно выдохнув. Он устал от игр. Его тяжелый взгляд карих глаз заставил сидящую напротив девушку слегка стушеваться. От этого взгляда становилось не по себе, не хотелось быть стервой, поэтому улыбка медленно, но уверенно сползла с её лица. Её словно застали за чем-то отвратительно постыдным, грязным. Не потребовалось больше слов. Её нога исчезла с его голени так же быстро, как и оказалась там.  — Я думала мы играем в «чудо-парочку». — словно оправдывая себя ответила Коулман.  — Я думал из нас никогда не получится «чудо-парочки». Шах и мат. Руки вцепились в меню, как за спасательный круг. Оказывается, это больно. Она не подавала виду, но хотелось вцепиться руками в эту идеально выглаженную скатерть и сорвать все к чертям. Когда он научился быть таким мудаком? Она закусила губу от обиды, и опустила глаза обратно в меню, делая вид, что её что-то очень заинтересовало, и неважно, что они уже сделали заказ. «Дура! — больно ударило в ответ подсознание. — Надо же было так размякнуть… Пора собирать сопли!» Но она чувствовала, близились перемены. И это пугало её до чертиков. Разум твердил одно, душа чувствовала другое. Она подняла глаза. Он сидел и смотрел на людей, сидящих вокруг. Его взгляд блуждал от парочки к парочке. Зендая проследила за его взглядом. Вон та парочка, кажется, ждёт ребёнка, вон та вместе уже лет… Тридцать? Те только решили жить вместе и наверняка хотят завести собаку. Все были такими разными, но было то, что объединяло их. Все без исключения, казалось, были несказанно счастливы. Счастье… Для неё это просто слово, вызывающее отнюдь не позитивные эмоции. Она не знает, что это. Она была счастлива, когда была под экстази, или фентанилом, или любым другим наркотиком. Тогда её накрывало волной счастья. Счастье плескало из неё самой. Она сама была хреновым счастьем. Вот только… Это было не по-настоящему. Вот у них по-настоящему. Они счастливы. Это видно по глазам. А она всего лишь наркоманка, у которой по венам течёт испорченная наркотиками кровь. Том перевёл взгляд на девушку. «И когда её взгляд успел стать таким грустным?»       Что-то неприятно кольнуло. Не мог он её так задеть. Но внезапное осознание не дало тревожной мысли засесть в голове. Вот она! Она настоящая. Без масок, без напускного пафоса и позёрства. Это Зендая.  — Тебе так больше идёт. Он вспомнил, как она улыбалась, глядя на заходящее за горизонт солнце, сидя на камне, забив на свою вторую, вымышленную для других личность. Она слегка встрепенулась, стараясь как можно быстрее забраться обратно в свой панцирь, но вот незадача, не получалось.  — Как? Тоска, исходящая изнутри делала её безоружной, не давая закрыться.  — Быть настоящей. Он смотрел просто, без подтекста, не стараясь её задеть или макнуть в то дерьмо, от которого она так долго бежала. И она не могла ничего сказать, не могла опровергнуть или огрызнуться, ведь понимала — он прав.  — Я не хочу быть настоящей. — сказала она на выдохе, и лишь сам Бог знает, как тяжело дались ей эти слова. В этот момент ей стало страшно. А не была ли это точка невозврата? Он вывел её на чистую воду, а она так упорно пыталась вырыть яму, чтобы зарыть себя как можно глубже, чтобы никто не нашел. Он нашел. Страшно. Страшно открываться, страшно, ведь вот она, без масок, слабая и беззащитная, страшно, ведь вновь возвести стену вряд ли получится.  — Хочешь. Ты просто слишком долго не была ею. Горло стянуло. Сердце забилось так, словно за ней гонится стая волков, что вот-вот разорвут. Он попал прямо в точку. Рука сжала скатерть, от чего сдвинулся графин с водой. Её файрвол взломали, защиты больше не было, она ощущала это. Эмоции накатывали гигантской волной, и она чувствовала — ей не справиться. Последствия. После наркоты всегда идут последствия. Таковы были её. И одним из них, что бесило и пугало её больше всех была слабость. Паника зарождалась в душе, пока её руку не накрыла тёплая ладонь. Бум! Что-то внутри взорвалось, словно произошло столкновение двух вселенных. Её глаза напугано уставились на парня напротив. Она слишком остро всё чувствовала. И сейчас он смотрел так необычно. Понимающе, поглаживая её ладонь большим пальцем. Момент, одна секунда, и она выдернула свою руку, стараясь нормализовать свой пульс.  — Я хочу уйти отсюда. — встала она из-за стола. И Том уверен, прежняя Зендая развернулась бы на каблуках и зашагала прочь, оставляя ему лишь тонкий шлейф её духов, и он был не на шутку удивлён, кода девушка стала у столика и подняла на него взгляд полный грусти и отчаяния. Хватило лишь момента. Пара купюр полетели на стол, он взял её за руку, и они покинули ресторан так же быстро, как и случилось всё произошедшее минутами ранее. Хватило считанных секунд, чтобы оказаться пристёгнутой к мягкому сиденью Мерседеса. Она взглянула на свои руки, что, от нахлынувшей бури эмоций дрожали как у самого настоящего алкоголика со стажем. Зендая всем сердцем надеялась, что это не ломка. Думать о наркотиках сейчас вообще не хотелось, но мысли сами лезли в голову. Таблеточка. Одна маленькая таблеточка поможет забыть, стереть из памяти сегодняшний вечер и стать прежней. Уверенной, пуленепробиваемой Зендаей Коулман, которой все ни по чём. Снова замкнуться в своём маленьком мирке, в своей личной тюрьме. Кареглазая сцепила руки в замок дабы унять дрожь. Он не должен видеть, как её ломает, не то от наркотиков, действие которых, честно говоря, давно прошло, не от сказанных им слов. Не должен. Да, не должен, но он видел. Её кожа покрылась мурашками, поэтому не раздумывая ни секунды, он включил обогрев сиденья. Мотор зарычал, от чего ей стало немного спокойней, и машина сорвалась с места. Она закрыла глаза. Её ломало. Грёбанная наркота! И слова Холланда послужили последней каплей. Она была на грани. Он видел её насквозь, теперь она поняла это. И от этого осознания хотелось спрятаться подальше от его глаз, подальше от всего мира. Нервы были на пределе. Хотелось рыдать. Её жизнь — фальшивка. Она — фальшивка. Одно большое ничего. Что если в ней не осталось ничего настоящего? Это пугало её больше всего. Она знала, как от ломки срывает крышу. Эмоции чёртовым цунами накрывают с головой. Тело болит. Тебе кажется ты и дня не продержишься без спасительной дозы. Ей было плохо. Но от мыслей о наркотиках начинало мутить. Что это? Еще один побочный эффект? Сейчас она просто хотела свернуться калачиком на кровати рядом с кем-то, с кем-то дорогим, чтобы её погладили по голове и сказали, что…  — Всё будет хорошо. Это прозвучало так неожиданно, что она даже испугалась. Резко обернувшись, она посмотрела на него. Он был полностью сосредоточен, но также повернулся и посмотрел ей в глаза. «Спасибо.» — единственное, что ей хотелось ответить. Прокричать ему, чтобы он понял как она благодарна. Но она просто отвернулась. Она знала, если сейчас что-то скажет, то просто расплачется.  — Куда тебя отвезти, чтобы стало легче? Она не думала, просто сказала:  — «Сlub de papillons».