Там, где живет чудовище

Луис застывает на пороге кухни партнеров, после того как вспышка разочарования начинает колебаться под волной беспокойства, когда он стоит, наблюдая, как Донна ополаскивает поднос от кофеварки. Люди совершают ошибки, и она не исключение, несмотря на то, что с ней это случается довольно редко. Чего он действительно не мог понять, так это того, почему она, после того как пошла на риск ради кого-то, кто не является Харви, все остановила и закончила. Кесслер не объяснил, что произошло, просто сказал что все закончилось, и Луис не понимает, была ли это вина или лояльность, которая заставила ее все закончить. Но он точно знал, что любой, кто попадает под перекрестный огонь Донны и Харви, неизбежно получает травму, и он устал от этого. Донна чувствует, что Луис смотрит на нее, и стряхивает капли воды с подноса, а после с усталым вздохом засовывает его обратно. Это счастливая усталость. Из тех, что приходит после нескольких часов, проведенных в тумане запутанных конечностей и мышц, работающих сверхурочно, чтобы удовлетворить каждый сантиметр, заставляя несколько раз испытывать эйфорию. Она не помнит, чтобы когда-либо чувствовала себя так полноценно, но в то же время это пересекается с реальностью, лицом к лицу с последствиями ее действий: Роберт ушел, репутация фирмы подпорчена, Хардман кружит, как акула, и она несет за это ответственность. Она заслуживает того, что ей скажет Луис, и выпрямляется, хватаясь за столешницу в качестве опоры. — Луис, если ты хочешь наорать на меня, давай. Просто покончим с этим. Его разочарование исчезает от поражения в ее голосе, и он не может заставить себя упомянуть Харви. Ему может не нравится все, что произошло, но они семья, и они держаться друг за друга в дерьмовые времена. — Я не собираюсь кричать на тебя, — он подходит ближе, — я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Я в порядке. Это правда, и чувство вины обволакивает мысль о том, что она не должна быть. Но все о чем может думать Донна - это Харви; его губы на ее коже, тяжесть его рук, исследующих каждый изгиб и отчаянное желание, которое заставило ее задыхаться и умолять о большем. Между ними была необузданная страсть, воспоминания о которой заставили ее щеки покраснеть, и она тянется к шкафчику. — Что это, черт возьми? Замешательство затуманивает ее смущение, пока она не понимает куда устремлен взгляд Луиса. Она быстро опускает кружку, натягивая рукав на фиолетовые пятна на запястье. Донна понимает как это выглядит, как признаки борьбы, но в реальности она не сопротивлялась, когда Харви брал то, что ему было нужно, в то время как она делала то же самое. — Ничего. Она пытается успокоить его, двигаясь к кофеварке, но глаза Луиса следят за ней, впитывая каждую мельчайшую деталь, и она чувствует себя перед ним совершенно голой. — Чушь, — его голос хрипит от беспокойства, его взгляд задерживается на ее шеи, где высокий воротник должен защищать ее скромность, и его внимание подталкивает ее ближе к кофеварке. Донна едва различает свое отражение в металлическом корпусе. Синяки, которые этим утром были светлыми пятнышками, теперь стали желтоватого цвета и отчетливо виднелись под V-образным вырезом. На ком-то еще они могли быть незаметны, но они резко выделяются на фоне ее бледного лица, и она подсознательно тянет ткань. Если есть что-то, чего нет у Донны, так это застенчивость. Одного этого достаточно, чтобы подтолкнуть Луиса к худшему варианту сценария, который приходит ему в голову, каким бы иррациональным он не казался. — Донна, я спрошу только один раз, — он делает глубокий вдох, — это сделал Кесслер? — Нет, Луис. Ее ошарашивает его предположение. Мысль, что Томас может быть жестоким к кому-либо, невозможно представить. Он всегда был добрым и нежным, их занятия любовью были сдержанными по сравнению с прошлой ночью, и Донна находит самое правдоподобное оправдание, которое только может придумать. — Я просто… передвигала мебель. Кофеварка жужжит, когда она ставит чашку, выплескивая стойкий аромат кофеина и Луис отказывается от оскорбительной лжи. Очевидно, она получила синяки не таким образом, и он хватает ее за запястье, заставляя вскрикнуть и вырваться из его хватки. — Какого черта, Луис? — Донна, кто-то сделал это с тобой, — он отходит назад, действие демонстрирует его точку зрения. Он чувствует себя виноватым за то, что причинил ей боль, но сейчас есть более насущные проблемы, и его гнев быстро заглушает сожаление, — если ты не скажешь кто это, я узнаю сам. Она открывает рот, но в ее голове вспыхивает воспоминание, как Харви сжимает ее руки и прижимает бедра к ее, и Донна сжимает губы, потянувшись за чашкой, как будто это каким-то образом скроет ее мысли, выдающие ее неспособность думать. — Послушай, Луис, мне нужно идти. Она делает это быстро и трусливо, но у нее нет другого вариант оправдания тому, что произошло. Ей нужно время, чтобы привести мысли в порядок и она стучит каблуками по кафельному полу, стремясь избежать неловкости. Луис наблюдает, как она уходит, смущенный и разочарованный ее молчанием. Ну и черт с ним. Возможно, она не хочет говорить об этом, но что-то случилось, и он, так или иначе, докопается до сути. Его паническое состояние ведет его прямо в кабинет Харви, и это может быть не самое умное действие, но это его единственный вариант. Харви резко поднимает глаза, его взгляд медленно фокусируется из-за того, что он не спал прошлой ночью. Истощение берет свое. Он едва может сосредоточиться, его мысли сконцентрированы вокруг того, где он хотел бы быть; в постели с рыжеволосой девушкой, обхватывающей его за талию. Он прочищает горло, выдыхая поток разочарования. — Луис, если ты пришел читать мне нотации, это не самое… — Это о Донне. Ее имя производит должный эффект. Харви выпрямляется, внезапно заинтересовавшись, и Луис делает глубокий вдох. На самом деле он не думал о том, как начать разговор, но деликатность явно не сработает в этом случае. — Я только что видел ее на кухни… она вся в синяках. Беспокойство на лице Луиса противоречит охватившему его облегчению, его губы дергаются, когда Харви поднимает ручку. Он прекрасно понимает какие у нее синяки, и вспоминает об этом каждый раз, когда шевелится или задевает раздраженные царапины на спине, и пытается скрыть веселые нотки в голосе, желая услышать, как Донна это объяснила. — Ты спрашивал ее о них? Это кажется странной реакцией, он не встревожен, а любопытен и Луис с раздражением наклоняет голову набок. — Конечно, я это сделал. Харви закатывает глаза. — И? — Она сказала, что передвигала мебель. Луис прищуривается, замечая, что в отсутствующем выражение лица определенно чего-то не хватает — непонимания. Он оглядывается, проверяя, все ли в порядке, прежде чем снова сосредоточиться на адвокате. — Окей… Слушай, я серьезно, ты ее просто не видел. У нее синяки на запястьях, по всей груди… — Откуда ты это знаешь? Ручка щелкает более агрессивно, Харви напрягается при интимном описании. Он знает, потому что именно его рот, его потребность обладать ею привели к грубой прелюдии, но этим утром она все скрыла. — Почему это так важно? — возражает Луис, пытаясь понять странное поведение. Неважно, откуда он знает, он замечает, как что-то похожее на понимание промелькнуло на лице Харви. Блядь. Он пытается понять, каким будет подходящий ответ. Луис, очевидно, находится здесь из-за беспокойства, потому что думает, что что-то не так, и он пытается защитить Донну. — Ты прав, это не важно… — он легко лжет, ручка падает на стол, прежде чем она станет жертвой, — но я уверен, что если есть проблема… — Если? — Луис недоверчиво поднимает бровь и повышает голос, — Говорю тебе, есть. Донна в беде. Харви должен прыгнуть в ближайшую телефонную будку и начать действовать, а не сидеть здесь, делая вид, что ему все равно. — Луис, — Харви прикусывает губу, ловя красную вспышку снаружи своего кабинета, и ее присутствие мгновенно успокаивает раздражение, вспыхивающее в нем. Ему не нужно знать, слышала ли она крики или просто прослушивала офис. У них нет секретов, особенно сейчас, и он откидывается на спинку кресла, давая понять, что все под контролем. Она все равно стоит у двери, задерживаясь на случай, если что-то выйдет из-под контроля, и Харви борется с улыбкой, переключая внимание на Луиса. — Если она не скажет, что что-то не так, мы мало что сможем сделать, не так ли? Луис качает головой, разочарование растет. Он не может этого понять. Нет, если только не происходит что-то еще, и он резко прищуривается. — Ты злишься на нее, да? — Это единственное, что имеет смысл, почему Харви так реагирует и Луис задыхается от неверия. — Ты высокомерный, самодовольный засранец. Харви забывает о Донне и резко кладет ладонь на стол. — Как ты меня назвал? — Ты слышал меня, — бросает Луис, делая шаг вперед, — ты думаешь, что только потому что… — Луис, — дверь распахивается, и Донна тихо закрывает ее за собой, стоя на виду у обоих мужчин. Она нанесла на себя больше макияжа, чтобы скрыть свои синяки, поэтому Харви не находит того, что вызвало панику Луиса. — Я знаю, что ты волнуешься, но не стоит. — Покажи Харви, — требует он, чтобы ему удалось достучаться хоть до одного из них, но она даже не пытается пошевелиться. — Донна, я серьезно, покажи ему. — Ей не нужно… — Харви произносит объяснение, — я уже видел их. Донна бросает на него взгляд, спрашивая, что он делает, и он честно не знает. Он просто пытается взять часть огня на себя, что в перспективе оказалось ошибкой. — Ты видел? — Луис озадаченно смотрит на Харви. Очевидно, он что-то упустил и не знает, смущаться ему или злиться. — Кто-нибудь может мне сказать, что здесь происходит? Харви тяжело вздохнул, взял ручку и снова покрутил ее в пальцах. Он фактически загнан в угол, и либо они продолжают пытаться лгать, что явно не работает, либо они рассказывают правду. Он видит, что Донна думает о том же, и они молча разделяют согласие. — Луис, — она вздрагивает и внезапно замолкает, не зная, как сказать правду, когда Харви вступает, чтобы спасти ее от смущения. — Это я их оставил, — он признает это, — но прежде чем ты что-то скажешь, это не то, о чем ты думаешь. Это не то что… Мысль замирает, когда остальные слова доходят до Луиса, его глаза расширяются, когда он поворачивается к Донне. — Он это сделал с тобой? Она сглатывает, ее лицо краснеет, когда она тонко пытается привести его к тому, что она и Харви делали. — Я… не жаловалась, — ей не нравится, что он должен узнать все таким образом, прежде чем она и Харви обсудили, как преподносить это людям. Но они попали в эту ситуацию, нравится им это или нет. — Мы просто немного увлеклись. В животе у Луиса все переворачивается, кусочки встают на свои места с поразительной ясностью, и он заикаясь, поворачивается к Харви. — Вы двое… сделали это. Намек ясен, он наконец-то понимает, и Харви ухмыляется. — Нет, нет, нет… — Луис закрывает глаза ладонями, пытаясь защититься от образов. Он думал, что на нее напали, а они… — Мне нужен гребаный день. Харви того же мнения, его рот изгибается в усмешке, но взгляд Донны умоляет его не говорить этого, когда Луис проходит мимо нее. Когда дверь с неприятным звуком захлопывается, Харви откидывается назад и поднимает бровь. — Передвигала мебель? — А что я должна была сказать? — она упирает руки в бока, пытаясь побороть веселье, угрожающим лицом. Это не смешно. Луис серьезно обеспокоен, и когда он остынет, им обоим придется разбираться с этим. — Сегодня утром все было не так уж плохо. Он садится и смотрит на открытое пространство позади нее. Вокруг никого нет, большинство обедает, и он поднимается с кресла, проходя к ней. В выражении ее лица есть предупреждение, но он не собирается переходить черту. Вместо этого он нежно берет ее запястье, чтобы посмотреть повреждения. Луис был прав. За те несколько часов, что прошли с тех пор, как он видел ее в последний раз, синяки покрылись пятнами и обрели фиолетовый оттенок. — Не смей расстраиваться, — она скользит пальцами по его вышитому манжету, опуская его руку вниз, — ты тоже не остался безнаказанным. Они оба знают, что она отдала столько же, как и получила, и улыбка появляется на ее губах. — Нам просто нужно быть осторожнее. Ее тон дразнящий и дышать становится легче. Секс, подобный этому, отправит его в могилу раньше, чем ему стукнет пятьдесят, но это будет чертовски трудный путь. Но не сегодня. Сегодня ему хочется медленно и лениво проследить каждый изгиб, который он пропустил, запечатлеть его в памяти. Он хочет исследовать ее как следует и он должен сопротивляться желанию наклониться вперед, чтобы вкусить то, что его ждет. Страсть должна оставаться там, где они сейчас, окутанная тьмой и скрытая за сплошными стенами. — Я приду за тобой позже? Она читает намерение в его взгляде и мягко кивает. — Окей. Его пульс учащается, когда она уходит от него, ее волосы слегка подпрыгивают на плечах, а улыбка не сходит с губ. Страстное или нет, но именно здесь происходит самое главное.