В погоне за лидером

«Когда-то я тоже думал, что я буду главным. Я был сильным и смелым…» (с) Рафаэль 19 серия 1 сезон 2003       Голубые глаза светились озорством и задором.       - Ну так ты полезешь в этот пузырь, или мы полетим без тебя?       Я запрокинул голову и увидел остальных братьев, парящих уже на недостижимой высоте в чёрном, усыпанном звёздами небе. Огромные кучи мусора городской свалки устремлялись к нему гротескными обрывистыми скалами. Людей не было, и почему-то я не испытывал никакого беспокойства от мыслей о высоте, на которую уже поднялись мыльные радужные сферы.       Но нечто тревожило меня. Нечто важное.       Канализационный люк.        Он тоже был здесь.       ***       Сознание всплывало. Его тянуло на поверхность внутренним напряжённым чувством.       Будильник зазвонит.       Вот сейчас.       Первым вернулось ощущение собственного тела в пространстве. Пространство состояло из чего-то мягкого – матрас – и довольно грубого одеяла из колючей шерсти. Одновременно с пробуждением я ощутил зябкость – стопы замёрзли от сквозняка. Заворочавшись, я попробовал накрыться полностью, забыв о том, что одеяло для этого слишком коротко.       Майки задал вопрос.       Хотя сон с реальностью уже разделились нечёткой гранью осознанности, ответ казался важным. Но теперь, как это часто бывает, я не мог вспомнить деталей: «Ну ты… (ощущение чего-то радостного) … или мы без тебя?».       Пора вставать. Это факт. Мне предстоит так много сделать. Я приоткрыл глаза и действительность встретила меня нижней стороной матраса, проглядывающего в ячейках железной сетки дна второго этажа двухъярусной кровати. С края свешивалась двупалая ступня Донателло.       Сами собой веки опустились. Я перевернулся на бок, засунув руку под подушку и подтянув к животу колени, таким образом поместившись под пледом целиком. Пятки оказались явно холоднее кожи бёдер. Я обязательно встану… Ещё несколько секунд. Только согреюсь...       Вялые мускулы, ватные конечности. Стоя на тропинке обратно в тот недосмотренный сон, я словно наблюдал за ощущениями тела со стороны. У меня ведь не так часто бывают цветные сны.       «Мне некогда играть с вами, скоро вернётся отец».       Нет. Я должен встать.       Я уже проспал около семи часов, это более чем достаточно для здоровья. Большее – лень! И, к слову, это попросту неэффективно - лежать с закрытыми глазами. Я ведь уже не сплю, а значит, не восполняю резерв отдыха, но и бездействую, а следовательно – напрасно трачу время.       Плед отброшен в сторону.       Резко сев и свесив ноги с кровати, я решительно потянулся. Главное – вставать быстро, не давая своему вялому телу и сонному сознанию времени и возможности уговорить себя. Поднявшись с матраса, я вытянул руки перед собой и сделал десяток приседаний, затем несколько поворотов корпуса и отработал пару быстрых маховых ударов: верхний в висок, средний - по печени воображаемого противника. Сначала для правой, потом для левой ноги. Остановившись в классической стойке, произвёл короткую дыхательную разминку и, снова выпрямившись, сложился, не сгибая ног, плотно прижавшись лбом к коленям. Замер так секунд на десять. На тумбочке рядом задребезжал будильник.       5.30       Всё верно. Полагаю, в результате соблюдения режима и в силу привычки внутри меня появились собственные часы, но механический друг очень помогал в начале, став уже частью ритуала. Выпрямившись, я выключил его на первом сигнале. Братья будут недовольны, и это неизбежность, но зачем раздражать их раньше времени? Построй своё тело и построй свой дух. Улыбнувшись кирпичной стене напротив, я пожелал себе доброго утра. Я уже и согрелся, и взбодрился, а ведь, лёжа в кровати, можно было бы перекатываться с боку на бок ещё полчаса и всё равно встать вялым и заспанным. Хорошее начало нового дня.       Логово встретило меня полумраком, слабо рассеиваемым тусклым жёлтым светом лампы, висящей на проводе рядом с «умывальником» в дальнем конце продолговатого слепого отрезка сводчатого тоннеля, служившего нашим домом.       Микеланджело всех достал своей боязнью темноты. Вообще сложно предугадать, чего Майки внезапно решит бояться, но действительно плохо стало после той детской книги с картинками. Хотя, по-моему, странно опасаться монстров под кроватью, если спишь в гамаке над постелью Рафаэля. Затрудняюсь представить Бугимена, настолько лишённого чувства самосохранения. Проходя мимо боксёрской груши, свисающей с Г-образной деревянной опоры, я невольно усмехнулся своим мыслям: мой брат - воин тени, боящийся темноты…       На столбе опоры за снарядом сделанные когтем зарубки усеивали отрезок, начиная от уровня моей груди до отметки на сантиметр выше моего затылка, - на сантиметр, потому что Микеланжело всегда норовит незаметно приподняться на носках, как будто это поможет.       Мои собственные опасения гораздо практичнее. Даже столь слабый отсвет способен издалека выдать наше жильё в практически беспросветной темноте канализации... Но вход в обжитый отсек тоннеля мы отгородили от основного настоящей кирпичной стеной, со внешней стороны замаскировав свежую кладку так, чтобы она выглядела достаточно старой, оставив узкую щель, кажущуюся естественным разломом, только изнутри за ним находилась дверь и занавеска из плотной ткани вдобавок.       Подойдя к месту, предназначенному для омовений, я поставил на пол миску для лица и рук. Повернул вентиль, пустив из отрезка трубы тонкую холодную струйку. Конечно, неплохо, если бы Дони сделал ещё и горячую воду, чтобы не греть её каждый раз. Но он уже раз обжёгся. Я напомнил себе, что краник в доме несравнимо удобнее необходимости носить воду от стояка на другом уровне. "Изобилие благ лишь способствует росту желаний,"- говорилось в умной книге. Ополоснувшись, вытерся и надел маску. Наполнил чайник, выключил воду. Провода к лампочке и самодельной розетке тянулись от входа, провисая между креплениями. В местах, где провода не хватило, присоединялся кусок другого цвета, стык обмотан синей изолентой. Пока вода вскипала на электроплитке, я попробовал достать пряники с верхней полки. Опёрся на столешницу и привстал на цыпочки... Ещё бы несколько сантиметров! Вытянув обе руки вверх, я пару раз подпрыгнул, коснувшись края железной супницы с оббитой эмалью, но не ухватив её. Сенсей говорит, что в нашем юном возрасте есть своя прелесть, и потом мы ещё вспомним нынешние дни как беззаботное и счастливое время... При этом Отец улыбался в усы. Не смею подвергать критике мудрость Учителя, но пока особой беззаботности не ощущаю. А хотя бы сантиметров десять роста могут решить многие мои проблемы! Я словил себя на том, что обижено дуюсь от мысли, как должно быть глупо выгляжу сейчас. Если бы Майки знал, где искать пряники, их бы уже не стало, а если главная защита - это тайна расположения, то зачем располагать так высоко?       Может, сходить за табуреткой?       Разбежавшись, я взлетел на пару шагов по стене, оттолкнулся, прыгнул и, сделав оборот вокруг своей оси в воздухе, схватил супницу. Приземлился, согнув ноги в коленях, почти беззвучно. Поставил посуду на стол и, порывшись, извлёк из коробки полупустую упаковку джема. Разрезав бок, ножом соскрёб остатки и, поочерёдно ставя пряники на бок, распиливал их, промазывая джемом, насколько его хватило. За время, пока закипел чайник, я успел закончить и застелить постель.       Шорох в темноте у входа. Я замер. Почувствовал, как чаще забилось сердце. Майки опасался чудовищ из книжки. Но Сенсей предупреждал нас об иной опасности. Отец никогда не говорил, что нас могут унести за плохое поведение, несделанную уборку по дому или недоеденную кашу (собственно, в большой семье каша никогда не залёживалась), но он очень постарался объяснить, почему в люки, откуда падает свет, нельзя подниматься. На свалке издалека мы видели людей в грязной одежде, они были неуклюжими, большими, но по крайней мере по образу жизни чем-то походили на нас. Но там, наверху - целый мир. Их очень много. Огромный город весь населен только людьми, они ездят в метро, они владеют животными и машинами. Они не знают о нас. Но если мы выдадим тайну своего существования, за ними придут другие. Которые не будут походить на сантехников с фонарями, изредка спускающихся под землю, но даже не подходивших к забытому старому водостоку, в боковом ответвлении которого мы поселились. Это будут люди в форме, с оружием и мешками.       Прямо как с пряниками: они до сих пор не забрали нас не потому, что не могут, а потому что не знают о нашем существовании.       С той стороны в дверь поскреблись когтями по металлу на уровне моего роста. Я расслабился и поспешил открыть дверь.       - Сенсей!       - Доброе утро, Леонардо, – держа в одной руке торбу, он опустил вторую большую когтистую тёплую ладонь на мою голову. Я поймал себя на том, что широко улыбаюсь. Обеими руками принял сумку Мастера Сплинтера и отнес её в «кухонный» угол, поставил на расстеленную клеёнку. Мешок был таким же мокрым, как и мех Учителя.       - Наверху дождь?       - Только начало накрапывать. Но небо хмурое... Днём будет ливень, – Отец вытащил миску для ног, вымыл ступни и длинный хвост, затем сполоснул лицо и руки в другой миске. Сидя ссутулившись, обернув хвостом ноги и чистя усы, он невероятно напоминал любого немутированного представителя своего вида, только многократно увеличенного. Отсутствие одежды и слипшаяся от влаги, топорщащаяся колючками потемневшая шерсть только усиливала сходство со зверем. Хотя Сенсей выходил на поверхность ночью или ранним утром и был подлинным мастером скрытности, тем не менее, случайно увиденный каким-нибудь не вовремя выглянувшим из окна человеком, он в темноте издалека вполне может сойти за крупную непропорциональную собаку или ещё какого-нибудь мохнатого зверя. Одежда оставила бы людям меньше возможности для самообмана.       - Думаете, нам стоит остерегаться потопа? - я снял с вешалки кимоно и, держа его, ждал рядом, пока Учитель закончит.       - Нет. Пока ещё не сезон, и не настолько всё плохо.       В тоннеле, боковым ответвлением которого являлось наше жилище, не проходило канализационных и водопроводных труб. Даже проложенные вдоль стены провода давно обесточены, отрезаны от городской электросети. Нью-Йорк - достаточно старый город. Мы поселились в тоннелях, проложенных ещё в те времена, когда люди не располагали сложной техникой и для прокладки канализации были вынуждены сооружать достаточно просторные арочные проходы, потому как копали и укладывали трубы они тогда практически вручную. С тех пор канализацию переделывали, перерывали, ремонтировали множество раз, современные машины позволяли во многих местах ограничиться трубами и вертикальными колодцами, многие старые тоннели закрыли из-за аварийности или из-за постройки пересекавших их веток метро. Сейчас обжитый нами тоннель служил разве что для отвода с улиц дождевой воды.       И с одной стороны, провод и шланг для наших нужд Донателло пришлось вытягивать не меньше, чем на триста метров отсюда. Но с другой - у нас дома почти не воняет, и сантехники, электрики и прочий персонал, обслуживающий используемую часть подземелий, вероятно, вовсе не имели нашего участка на своих схемах.       Взяв у меня кимоно, Мастер накинул его на плечи, прихватив вскипевший чайник, прошёл к столу. Я перелил обе миски в одну и, выйдя из дома, выплеснул грязную воду в водосток по центру основного тоннеля. Когда я вернулся к Сенсею, он приглашающим жестом предложил мне присоединиться. Поджав ноги, я сел, заняв своё место за низким столом, но отказался от пряника:       -Благодарю, Мастер, я позавтракаю вместе с братьями, Вы отсутствовали всю ночь, попали под дождь и устали.       Впрочем, чашка приготовленного Сенсеем горячего чая - другое дело, чая хватит на всех. Допивая обжигающую терпкую жидкость, я покосился на будильник, перекочевавший на стол следом за мной.       5.57       - Пожалуй, твоим братьям также стоит подняться.       - Да, Мастер,- прихватив для верности большое железное блюдо, я направился к спящим:       - Подъём! - зная, что мой собственный голос не возымеет эффекта, я для большей солидности постучал ложкой по железному блюду.       Стопа, свисающая с края верхней кровати и ставшая ранее моим первым утренним впечатлением, вздрогнула и втянулась под одеяло:       - Что, уже утро? – сонно пробормотал Донателло, не открывая глаз.       - Да, и отец вернулся.       - Хорошо, я… одну минуту…       Удовлетворившись, я прошёл дальше, к гамаку, подвешенному на уровне второго этажа двухъярусной кровати. Ведь кое-кому требуется особое приглашение:       - Майки? Микеланджело? – и так как он способен игнорировать и более громкие звуки, потянул за край, раскачивая гамак. - Вставай, тренировка...       - Умму... –согласно пробормотал он. - Толкни сильнее, пожалуйста...       И перевернулся так, чтобы раскачиваться стало удобнее - как на качелях. На звон железа он только спрятал голову под подушку.       - Майки! - я помедлил и, справившись с возмущением в голосе, сменил тактику. - У нас есть пряник с джемом… И один я уже ем...       - О, ладно, я сейчас встану! Один момент, только мне оставьте… - он заворочался, но теперь хотя бы есть шанс, что проснётся.       Что ж... Дальше откладывать некуда.       Я присел рядом с матрасами, расстеленными прямо на полу под гамаком Микеланджело. Конечно, идеально бы было найти вторую двухъярусную кровать в нормальном состоянии, но пока нам не особо везло с этим, да Рафаэль и не жаловался. Он вообще редко жаловался на что-либо.       - Раф? - поинтересовался я. Ноль реакции.       - Рафаэль, все ждут тебя одного. Просыпайся, у нас ещё остались пряники, и они ждать не будут…       По-хорошему, по-плохому, с тем же успехом можно уговаривать бревно.       - РАФАЭЛЬ! – воззвал я, повысив голос. Донателло сел на своем месте, видимо, окончательно проснувшись. Ноль реакции... Хотя нет: кажется, он засопел громче. Подозреваю, специально.       - Раф, просыпайся... – я присел и коснулся зелёного плеча на тон темнее моих пальцев. Плечо дёрнулось, стряхнув мою руку, когда его обладатель, по-прежнему не открыв глаз, но сопя отчётливо и громко, постарался уползти вглубь своего логова.       - Рафаэль, тренировка!- упорствовал я, схватив и потянув на себя одеяло. Необычайно резко для спящего лежачее тело перевернулось, в мою сторону выстрелил трёхпалый кулак... чтобы с размаху садануть по железному блюду, поставленному на ребро между нами.       По убежищу разнесся звук гонга.       - Нет, это не я! – Майки сел в гамаке.       - Дерьмо!.. – Рафаэль схватился за руку.       - Держа злобу в сердце, ты наносишь вред самому себе... – процитировал Конфуция я. - И не ругайся.       - Де-ерьмо… - с выражением повторил Рафаэль, глядя на меня снизу вверх с характерной ему смесью, упрямства, вызова и мерцающей на дне искры любопытства, посмотреть на мою реакцию, если он специально будет делать то, что мне не нравится.       - Всем доброе утро! Звезда проснулась! – громогласно объявил Микеланджело с гамака над нами. - Где там мой пряник?       И, спрыгнув с своего места, приземлился обеими ногами на карапакс нашего "Мистера Вспыльчивость".       - Ох!! Ёо... - Рафаэль, распластавшись, резко выдохнул воздух с возмущённым звуком.       - Пардоньте! – Майки, спрыгнув с панциря брата на пол, ускакал на кухню как ни в чём ни бывало. Проследив взглядом за младшим, я обернулся к пострадавшему.       - Доброе утро, Раф! – и постарался загладить конфуз, улыбнувшись. - Ну так ты идёшь? А то пряников нам не останется.       - Утопись в дерьмоотстойнике со своими пряниками, Лео.       В результате нам двоим всё-таки досталось по прянику, но последние и уже без джема.       ***       Около девяти утра.       После интенсивной зарядки, растяжки, набивки и отработки ката под руководством Сенсея мы наконец перешли к поединкам.       Для этой цели нас четверых разделили на группы по двое методом случайного жребия. Но самое увлекательное сегодня то, что на этот раз мы тренируемся с оружием!       Даже сила привычки не может сделать эти тренировки менее захватывающими. С невольным восторгом я плотнее обхватил ладонью рукоять бокена* и покосился на шкаф, стоявший рядом со спальным местом Сенсея. Я знаю, в нём лежат две настоящие катаны, я видел, как с ними тренируется Мастер, он унёс их из дома своего Учителя, когда стал меняться, и обещал, что в будущем катаны станут моими. Кстати, ещё один довод в пользу желания вырасти побыстрее. В Бусидо сказано, что воин должен уметь оценивать свои силы так же честно, как и силы врага. И так как я настоящий воин, точнее, учусь, придётся признать: пока ещё стальной меч слишком тяжёлый и длинный для меня. Даже Рафаэль ещё не дорос до настоящих сай, чего бы он сам о себе ни говорил. Потому что центральный клинок сай должен всего на несколько сантиметров выступать за локоть мастера при обратном хвате. А саи сейчас длиннее, чем голень Рафа, и почти задевают пол, если он их опустит. Ну и что, что он может довольно ловко вертеть сай, по крайней мере, правой рукой. Я, к примеру, могу поднять катану и сделать несколько основных выпадов и блоков, но это не значит, что я смогу использовать её в полную силу.       -… значит, цель вашей тренировки сегодня не только победить противника, но и совершенствовать свои навыки командного боя, - тем временем закончил объяснение Сенсей. Не первая тренировка, направленная на отработку взаимопомощи… Подозреваю, Учитель каждый раз подробно повторяет нашу задачу для нескольких из моих братьев, не склонных внимательно слушать.       Я осуждающе покосился на Микеланджело, ставшего моим союзником сегодня. Он вроде бы сконцентрированно пронзал взглядом пространство прямо перед собой, но характерные движения щёк при этом намекали на попытку собрать языком с зубов остатки лакомства. Его нунчаки, тоже меньше и легче настоящих, соединялись не цепью, но плетёным кожаным шнуром. Напротив приготовились к бою Донателло и Рафаэль, наши взгляды встретились, и глаза под красной банданой сузились в предвкушении. Да что я ему сделал?       Ну ладно...       - Майки?.. - прошептал я рядом стоящему брату, для привлечения внимания коснувшись его руки.       - Что, уже?       Конечно же, он не слушал.       - Нам нужно вывести их из боя или вытолкнуть из круга, помнишь?       - Без проблем! - брат, улыбнувшись, шутливо отсалютовал мне нунчаками, зажатыми в левой.       Очерченная на полу мелом окружность, в противоположных концах которой находились наши группы, была большой настолько, насколько позволяла ширина жилища. Располагаясь посередине между «спальней» и «кухней», двумя краями она касалась стен, и я надеюсь, что отсюда остальные меня не расслышат:       - Ты знаешь, Раф обычно нападает сам по себе, поэтому сейчас оба концентрируем атаки на Дони, чтобы вывести его из боя быстро, и остаться против Рафаэля вдвоём на одного. Понял?       Вместо ответа Микеланджело легкомысленно пожал плечами. Хочется думать, что его рассеянность напускная... На что я надеюсь?       Пока я думал об этом, Сенсей Сплинтер отдал команду к началу боя, и Рафаэль бросился к нам с целенаправленностью шара для боулинга, среагировав раньше, чем я, Майки или Дон успели двинуться с места. В последний момент мы с Микеланджело резко расступились в разные стороны, пропустив обладателя сай мимо себя. Я на бегу понадеялся, что он попросту не успеет затормозить и вылетит за черту по инерции. Зря, конечно. Впрочем, поворачиваться, чтобы проверить, я не стал. Мы с Майки с двух сторон атаковали Донателло, едва успевшего добежать до середины круга. Удар моего правого меча сверху вниз он принял на середину шеста-бо почти горизонтально, и, частично оттолкнув мой бокен, частью дав удару соскользнуть в сторону, в тот же момент развернул шест, хлестнув концом палки по моему плечу. Довольно ощутимо. Пытаясь компенсировать его удар, я запоздало отшатнулся, обходя его сбоку. Продолжением движения, уже прорвавшего мою защиту, Дони мог от моего плеча ткнуть концом своего оружия меня в подбородок, но в этот момент перевязь нунчак захлестнула кожаной петлёй его запястье, и, дёрнув, отклонила тычковый выпад в сторону. Захват сорвал левую руку Донателло с шеста, таким образом раскрывая его защиту, словно створки раковины, и оказавшийся прямо перед ним Микеланджело хлестнул обладателя бо ударной частью вторых нунчак, до этого зажатой у него под подмышкой. Он не забыл мой план!       Глухой удар дерева по телу. Выпад пришелся сверху вниз по ключице, попав между плечом и шеей, Донателло ахнул, спешно отступая, чтобы сохранить равновесие. Но успех я уже наблюдал краем глаза, резво развернувшись, чтобы широким диагональным взмахом - кэса-кири - помешать уже догнавшему нас Рафаэлю напасть на меня сзади. От почти слепого выпада владелец сай полностью увернулся, зато это заставило его отступить на длину моего оружия. Но вместо того, чтобы переключиться на бой с Рафаэлем, я использовал момент поворота для уширо-гери – удара пяткой назад, лягнув с разворота уже выведенного из равновесия Дони в корпус. Это нападение, практически совпав, последовало сразу после атаки нунчак Микеланджело, и обладатель шеста, сбитый с ног, опрокинулся на карапакс, а финальный пинок Майки, безграмотный, но достаточно сильный, помог нашему всезнайке, скользя на панцире, выехать за черту круга.       Я не смог порадоваться достигнутому перевесу, когда Рафаэль, полностью упущенный мною из поля зрения, оказался рядом. Майки, первым заметив угрозу, попробовал переключиться на противника, но слишком поторопился сместить направление вращения правых нунчак для отражения атаки, и ударная часть его оружия, мотнувшись, огрела собственного хозяина по затылку. Раф среагировал на ошибку мгновенно и перехватил на мгновение растерявшегося брата, броском через себя почти вышвырнул его из круга следом за Дони.       ***       Зажмурившись при падении, Микеланджело проехался по полу на пластроне, открыв глаза, только когда движение полностью остановилось. Не то чтобы это было больно, но череда смен перед глазами потолка и пола с гулким ударом плашмя в финале слегка оглушала. Моргнув, Майки сообразил, что остановился, преодолев черту только верхней частью тела - головой и грудью. Сев, он поднял взгляд на наблюдавшего за схваткой Мастера Сплинтера:       - Сенсей, а я выбыл из боя или мне теперь сражаться только ногами? Или это зависит от того, что, если черта поделила меня пополам, какая часть меня больше, та, что внутри или снаружи? Хм… - в мыслительном усилии малыш сделал паузу в потоке вопросов, примерно на секунду, задумчиво почесал основанием зажатых в руке и не потерянных даже при ударе о землю нунчак пострадавший затылок:       - Не, ну нижняя часть меня больше, но голова вроде важнее… А то, что я линию стёр, это ничего? Может, навести? И если дорисовать лучики, будет солнышко!       Забытый им Леонардо на заднем плане кружил, уворачиваясь и парируя удары деревянных сай.       Их Учитель, кормилец и опекун, всё ещё пытающийся свыкнуться со своими функциями, накрыл лицо ладонью. Когда-нибудь он их не удержит, но будут ли дети готовы?       Истолковав жест отца как неодобрение его попыткой откосить под предлогом, Микеланджело, очевидно, вспомнил о своём долге перед соратником по тренировке и, перехватив нунчаки, поспешил к сражающимся.       ***       Я не мог посмотреть, чем там занят Майки: обладатель сай - не тот противник, с которым можно отвлекаться, даже если его кинжалы отец вырезал из дерева. В определённый момент клинки скрестились в противостоянии силы. Я понял ошибку, когда мой противник, скрутив рукоять сай, зажал лезвие катаны между средним и боковыми зубцами, рванув его в сторону, выворачивая меч из моей руки. По взгляду и позиции стоп Рафаэля я вдруг догадался: чтобы удержать меч, нужно отвести руку, и, раскрывшись, я получу встречный удар ногой.       Действительно, в момент, когда ему казалось, что я сопротивляюсь, хватаясь за меч, Раф, отводя мою руку, резко вынес дальнюю ногу вперёд, согнув её в колене перед собой, пнул меня, целясь в корпус. Мае-гери чусоку был выполнен без ошибки, и я увернулся исключительно потому, что уже ждал нечто подобное. Я знал, что потеряю меч. В момент атаки ногой я, отступив вправо, усилил давление на его левую руку и провернул левый бокен так, чтобы, вывернув его из моей ладони, Рафаэлю пришлось ослабить захват сай. Мой левый бокен с гулким стуком упал на пол и, по инерции вращаясь, заскользил в сторону. Я же, полностью увернувшись от пинка, стремительно перехватил рукоять оставшегося тренировочного меча обеими руками, усилив давление на второй сай в левой руке брата, внезапно рванув его вниз. Сконцентрированный, чтобы удержать равновесие, вырвав мой клинок и промахнувшись с ударом, когда цели прямо перед ним не оказалось, Рафаэль не сумел удержать левый сай. Но уронив кинжал, вовремя пригнулся, чтобы пропустить над панцирем следующий нанесенный мной колющий выпад. Еще одним взмахом я отогнал противника в сторону, щедро пользуясь длиной своего оружия и не дав тотчас подобрать сай. Не сводя взгляд с частично обезоруженного, но не менее опасного брата, я сделал плавный шаг в сторону и метким пинком отправил оброненный сай далеко за пределы круга.       В этот момент в моё поле зрения попал Микеланджело, почти карикатурно крадущийся за спиной Рафаэля на цыпочках… А ведь мы оба о нем забыли! Раф сейчас полностью сконцентрирован на нашей схватке! Давай, Майки, вместе мы докажем, что согласованная работа побеждает грубую силу! Я постарался передать команду через краткий взгляд: Сейчас!       - Супер Тайный Удар Великолепного Воина Теней!!       И, конечно же, Рафаэль увернулся.       У Микеланджело всё никак не получалось усвоить, что нанесение любого неожиданного удара сопровождается громким воплем только в комиксах. В которых герой ещё и соблаговолит назвать конкретную школу и технику, очевидно, скороговоркой уложившись в миг полета пятки к уху противника и не сбив дыханье при этом.       Когда «Великолепный Воин Теней» попробовал отправить Рафа на пол, к слову действительно хорошо исполненным ударом в прыжке, мастер сай молниеносно пригнулся. Не замер от неожиданности, даже не попытался обернуться, как-то по-звериному припал к земле. Почти грациозно. Не ожидавший такого подвоха Воин Теней, естественно, перелетел через свою жертву, кажется, даже коснувшись ступнёй концов красной банданы. И приземлившись на ноги передо мной, ещё моргнул, осознавая: куда же делась цель? Уже угадав, что грозит Майки, я, заранее шагнув в сторону, сделал стремительный выпад вперёд, перехватив на середину катаны направленный в спину растяпы сай. Успел. Конечно, деревянный клинок не смог бы повредить карапакс, но по правилам тренировочного боя это был бы тот самый «летальный удар», подразумевающий, что, будь наше оружие и ситуация настоящими, подобное ранение стоило бы жизни.       В развязке, последовавшей за этим, сыграли роль особенности выбранного нами оружия: пытаясь остановить атаку Рафаэля сбоку, я поймал его на середину длины бокена, в выпаде вытянув вперёд руки, в то время как обладатель сай, держа кинжал одной рукой, прилагал усилие по прямой, имея возможность надавить весом.       Услышав стук столкновения дерева у себя за спиной, Микеланджело начал оборачиваться, но ни он, ни я уже ничего не успели.       Длина меча стала рычагом, сыгравшим не в мою пользу - я мог остановить удар Рафа, только сжимая рукоять обеими руками. Он это тоже понял. В темных, почти чёрных глазах брата полыхнул отблеск… свирепой радости. Его обезоруженная правая сжалась в кулак, и мне в челюсть словно врезали наковальней.       Мир качнулся, вся нижняя часть лица онемела за мгновение перед тем, как взорваться болью. Почти ослепший от расцветших перед глазами белых с красной каймой пятен, я, споткнувшись, хлопнулся на пол, и, не выпуская бокен, поспешно обхватил руками голову, не давая ей расколоться надвое.       ***       Пока, по-видимому, временно оглушённый Лео оседал на пол, Микеланджело атаковал, метя нунчаками в голову нападавшего. И не подумав отступать, Рафаэль подставил вместо скулы плечо, и, судя по звуку, след ещё проступит синяком ближе к вечеру; следующим движением обладатель сай схватил ударную часть оружия и выдернул его из руки противника.       Майки попятился. Раф дёрнул плечом, встряхнувшись, подобно получившему пинок псу, почти неспешно полностью повернулся к последнему оставшемуся на ногах брату. Показал зубы и издал звук, без сомнений являвшийся своеобразной версией гортанного рыка.       Незаинтересованный слушатель мог бы отметить, что при всей серьёзности намерений и неполном метре роста Рафаэлю явно не хватает практики (массы тела, и, вероятно, грубости голосовых связок) для чего-то более низкого, угрожающего или хотя бы менее походящего на звук крайне злобной засорившейся раковины… Но, по личному мнению Микеланджело, подобное негодующее урчание вполне могло издавать чудовище под кроватью.       Майки с сомнением покосился на оставшиеся в левой руке нунчаки, остановил вращение, ловко перехватив ладонью обе рукояти, и, снова переведя на брата распахнутые голубые глаза, спрятал обе руки за спину. Затем обладатель оранжевой банданы широко обезоруживающе улыбнулся и пошёл бочком к краю круга. Весельчак и артист, он, не являясь телепатом, в данный момент почему-то подумал, что самый обидчивый и драчливый в их семействе, кажется, помнит то приземление с гамака на его панцирь утром.       Не приняв добровольной сдачи, Рафаэль сорвался с места, Майки, тонко пискнув, развернулся вокруг своей оси и припустил вглубь жилища. Оба преодолели меловую черту, не уделив сему особого внимания.       ***       Аккуратно отняв руки от головы, я ощупал подбородок и, украдкой оглядевшись, внезапно обнаружил, что являюсь последним участником, оставшимся в круге. Конечно, не сказать, что мы выдворили Рафаэля за черту силой... но интересно, это может считаться победой?       - Ямэ! – команда Сенсея ознаменовала окончание тренировки. Присел рядом отец, взяв в ладони мою голову, прошёлся длинными цепкими пальцами с кожистыми чёрными подушечками и когтями по подбородку, ощупав также края, где нижняя челюсть соединяется с верхней. Посмотрел в глаза, проверяя ясность сознания.       Я постарался усилием воли отодвинуть боль от ушиба на задний план, чтобы не расстраивать Мастера. Всё нормально! Кости целы, ну, синяк останется. Не в первый раз кто-либо из нас получает травмы. Регулярная набивка кулаков, ладоней, локтей и коленей, да почти всех частей тела о дерево, растяжения, ушибы, даже вывихи, которые быстро научился вправлять Сенсей, - естественная часть обучения ниндзя. Боль в мышцах и пропущенные удары вообще не считаются. Я привык вставать рано утром, привык отрабатывать ката и тренироваться с братьями, так было всегда и ведь по-другому не бывает. Начало наших тренировок уходило в такое бессознательное детство, что я его даже не помню. А сейчас я уже почти взрослый! Тем более Мастер объяснял нам, что когда мы столкнёмся с настоящим врагом, он постарается убить нас по-настоящему, и вовсе не так, как злодеи из книжек, а насовсем.       Тем временем к нам подтянулись остальные. Выстроившись в ряд, мы четверо уважительно сели перед Сенсеем, поджав ноги.       - Ваш результат, увы, оставляет желать лучшего… - заключил Учитель, его хвост неодобрительно подрагивал.- Я не могу назвать победителей.       - Вообще-то мы… - начал Рафаэль, но прервавшись, уставился перед собой.       Мы с Донателло с двух сторон недоумённо на него покосились: о каких «мы» говорит Раф?       - …в драке, но не в командной работе, – закончил вместо него Мастер Сплинтер. - К тому же тебе, Рафаэль, необходимо учиться лучше контролировать вкладываемую в удар силу. Ты слишком увлекаешься.       Главный задира нашей четвёрки словно уменьшился в размерах, вжал голову в плечи и упрямо уставился перед собой. Кажется, он тоже прослушал, в чём состояла задача, и в результате не понял, чем недоволен учитель. Или же для моего вспыльчивого брата все тренировки - это в первую очередь драка, а что там мы при этом должны вырабатывать? Ну действительно - какая разница. Он ведь в конце сам из круга выбежал…       - Тебе же, Микеланджело, стоит относиться серьёзнее: ниндзя не кричат о своих намерениях.       - Но скажите, это было круто! – лучезарно улыбнулся Майки. Под осуждающим взглядом слегка поблёк, замялся и, убрав улыбку, отвёл глаза в сторону.       - Вы все растёте, но Донателло стоит больше работать над боевыми навыками, каким бы важным вещам ты ни посвящал своё свободное время.       - Я постараюсь, Учитель.       - Пожалуй, Донателло и Леонардо справились с поставленной задачей - отработкой навыка командного боя - лучше.       По-прежнему молча, Рафаэль обижено засопел. Не знаю, насколько непонятым одиноким героем, стоически сносящим несправедливости жизни, брат чувствует себя в такие моменты, но выдвинутая вперёд нижняя губа портит впечатление… Майки однажды сказал, что Раф, когда дуется, похож на круглую губастую рыбу синего цвета, и показал мне картинку из книги про коралловый риф, с тех пор не могу отделаться от этого образа. Словно услышав мои мысли, владелец сай, не поворачивая головы, покосился на меня исподлобья, спохватившись, я стёр улыбку с лица. Его взгляд стал откровенно враждебным.       Ничего, по словам мудрых мир существует согласно законам высшей кармической справедливости. А на обиженных воду возят. Вот.       После часа командных тренировок в различных комбинациях завершением стали несколько спаррингов с попыткой совместной атаки Сенсея.       Отец всегда говорит, что учится параллельно с нами… Конечно, с философской точки зрения воин постигает Путь всю жизнь, вся его и жизнь и есть путь - Дао, но, глядя на Сенсея, в это сложно поверить. Конечно, Мастер мутировал в одно время с нами, но его мутация прошла гораздо быстрее. Ибо крысы достаточно совершенные и очень умные существа: теплокровные с правильной мускулатурой, развитыми конечностями и большим мозгом, в то время как мы прошли гораздо большее преобразование и вдобавок мутировали во младенческом состоянии, тогда как Сенсей, будучи уже взрослым, не только стал разумным, но и помнил занятия Учителя Йоши, начав постигать искусство ниндзя в то время, как мы ещё пытались стоять, опираясь только на задние конечности. Я до сих пор смутно могу вспомнить, как росли, выдвигаясь из-под панциря суставы, ставшие локтями и плечами... Это сложно описать, если не пережить, словно… режутся зубы, только больше и сразу по всему скелету.       Сенсей говорит о нашем огромном прогрессе. С недавнего времени отрабатывает вместе с нами свою собственную технику. Конечно, Учитель всегда говорит нам правду… Не знаю, насколько тренировка нас четверых даже одновременно может действительно испытать навыки Мастера. Я думаю, у него появлялась необходимость защищаться во время его вылазок. Иногда мне кажется, что он не столько тренирует свои навыки, сколько учит нас сражаться вчетвером против взрослого... Зачем? Вряд ли братья задумывались о подобном, и меня тоже слишком пугают собственные подозрения. Обычно только я просыпаюсь достаточно рано, чтобы встречать отца утром, и вижу, как он возвращается из города наверху.       Всё же сомневаюсь, что мы когда-либо станем такими же ловкими, быстрыми и подвижными, хотя бы приблизившись к уровню отца.       Рафаэль охнул, когда когтистая рука перехватила его запястье и, развернув нападавшего, мягко толкнула его. Сенсей никогда не вкладывал в свои контратаки силы. Вымеряя необходимый минимум с точностью, доказывающей его мастерство, несильный толчок открытой ладони сместил в сторону вектор движения его ученика. И, запнувшись левой ступнёй о правую, наш первый драчун бесславно завершил свою атаку, налетев всем телом на пытавшегося зайти с другой стороны Донателло. Их обоих для меня на мгновение скрыла широкая спина Сенсея. И у меня нет времени на попытку проследить дальнейшую судьбу нашего плана зайти на Мастера с двух сторон, ибо, кажется, я дождался момента, когда Учитель отвлёкся, полностью сконцентрированный на двух моих братьях, у меня появилась возможность зайти со спины. Искусство скрытности есть способность выбрать момент, когда враг не видит или не ожидает твоего удара. Сейчас! Я провел атаку обоими деревянными мечами в попытке нанести тот самый "фатальный удар" в спину Мастера. В отличие от Майки я, естественно, постарался напасть резко и бесшумно. И Сенсей даже не обернулся, но в момент, когда успех был так близок, мою дальнюю ногу выдернули из-под меня. Вместо того, чтобы, сделав следующий шаг, завершить удар, я обнаружил себя, падающим плашмя на живот. Навершия деревянных мечей рассекли воздух в сантиметре от коричневой потертой ткани кимоно отца. Я сдержал рефлекторное движение - выставить обе руки, чтобы смягчить удар об пол, и, неловко упав на один локоть, всё же попытался в падении достать широким горизонтальным взмахом второго бокена ноги Сенсея. Одновременно Рафаэль, заметив эту подсечку, перекатом оказавшись на ногах, подпрыгнул в Тоби-йоко-гери - попытке нанести прямой удар в прыжке - ребром стопы метя то ли в плечо, то ли в голову Мастера. Всё же даже наш Сенсей имеет лишь две верхних конечности и одну пару глаз, следовательно, эффективно отражать удары он может лишь с одной стороны... По идее.       Покрытая мехом задняя лапа, в отличие от наших ног устроенная, как у большинства животных, и становящаяся только на носок с отстоящей назад в противовес колену пяткой, сделала шаг. Словно невзначай, именно в нужный момент когти оторвались от земли на пол-локтя - не больше… пропустив под стопой мой отчаянный взмах. При этом шагнув назад, Сенсей развернул корпус, тем самым убрав тело с траектории атаки Рафаэля, и поймал в полете его лодыжку. При том гибкий длинный хвост - истинная причина моего падения - по-прежнему обвивавший мои ноги, продолжил естественную инерцию тела огромной крысы: он сработал подобно плети, протащив меня по дуге и отпустив на её середине. Скользя по полу, я улетел в стену, и в следующий момент меня припечатало сверху карапаксом Рафа, очевидно, брошенного вдогонку.       - Ох! – резко выдохнул брат от удара об меня. Я ничего выдохнуть не смог, ибо, кажется, мне придется заново научиться дышать. Я не знаю, где у мутированной черепахи должна быть селезёнка... но только что я её почти почувствовал.       - Да, блестящий был план, Лео, – пробормотал владелец сай, использовав моё лицо как опору, чтобы тяжело сев мне на живот, чтобы опершись спиной на стену, принять относительно вертикальное положение.       "Предложи лучше, если сможешь!" – подумал я. Подумал, потому как навык дыхания всё еще восстанавливался, и вес брата, использовавшего меня в качестве скамейки, мало тому способствовал.       - Агх! - Рядом с нами смачно приземлился Донателло, и чуть позже, перевернувшись в полёте, на него свалился Микеланджело, упав корпусом на спину Дона и ногами на колени Рафу.       - Достаточно, – Сенсей Сплинтер плавно обернулся, его дыхание оставалось ровным, голос мягким и спокойным, даже когда Учитель замечал наши ошибки прямо в процессе боя. Мастер неглубоко поклонился нам, знаменуя окончание поединка. – Очень хорошо, дети. Вы добились значительного прогресса.       - Да, Учитель, в следующий раз мы Вас сделаем… только через месяц… мне нужен больничный... я, кажется, сломал хвост.       - Завтра, дурень. Следующий раз будет завтра... и убери свои пятки от моего лица!       Мы завозились, пытаясь разобраться в конечностях.       Столкнув с себя младшего, Раф наконец-то встал с моего пластрона и в свою очередь подал мне руку. Опершись на него, чтобы подняться, и постояв так, пока не пришла уверенность в том, что не свалюсь обратно, я выпустил твёрдую ладонь брата и подумал, что, похоже, все возможные обиды позабыты. Ибо при всей аккуратности никто не бил нас жёстче, чем Сенсей Сплинтер. А когда Мастер брал на наши спарринги свою трость…       Окончательно "разбуженные" тренировкой, мы поочередно умылись и внимали мудрости отца о потоках Ци в теле и потребности практики концентрации и медитации, которые он не так давно начал практиковать сам и через пару лет планирует начать обучать нас. "Ибо дисциплина тела должна сочетаться с дисциплиной духа".       Майки, подняв руку, спросил: сможет ли он, освоив это самое "Ци", метать фаерболы или читать мысли? Получив отрицательный ответ, любитель комиксов заметно заскучал. Боковым зрением я следил за остальными: думаю, что на этот раз Микеланджело выразил общее мнение. Из наблюдений за Сенсеем скажу, что медитация выглядит как сидение в неудобной позе на месте. А упражнения на управление Ци сильно похожи на плавное перемещение из одной довольно неудобной позы в другую… Но если отец считает, что нам это нужно, лично я постараюсь оправдать его ожидания.       ***       12.10       - Пожалуй, это лучшая находка сегодня, – последней вещью, появившейся из торбы Сплинтера, стало клетчатое шерстяное одеяло, покрытое с одного края тёмными жирными пятнами.- Кажется, твоё уже слишком коротко.       - Спасибо, Мастер, - я принял обнову и развернул его, деловито осматривая на предмет дыр. Не думаю, что стоит беспокоить отца подобными мелочами, но в отличие от моего, одеяло Микеланджело сильней прохудилось и повторно его зашивать бесполезно. Думаю, брат обрадуется обнове, а Сенсею потом скажу, что мы поменялись.       Выложив продукты и повесив сумку, отец отправился к занавеске, отделяющей его "спальню".       - Сыновья, я отдохну. Леонардо, ты пока будешь за старшего.       Вместо ответа я почтительно поклонился.       - Спокойного сна, Учитель! - отозвался Микеланджело. Поджав ноги, он сидел под своим гамаком на матрасе Рафа и ненадолго поднял нос от журнала комиксов. Остальных двоих пока не видно. Хотя если Рафаэль ушёл с Доном, то не думаю, что стоит волноваться, но..       Иногда мне кажется, что неприятности витают вокруг моего брата в красной маске аки рождественские ангелы из истории про девочку со спичками. Они трепещут перепончатыми крылышками, бестелесными голосами нашептывая: " Идём с нами, Рафа-аэль! Нам без тебя так скучно! В том аварийном стоке полным-полно скрытой под водой арматуры… самое лучшее место полазить по трубам! "; "Но Лео сказал …"; "Ой, да кому он нужен? Лео - зануда!"       Я невольно фыркнул, ярко представив эту сцену.       Коробка с нитками и иглами хранилась под моей кроватью, пора заняться делом:       - Майки, Мастер принес тебе одеяло.       - О, круто!       – Не радуйся, ты сам будешь его стирать.       - Эм… а так нельзя?       - Нет.       - Но хотя бы поможешь мне выносить воду?       Перекусив нить и затянув узел, я подумал, что бадья для стирки слишком большая, и если можно дотянуть её до выхода, то через порог переносить всё равно придётся вдвоём. Дон всегда занят, так что помогать придется или мне, или Рафу.       - Ладно, – согласие пришло не без внутреннего сопротивления. Не то что бы я находил это особо увлекательным процессом, но у нас всё равно есть ещё грязные вещи, а просить этих двоих сделать по хозяйству что-либо больше необходимого в данный момент значит слезть там, где сел.       По какой-то причине подрядиться «помогать Майки при стирке выносить грязную воду» означает в некий момент обнаружить себя всего в пене по локоть в бадье, в то время как он увлечённо лопает пузыри.       Как так-то?       ***       Чтобы прокормить нас пятерых и добыть всё необходимое, отец пропадал из дома на всю ночь. Он очень рисковал, выбираясь туда - на поверхность. Но действительно хорошие вещи, такие как это одеяло или съедобную пищу, в канализацию бросают редко. При этом утром у него хватало сил тренировать нас, вечером он тренировался сам. Закономерно, что при таком распорядке практически всё хозяйство, обеспечивавшее скромный быт, легло на меня и братьев, как только первый из нас научился держать в трёхпалых руках тряпку.       На поверхность отец начал выводить нас относительно недавно, удостоверившись в нашей способности скрываться и относительном понимании серьёзности подобных вылазок. Только в районе городской свалки, только под наблюдением и только по ночам. Там мы (и особенно Донателло) обнаружили множество интересных вещей! Но, увы, у Сенсея не так много времени для подобных «выгулов».       Скрип открываемой двери. Отодвинув занавеску, в помещение ввалился Рафаэль, шедший тяжело нагнувшись вперёд под весом маленького холодильника Haier, несколькими ремнями закрёпленного на его спине на манер рюкзака. Следом вошёл Донателло, поддерживавший край общей ноши сзади. Я узнал находку последней общесемейной вылазки, которую для экономии времени мы не стали нести в дом сразу, ограничившись тем, что убрали добычу с глаз - занесли в коллектор, куда всё равно никто особо не заходит.       - Привет рабочему классу! - отсалютовал Майки, не поднимаясь с матраса.       - Лучше бы помог, - укорил его умник, вдвоём ставя холодильник на низкий стол.       - Я помогаю... морально, – возразил Микеланджело.       Избавившись от груза, Рафаэль, размяв плечи, направился к своему матрасу. Походя, он отобрал у младшего брата комикс. Перелистнул на самое начало, проигнорировав тот факт, что Майки дошёл уже до середины, сел, поджав ноги, и углубился в чтение. Несколько мгновений Микеланджело потоптался рядом, но вместо попытки вернуть отнятое, пристроился за спиной у брата, опершись на его карапакс, и с явным удовольствием принялся перечитывать историю сначала, глядя на страницы через его плечо.       Я вздохнул, отложив шитьё в сторону. "Побыть за старшего" в устах отца звучит намного проще, чем на самом деле. Всё могло бы быть иначе, если бы остальные хоть немного мне в этом помогали.       - Парни, отец просил нас убраться по дому, пока он отдыхает. Майки, почему из четырёх кроватей застелена только моя? И твои игрушки опять валяются по всему дому! – пальцем я обвиняющее указал на кастрюлю, из которой воровато выглядывал однорукий робот.       - А почему я? Я не единственный… Вон Раф вообще постель никогда не застилает.       О, любимый контрдовод.       - Раф? Ра-фа-эль?       Если в первый раз он умудрился меня не услышать, то, когда я приблизился, всё же поднял взгляд поверх журнала, посмотрев на меня снизу вверх:       - Я весь внимание, Леонардо?       - Ты вопрос слышал.       - Даже не знаю… Потому что мы всё равно расстилаем кровать каждый вечер. К слову, уже обед. Смысл?       - Вот-вот! Я тоже так думаю! - вставил свои пять копеек весельчак, ранее так ловко перевёдший огонь на соседа. Хорошо, что он мне о себе напомнил.       - Чудесный довод, может, и умываться не стоит, ведь опять запачкаешься?       Под моим полным осуждения взглядом братья как-то воровато покосились друг на друга. Не может быть…       - Я не верю! Вы что? Мы же живём в канализации! Канализации! Майки, давно живот болел?       Микеланджело насупился, но всё-таки виновато поднялся и с преувеличенным нежеланием поплелся к "умывальнику":       - Не забудь про постель, – добавил я вдогонку и повернулся к оставшемуся на матрасе. - Раф?       Он встретил мой взгляд исподлобья:       - Ну, можешь не общаться с такими грязными существами.       И, дёрнув плечами, отгородился открытым комиксом. По правде, первым желанием было сказать: "Но Мастер Сплинтер поручил…", но это точно не прибавит мне авторитета. Вторым я испытал сильное искушение отобрать у брата журнал и ударить по голове им же. Но сумел подавить раздражение. Возможно, в случае Рафаэля насилие - действенный способ донести до него своё мнение, но подействует данный метод только если победишь ты, а не наоборот...       Бусидо говорит, что в сложной ситуации воин должен думать стратегически: если подключить к уборке Донателло, перевес общественного мнения окажется на моей стороне.       - Дони? – я обратился к той части умника, коя торчала из недр вскрытого холодильника.       Ноги дёрнулись, Донателло показался полностью:       - А? Что?       - Ладно эти двое, почему ты даже постель за собой не убрал?       - Прости… я забыл, - рассеяно ответил он, протянув мне плоскогубцы. – Подержи их.       Я взял протянутый инструмент в правую руку.       - И это... – он протянул мне запчасть со свисающими проводками, которую я послушно взял левой.       - О, хорошо, что ты подошел… Подержи инструкцию открытой на двенадцатой странице, мне нужна эта схема.       - Но… - я уставился корешок тонкой брошюры, застывший перед носом. Зубами? А как же уборка? В результате не придумал ничего, кроме как прижать верхний край к груди подбородком.       - Хорошо. И не листай, пожалуйста… Кажется, я почти понял, почему его выбросили.       Оставив открытым вопрос чем, при всём желании, я смог бы листать его справочник, Донателло задумчиво всмотрелся в схему и нырнул обратно в недра холодильника.       Оттуда послышался скрип металла.       - Дай, – я положил в слепо протянутую ладонь плоскогубцы.       Рука скрылась, и изнутри вылетела ещё пара кусочков провода, деталь, которая, очевидно, по каким-то причинам нужна холодильнику меньше, чем та, которую держу я...       Привлечённые свершаемой на наших глазах техномагией, остальные братья тоже подтянусь к столу.       - Как я и думал после первого осмотра, похоже, проблема в компрессоре и повреждённых контактах.       - Он совсем нерабочий? - аккуратно уточнил я, взяв инструкцию в свободную руку и таким образом получив возможность говорить.       - Важнее, что из разных вариантов этот мы могли донести, и у него не повреждена система циркуляции.       Вновь показавшись на свет, Донателло положил плоскогубцы и, натянув на лицо маску, взял сварочный аппарат. Обнаружив собравшуюся публику, он пояснил:       - Очевидно, что закачать в систему новый хладагент менее осуществимо технически, нежели заменить нерабочую часть компрессора, сняв необходимое с другого холодильника аналогичной модели с повреждённой камерой. Но главное, Лео, похоже, мы нашли холодильник с инструкцией по той же модели, видишь, фирма и номер совпадают. Тут всё пронумеровано, и на этот раз у меня точно получится!       Мы с братьями переглянулись. А что такое «хладагент»?       Но прежде чем я открыл рот, у меня забрали деталь и вручили фонарик.       - Свети сюда, и не смотрите на сварку.       Из холодильника посыпались искры.       БАХ!       Взрыва как такового не последовало. Вспышка. Короткий язык синего пламени. Мы трое натренированно нырнули под низкий стол. Отшатнувшись, Дони взмахнул руками и хлопнулся на спину.       - Круто! А повторишь? - Майки первый оказался рядом с поверженным гением.       Помогая нашему пиротехнику подняться, я невольно оглянулся на шторку, отделявшую от нас Сенсея. Вздох. В углу завозились. Почему-то остальные братья при этом дружно уставились на меня. Почему как что - так все вместе, а как потом - так я? Ах, да: «Леонардо, ты пока за старшего», и остальные тоже это слышат. Я сглотнул.       - Дети?       - Всё хорошо, Мастер Сплинтер! Мы с Донателло чиним холодильник. Извините, что потревожили Ваш сон.       Но отец, похоже, слишком устал и, вероятно, привык к шуму, сопутствующему наличию четырёх нас:       - Хорошо… не поджигайте, пожалуйста, стол. Снова…       - Конечно, Сенсей! – мы помолчали, прислушиваясь к стихшему шороху за занавеской. Предположив, что отец вроде бы снова заснул, я повернулся к умнику:       - Дон, ты в порядке?       - Да. Нет. Я, очевидно, не заметил утечку. Хм... Нет, если бы в трубках была утечка, газ бы уже испарился... Не знаю. Если бы я понимал сам принцип конструкции от начала, то не нуждался бы в поисках схемы и инструкций, подходящих под каждую конкретную модель. Я не знаю, люди изобретают такие потрясающие вещи! А я даже не могу починить холодильник!       - То есть мы зря его вместе искали? - расстроился Микеланджело, но замолчал, поймав мой взгляд. Он выбрал не самое удачное время.       - Дон. Не беспокойся, в следующую вылазку на свалку с Мастером мы найдем новый холодильник, такой же. И у тебя всё получится, – я встряхнул плечо умника.       И только Рафаэль, подозрительно смотревший на дымок над белым, слегка закопчённым железным боком, поинтересовался:       - Слушай, а этот «газ» случаем не ядовитый?       - Изобутан? Не сильно. Только в больших количествах. Холодильник работает, потому что изобутан, который сжимается в компрессоре, расширяется в решетке трубок и забирает тепло, – Донателло поднял закопчённую маску на затылок и задумчиво потрогал свежую ссадину:       - В инструкции указано, что хладагентом служит изобутан… Но он взрывоопасен только при контакте с воздухом… Но утечки не было, и я думал... Может, газ расширился, нагретый сваркой? В следующий раз мне всё же стоит как-то откачать его, перед тем как пытаться приварить контакты…       Я вздохнул. Похоже разум моего брата уже переключился с мысли «я даже не могу починить...» на «а вот в следующий раз я…». Не только талант, и любопытство сделали его таким: Донателло способен повторять неудачный эксперимент снова и снова, неудача для него: "сати.." "тати.." "статитические данные", а не повод расстроиться. Стоило ли удивляться, что при тренировках с Мастером Сплинтером и наличии в семье Рафаэля именно Дони умудрился выбить себе пару зубов без чьего-либо участия? К счастью, маска и перчатки, по-видимому, защитили экспериментатора от серьёзных последствий. На этот раз.       Когда-то Мастер учил нас читать, и одной из первых стала книга с картинками, в ней было что-то вроде набора рассказов, урок пятый назывался «мой распорядок дня». Под каждой картинкой находилась короткая надпись, говорящая о том, что на ней происходит. Мальчик-человек проснулся, он потягивается, в окно светит солнце. Под предметами подписи: «кровать», «подоконник», «солнце». Мальчик-человек моет руки - «умывальник», «вода», «мыло», «полотенце». Взрослый человек по имени «Мама» кормит Мальчика - «завтрак», «хлеб», «ветчина», «апельсины», «фреш», наименования разных столовых приборов. В этом описании был пункт «зарядка», вероятно, это человеческая ежедневная тренировка. Мы с братьями старательно изучили движения, хотя подписаны были в основном части тела. В результате спора всё же сошлись на мнении, что даже при самом тщательном выполнении показанных упражнений человеческие дети ежедневно вряд ли тренируются больше часа. Рафаэль считает, что именно поэтому ремонтники, спускающиеся в канализацию, и те люди на свалке настолько медлительные и неуклюжие. Лично я полагаю, что брат слишком самонадеян: неуклюжие или нет, они значительно крупнее нас и даже Сенсея Сплинтера! К тому же, Мастер Йоши - Учитель Мастера Сплинтера - тоже был человеком, и он точно не был неуклюжим. Подозреваю, что «зарядка» просто не описана полностью. Во-первых, книгу с подробным описанием каждого упражнения тренировки молодого воина не выкинули бы. Во-вторых, как и со всем остальным распорядком дня, там была указана очень сокращённая его версия, ведь в картинках не нарисовали, что человек ходит в туалет, хотя это тоже логично делать утром.       В той же книге о человеческом Мальчике и его обычном дне Мальчик отправился в место, называемое «школа». Эта глава больше понравилась Донателло, естественно. В «школе» дети не только сидят за одинаковыми столами, но им объясняют разные умные вещи. Дони говорит, что это такое чудесное место, как… как Япония, где живут самураи. То есть, «школа», вероятно, чудесное место для моего умного брата, там взрослые люди говорят маленьким всё, что те хотят знать. А Донателло очень многое хочет знать. Нам было не больше пяти, мы всего пару лет как начали свои первые робкие шаги на пути постижения боевого искусства, когда мой брат спросил Сенсея Сплинтера о том, почему светится лампочка. Ему было недостаточно того, что лампочка просто светится. Отец ответил в духе: чтобы лампочка светилась, нужно нажать кнопку на фонарике и внутри должны быть батарейки. Тогда ученик спросил Сенсея: «Почему, если внутри батарейки, то лампочка светится?». Потом, пока мы спали, Донателло разобрал фонарик - очень осторожно - и собрал его обратно. Не с первого раза. После чего фонарик, к великому нашему огорчению, сломался. На следующее утро, прижимая к груди сломанный им фонарик, гвоздик и камень, невыспавшийся Донателло обрушил на Сенсея целый водопад из вопросов, звучавший примерно так:       - Мастер, я понял, как именно концы батарейки соединены с нишей, в которую вкручена лампочка, также я понял, что если менять их, то лампочка не работает, я собрал фонарик обратно, и он работал. Потом я изучил устройство переключателя и снова собрал фонарик, и он работал. Честно! Но потом я задался вопросом: что в батарейке заставляет лампочку светиться? И так как Вас не было, я разобрал его повторно. Похоже, лампочка светится от искры, которая появляется, если соединить концы проводов с краями батарейки и коснуться ими друг друга. Но после этого батарейка быстро теряет искру. Зато концы проводов, получивших искру, слегка нагреваются. Внутри лампочки тоже есть маленькая металлическая нить, именно она светится, могу предположить - от сильного нагрева. Ведь гвозди светятся над огнем! Но, Сенсей, как это работает? Как называется сила внутри батарейки?       - Электричество, сынок, – величественно молвил Сенсей. - Люди называют его именно так.       - Оу.. –Донателло глубоко задумался… Примерно секунд на двадцать:       - И на сколько лампочек его хватит? Чем «электричество» отмеряется? Как и откуда искра… эм, «электричество» попадает в батарейку и держится в ней, если батарейка внутри жидкая? Почему жидкость внутри батарейки жжётся? Как она называется? Почему если вскрыть лампочку, чтобы лучше рассмотреть светящуюся нить, а потом включить лампочку, то нить внутри мгновенно сгорает? Точнее, это понятно... подтверждает теорию о нагреве... Но почему металлическая нить не сгорает прямо внутри лампочки?...       Кажется, мы все прошли период задавания вопросов, но мой брат вылупился великим Гуру в этом деле. В те дни он следовал за отцом неотступно. Если бы мастерство задавания вопросов было боевым навыком, брат, возможно, мог бы спарринговаться с Мастером в одиночку. Мне показалось, что взгляд Сенсея под градом этих вопросов становился всё более... эм, отстранённым. Наконец, Дони тоже понял, что Сенсей предпочёл погрузиться в медитацию, и замолк.       Спустя какое-то время Мастер Сплинтер встал и ушёл. А со следующей вылазки он принёс для Донателло ещё несколько книг, на этот раз почти без картинок, ещё один фонарик для света, много батареек и сказал, что эту мудрость, как и ответы на свои вопросы, Дони должен найти самостоятельно. Это будет его дополнительной тренировкой. Надо отдать Донателло должное - мой брат подошел к своим персональным тренировкам с очень большим энтузиазмом и стал задавать меньше вопросов. Как показалось мне - отец вздохнул с облегчением, а количество непонятных книг в нашем доме стало расти. А потом Дон принес два куска длинного провода, соединил их как-то с проводами туннелем выше, протянул в наше убежище, и теперь у нас всегда есть своя горящая лампочка. И розетка для электроплитки. Которую он тоже, кстати, починил. Жизнь стала комфортнее. Не знаю насчет школы, но собственные возникающие вопросы об устройстве мира, в том числе мира снаружи, мы трое можем задать Донателло. Я заметил, что иногда Сенсей тоже подсаживался рядом, слушал и периодически умудренно кивал, но редко комментировал рассуждения Донателло. Это потому, что облегчив испытание ученика собственным великим знанием, Мастер не поможет ему, но помешает самостоятельно стать умнее. Ну, я так думаю.       У тайны холодильника нет шансов.       ***       Нарочито медленно следя за правильным положением каждой части тела, я сменил стойку моту-дачи в кокуцу-дачи. Четвёртый принцип защиты – защита дистанцией. Если противник стремительно атакует тебя, ты можешь отступить, двигаясь вокруг него, сменив позицию для начала атаки. При этом необходимо не потерять равновесие и в секунду боя естественно выйти в нужное положение для, к примеру, удара ногой. В бое с тенью я поднял руки, ладони сжимают рукоять бокена, мысленно я представил себе атаку Рафаэля. Я не могу освободить меч, но если бы я в тот момент применил искусство рю-суй - «непротивление» - направив его удар мимо себя… Кулак, почти царапнув скулу, прошёл мимо моей головы, и следующим движением, сменив позицию, я вывернул второй сай из его хватки. Стремительно нанёс сокрушительную контратаку и остановился, когда тренировочный меч со свистом рассёк воздух. Конечно, замечательно думать, что в следующий раз это сработает, но как ситуация изменится с живым противником? Он может поступить иначе, чем я себе представляю. Что, впрочем, не умаляет пользы от моих тренировок в виде оттачивания собственных навыков и ответов на конкретные ситуации. И тем не менее тренировку с живым противником не заменить ничем.       Я оббежал взглядом наше логово. Донателло увлёченно копается в останках холодильника. Кажется, поняв, что починить его не получится, брат решил папари… препари… доломать его окончательно. Исключительно во благо науки, конечно. Микеланджело, растянувшись на пластроне, увлечённо рисовал что-то огрызком карандаша в альбоме без обложки, напротив, подпёртый чашкой, открыт тот самый комикс, прочтённый им утром. Нет, привлечь одного из них к дополнительному спаррингу нереально: первый занят чем-то важным, а второго и на обязательную тренировку с трудом поднимаем. Глухой звук удара. Рафаэль, приземлившись после прыжка, вновь принял боевую стойку. Наша боксерская груша, тяжело шмякнувшись о стену, качнулась обратно. Раф отступил с траектории её полета и мгновенно контратаковал мешок, почти остановив движение и заставив завращаться на цепи. Глаза под красной банданой следили за «противником» с интересом кота, смотрящего на качающийся на веревочке пыжик. Учитывая, что наша груша наполнена песком, она весит около сорока килограммов. Вес любого из нас не более двадцати семи.       Молча я повернулся к стене и вновь сконцентрировался на системе уходов и обманных движений.       Та же книжка с картинками содержала урок под названием «Профессии». «Выглядит интересно!» - сказал Донателло, коснувшись зелёным со свежим ожогом пальцем изображённого в белом халате человека, стоявшего перед столом со множеством разноцветных колб. Микеланджело, помню, захотел быть «футболистом», «балериной», «космонавтом» и «президентом» сразу. Рафаэль, посмотрев на предложенный выбор, поинтересовался, «а где здесь ниндзя?» и «есть у людей профессии, в которых нужно драться?». «А что? В школу, к таким как Дони, меня не возьмут». Не знаю, кем бы мог стать я. В тот момент подумалось, что, наверное, люди не очень хорошо отнесутся к черепашке-полицейскому или к черепашке-пожарному, самураев в книжке тоже не было. И вообще, любая из этих картинок предполагает подняться на поверхность, а Сенсей Сплинтер не разрешает нам это делать. Но, глядя с каким интересом братья обсуждают поднятую тему, я не стал портить им настроение своими мыслями. Мы играли в «профессии» следующую неделю, и пока Дони мастерил космическую ракету из бутылки, которая даже полетела и взорвалась, потерпев крушение о потолок тоннеля, Майки действительно, похоже, научился делать странные стойки и прыжки на кончиках пальцев, что неудивительно при нашей растяжке.       Каждый из моих братьев определенно талантлив в своей области. Но, по словам Сенсея, только одна часть - это талант, девяносто девять должны быть трудом. А значит я должен работать ещё больше.       Между тем короткая стрелка моего будильника неотвратимо стремилась к пяти, знаменуя приближение вечера. Часа через три встанет Мастер Сплинтер, мы поужинаем, и, побыв с нами до ночи, отец, отправив нас спать, уйдет в свой очередной рейд на поверхность. Кажется, сегодняшний день обошёлся без происшествий.       - Эй, Лео, а идем играть в «Гонку за лидером»! - в поле зрения откуда-то сбоку вплыло светло-зелёное лицо. Микеланджело заложил руки за спину, наклонился вперёд, пытаясь поймать мой взгляд.       - Нет, Майки, мне некогда играть с вами, скоро встанет папа, а я ещё не закончил дополнительную тренировку.       - Ну, пожалуйста! Ты можешь потренироваться во время игры! Это будет тренировка... бего-тренировка! И играть вдвоём совсем не так весело… Пошли... Леонардо, - протянул младший с хитрым выражением. - ты устал… ты хочешь играть… Хочешь быть лидером?       - Он не пойдёт, - пренебрежительно сказал Рафаэль, скрестив руки на пластроне. - Ведь папочка не разрешает играть там.       Я вышел из стойки, подозрительно посмотрел на обоих братьев:       - Подождите… а «там» - это где?       Раф хмыкнул, словно упомянул место «где нельзя играть» только для того, чтобы привлечь меня. Мол: теперь ты точно пойдешь с нами.       - В 23 сектор! – вместо него выпалил Майки. - Ну, там где высокие потолки и много лестниц!       - О, бывшая водоочистительная станция?- заинтересовался Донателло, вынырнув из выпотрошенного корпуса почившего холодильника. - Тогда я иду с вами!       - Нельзя! – поспешно возразил я. - Мастер не разрешает! Вся станция аварийная, и вдобавок недавно на поверхности дождь был!       - Но... я рисую карту, ты знаешь… - словно оправдываясь, быстро ответил Дони. – А этого места на ней ещё нет.       Правую скулу умника украшало бесформенное грязное пятно непонятного происхождения, рассеянно он утёрся грязной рукой, отчего отметина стала темнее и больше.       - Да ладно, Лео, к людям тоже подходить нельзя, но мы же позаимствовали сварочный аппарат для Дона, и ничего. Мы сразу вернемся, Мастер совсем не заметит… - между тем продолжал обрабатывать меня младший. - Это будет весело!       Я нахмурился. Наверняка Рафаэль каждый раз думает, что это его идея, но иногда я не уверен в истинном авторстве самых «потрясающих» выходок.       - Нет, Майки, – я попытался сделать голос взрослым и твёрдым. - Я никуда не пойду. И вы не пойдете. Мастер может внезапно проснуться и он будет беспокоиться. Хорошо, давайте играть вместе, но дома.       - Оставь его! – сказал Рафаэль. - Не хочет, пускай сидит тут. Лео ещё маленький. И вообще, идём, раз решили, пока он нас не сдал. Снова.       - Ну, даже не знаю… - протянул Микеланджело, нерешительно отступая. - Если играть, то всем вместе…       Оказавшись за спиной Рафаэля, всё ещё смотревшего на меня, весельчак неожиданно сильно толкнул мастера сай, сбив его с ног. Развернулся и опрометью выскочил из Убежища.       - Чур, я первый лидер! И вы, недотёпы, никогда меня не догоните! Ахаха-ахаха! – эхо повторило звонкий смех, стремительно удаляющийся по тоннелю.       - Эй, не честно! – Раф рывком подскочил на ноги. - Мы же договорились на цу-е-фа разыграть, кто первый!       Он бросился следом.       - Меня подождите! – на ходу роняя карандаши, Донателло закинул за спину школьный портфель с торчавшим из него бумажным краем.       - Но… - я растерянно оглянулся на ширму, скрывавшую спальню Сенсея. Проклятье, ведь если я действительно разбужу отца, засмеют. Но Сенсей сказал: там опасно! А еще, что я старший - он верит в меня. Пока Мастер спит, я должен проследить, чтобы с братьями ничего не случилось. Вот только для этого их нужно сначала догнать!       - Эй, я с вами!       ***       Одна из наших любимых игр не отличалась правилами, сложными для понимания. Однажды Майки охарактеризовал «Погоню за лидером» как «Салочки наоборот». Это там, где все за одним гоняются. При этом «Лидер» может не только убегать, но и прятаться, на что и рассчитывал Микеланджело, постаравшись выиграть себе фору. Первый, кто коснётся убегающего, станет новым «Лидером», побеждает последний «Лидер», которого к окончанию игры не поймали - не нашли. Только драться нельзя.       Плеск в темноте, я посветил фонариком. Из соседней комнаты навстречу мне выскочил Донателло, на миг ослеплённый, он прикрылся ладонью от света. По его лицу я понял, что там Рафаэля тоже нет. Из небольшой полутёмной комнаты вели три двери. Из одной вышел я, из второй - он, мы оба повернулись в сторону третьей. Черноту за дверью рассёк направленный луч, в следующее мгновение мимо, держа фонарик у плеча, пронёсся Микеланджело.       - Он там!       Не согласовываясь, мы оба выскочили в длинный узкий коридор с облупившимися стенами и свисающими с низкого потолка лохмотьями пыльной паутины.       Я поспешно проследил взглядом белое пятно, выхваченное из мрака фонариком младшего. Пол... стена… в кругу света мелькнул знакомый панцирь.       Обитая в канализации, мы привыкли обходиться без освещения.       Люди совсем нечасто спускаются из своего «верхнего мира». Люди-сантехники тоже пользуются фонариками. Правительству верхнего города невыгодно тянуть освещение в каждый тоннель, и даже если в центральных широких, часто используемых проходах есть лампы, они не горят круглосуточно. Потому что лампы тратят электричество. И правительство ведь не знает, что мы тут живем. Да и центральными тоннелями, где высока возможность встретить человека, мы почти не пользуемся… Донни читал, что ночные животные видят в свете звёзд благодаря особенным глазам. Но здесь внизу нет звёзд. Ведь канализация - это не только тоннели прямо под асфальтом, где от неба нас отделяет ливневая решетка. На нижние уровни свет верхнего города почти не попадает. Многие тоннели и целые станции вовсе забыты людьми… отгорожены от остальных… не отмечены на человеческих картах... Свет верхнего мира не попадает туда никогда, и тем не менее крысы не спотыкаются. И мы не спотыкаемся.       Но теперь, когда Донателло может собрать и починить сколько угодно фонариков и совсем скоро сделает нам холодильник, играть в "Гонку за лидером" со светом у каждого ещё интереснее!       Я светил прямо вперед, чтобы издалека увидеть Рафаэля. Из темноты прямо под ногами вынырнула яма просевшего пола, и я легко перепрыгнул ее и обогнул россыпь осколков стекла почти не глядя. Коридор повернул. Потолок здесь сильно просел, растрескался, пол засыпан обломками. Верхний город давил своим весом и тоннели, забытые сантехниками, постепенно разрушались. Спрессовывались.       Справа коридор выводил в ряд комнат. Светом фонарика я мазнул по ним, пробегая мимо. Первая - крошечная и слепая, через зияющий пустотой дверной проём луч выхватил стены. Рафаэль не стал бы в неё забегать, оттуда некуда бежать дальше. Следующая засыпана: завал, заполнив комнату, выплеснулся пологой кучей, перегородив половину коридора. Земля не спеша заращивает прогрызенные в ней червоточины. Ещё одна комната, здесь уцелела дверь, я на миг притормозил, но пыль на ручке и толстый белёсый слой на полу не тронуты. Сзади тихий лёгкий бег Донателло: он, очевидно, не задерживался у дверей, решив, что мы двое наверняка всё уже осмотрели, и теперь догнал меня.       - Ты же собирался рисовать карту, Дон?       - Я останавливаюсь иногда, – ответил он, старясь не сбить дыхания. - А пока запоминаю.       Продолжив бег, я увеличил скорость, оббегая собравшиеся кучи обломков. Нельзя чтобы Майки догнал «Лидера» первым! Ещё поворот. Из потолка, подобно обнажившейся кости, под углом торчит толстая железная труба, упёршаяся нижним концом в землю, всё пространство от трубы до стены справа затянуто густой паутиной, слева завеса разорвана, с той стороны отсветы чужого фонарика. В груди поднялось какое-то радостное коллективное чувство от погони: можно представить, что мы охотимся, как апачи! Пригнувшись, я нырнул в разрыв паутины. И когда заросли «джунглей» раздвинулись, увидел, что коридор заканчивается ещё одной дверью, полуприкрытой. Майки стоял перед ней, притушив свет фонаря ладонью.       - Тише! – предупредил он загадочным голосом. - Я подозреваю, пришелец проник в грузовой трюм нашего космолёта, но оттуда нет другого выхода, я уже посмотрел!       Отсвета от фонарика Рафаэля в помещении не наблюдалось, но я поверил Микеланджело на слово, кивнул, и повернувшись в свою очередь сделал упреждающий знак Донателло. Через полуприкрытую дверь тремя тенями мы скользнули вовнутрь. Помещение с высоким потолком оказалось не меньше нашего Убежища. Большую часть его занимали большие железные поднятые на постаменты цистерны, выстроившиеся в ряд параллельно друг другу. Вероятно, их когда-то соединяли трубы, отрезки которых теперь лежали на полу. Тем не менее, стоя у входа, оставалась возможность, скользнув лучом фонарика по стенам комнаты, убедиться: другой двери действительно нет. Представлять себя членом команды погибающего космического корабля, атакованного пришельцами, как в последнем выпуске «Защитников Справедливости», веселее, чем играть роль индейца, тем более что Майки прав - коридоры станции больше похожи на космический корабль, чем на джунгли. Потому, уже в новой роли, я сделал несколько по-военному чётких жестов, безмолвно указывая команде разойтись веером, чтобы найти затаившегося пришельца.       Разминуться с ним в коридоре мы не могли, логично предположить, что, забежав в тупик, Рафаэль выключил фонарик и спрятался, чтобы оттянуть момент неизбежного. Вот только... Тут меня осенило: ведь пол по-прежнему покрыт слоем пыли! Я удержался от рефлекторного желания сразу посветить себе под ноги, ведь это сразу подскажет способ поиска как минимум Донателло. Вместо этого ещё раз обвел лучом фонарика стены, на этот раз намеренно проводя белым пятном низко, чтобы рассеивающийся отсвет невзначай скользнул по полу. Ага!       Не спеша, словно наугад, я направился к обломкам большой цистерны, поводя фонариком из стороны в сторону, словно продолжая поиск. Я поймаю Рафаэля, а потом, так как он по правилам должен замереть и сосчитать до десяти, успею развернуться и выбежать из комнаты до того, как остальные братья поймут, что лидерство уже отнято. Шаг. Ещё шаг. Не опуская головы, периферийным зрением у себя под ногами я различаю цепочку размазанных бегом двупалых следов.       Попался! Оббежав цистерну, я резко заглянул в чернеющую дыру на её боку. Пусто. Пространство, вполне способное уместить всех членов моей семьи, могло похвастаться лишь мутной лужей на дне, в стороны прыснуло несколько водомерок. Недоумевая, я отодвинулся от цистерны, присел и посветил под нее. В пространстве между опорами только пыль, паутина и кучки крысиного помета, а главное - следов с другой стороны тоже нет! Зато обнаружились два отпечатка на рядом стоявшей тумбе. Запрыгнув на тумбу и пристав на цыпочки, я посветил на цистерну, мысленно почти увидев уже, как Раф лежит на ней, распластавшись, чтобы не съехать вбок и максимально скрыть от нас свой силуэт. Привлечённые моими манипуляциями, остальные подошли поближе. На цистерне тоже пусто…       Неожиданно темнота помещения показалась мне более бездонной, а сам зал словно незримо увеличился. Во всём, конечно, виноваты выдумки Микеланджело, о том, что здесь внизу обитает нечто, слепое, боящееся света, крадущееся в темноте, и ему нужны дети. Оно их ест. Глупости, конечно, если бы в канализации обитал кто-то опасный, его уже нашёл бы Мастер Сплинтер. Хотя отец ведь не разрешал нам играть на заброшенной станции… Может, он сам сюда не ходит?       - Рафаэль? – позвал Микеланджело в темноту, в тишине подземелья его голос повторило эхо.       Мой брат добежал сюда, прямо за ним бежал Майки. Времени не было. Раф запрыгнул на тумбу… и исчез.       Донателло хмыкнул и посветил на потолок. Луч света выхватил переплетение обросших ржавчиной труб.       Исчез или просто перестал оставлять следы на земле.       - Ха-ха, дурачьё! – донеслось позади. Нечто упало на пол у входа. Включился четвертый фонарик, и Рафаэль выскочил за дверь.       Вот ведь.       - Это нечестно! – возмутился Микеланджело.       Я перехватил устремившихся следом братьев:       - Дони, стой! Ты ведь рисуешь карту?       - Да... – Донателло посмотрел на меня с лёгким удивлением, но вытащил из портфеля бумажный свиток.       Её рисовали на ходу, в результате «картой» эта схема могла называться весьма условно. Коридоры обозначались линиями, а все комнаты примерными кружками, никаких цифр и обозначений на карте видно не было.       - Круто! А где мы? – с любопытством поинтересовался Майки.       - Сейчас… - Донателло опустился на колени, развернув карту на полу, и быстрым движением, добавив к одной из крайних линий ещё черту, продолжил её под углом налево, быстро пририсовал три небольших кружка с одной стороны. Я догадался, что это три комнаты, которые мы миновали. Черта повернула ещё раз и закончилась кружком побольше. Да у моего брата отличная память.       Я нагнулся над картой:       - Хм... Вот здесь ты подкараулил Майки... А здесь Раф поймал тебя?       - Нет, скорее здесь... но почти рядом. Я предположил, что эта комната будет сквозная, но её дальний конец был засыпан.       Я кивнул:       - Видишь этот большой коридор в центре? И этот параллельный ему? Они соединены сквозными комнатами на обоих концах. Раф сделал ошибку, на пробу забежав сюда, но до этого мы не смогли его поймать, потому что он убегал от нас по кругу.       - Интересно, он сам это понял?       Я пожал плечами:       - Судя по тому, что забежал в тупик - не понял. Но это преимущество. Помните нашу тренировку утром?       Оба кивнули.       - Мы с Доном гонимся за ним, ты поворачиваешь и идёшь вот сюда. Если мы его раньше не догоним, Раф выбежит тебе навстречу на этом повороте.       - И почему я сам об этом не подумал? – потёр подбородок Донателло.       Я положил руку на его плечо:       -Эй, пока мы просто бегали и играли, ты почти закончил схему станции, Дон!       В этом мой брат: он больше увлечён составлением карты, чем мыслью о том, как её можно использовать.       - Хм... а если он повернет сюда? – палец Майки ткнул в большой кружок на повороте в параллельный коридор.       Я посмотрел на умника:       - Эта комната сквозная?       -Нет, там даже нет комнаты, большой колодец, и только один выход.       - Хорошо. Дон, если что, на этот раз ты останешься у входа.       ***       Пока мы разговаривали, Рафаэль успел убежать. Но вариант хорошенько спрятаться и выиграть таким образом, похоже, не пришёл ему в голову, либо показался скучным. В результате, судя по отпечаткам на пыли, он остановился, немного потоптался и вернулся в основной коридор. Где мы его и засекли. В принципе, несложно засечь ниндзя, стоящего в центре прохода, посвистывая и развлекая себя тем, что подбрасывает и ловит включённый фонарик.       Погоня продолжилась.       И на этот раз мой план бы точно сработал! Если бы…       Нам навстречу опрометью выскочил, по-видимому, все ещё не пойманный «Лидер», а следом за ним в темноте стремительно двигалось нечто… белёсое… оно размахивало длинными бесформенными патлами и истошно выло.       От неожиданности мы с Донателло замерли. Рафаэль, не останавливаясь, успешно проскочил мимо в дверь налево.       А существо, тотчас прекратив преследование прежней жертвы, бросилось на нас… И споткнулось.       Шагнув вперёд, я посветил фонариком, схватил монстра за голову и стащил большой, невообразимо грязный, густо покрытый паутиной и какими-то мерзкими коричневыми пятнами кусок ткани с двумя дырками для глаз.       - Майки! – сказал я строго.       - Не ушибся? - невозмутимо поинтересовался Дон.       Но вопреки его опасениям грязный и довольный весельчак, упав, не мог встать на ноги по причине смеховых конвульсий:       - Хпха-хах! Ребята, вы бы видели свои лица!       Я с отвращением посмотрел на ветошь, размером с небольшую простынь… Судя по всему, ею затыкали сортир... в течение нескольких столетий… до тех пор, пока этот нужник не провалился сам в себя… Вот это действительно страшно. И я совсем не хочу знать, откуда брат ее взял. Я выбросил тряпку:       - Ладно, поднимайся.       В принципе, мой план всё ещё мог сработать.       ***       Конец короткого коридора бросился в глаза сразу, как только мы вышли из-за поворота, очерченный рассеянным неярким светом. И источник подобного освещения уж точно не фонарик Рафаэля. Я ускорил шаг, а после вновь перешёл на легкий бег.       Хотя куда спешить? Со слов Донателло, комната на том конце этого коридора другого выхода не имеет, а Раф навстречу нам не пробегал...       Комната с колодцем встретила нас шумом падающей воды. Картина, представшая нашим глазам, заставила всех троих замереть у входа. Очевидно, перекрытия верхних этажей провалились: высокий, не меньше чем в три этажа, потолок рассекла кривая щель, провисая рваными краями железобетона. Часть серой плиты, под углом проседая вниз, раскрошилась, обнажив ржавый скелет арматуры. В ячейках искривлённых чёрных прутьев всё еще зависли над пустотой куски бетона. Свет, сочившийся из этой раны, был ярче всего, увиденного в подземелье. Попытавшись смотреть туда, я прищурился. Неужели это… свет солнца? Я знал, что большая часть станции находится в подвале заброшенного здания, сейчас мы прямо под поверхностью - этажом выше остальной канализации, и всё же в привычной темноте подземелья об этом легко было забыть. Алмазными, белыми, двумя узкими струями в пролом потолка падала дождевая вода.       Схема Донателло оказалась верной: здесь нет другого выхода. Да здесь почти не было пола!       Весь центр комнаты занимал огромный круглый колодец, своеобразная дыра в землю. Из колодца выходили трубы, тонкие и толщиной с меня. Вероятно, они сообщались с остальной канализацией уровнем ниже. Трубы змеями выползали наружу, извивались по полу, часть из них исчезала в стенах и в коридоре, откуда мы только что прибыли, другие взбирались выше и, должно быть, уходили туда, - в наземную часть здания.       Да, часть комнат занимали железные цистерны, а вдоль стен коридоров тянулись трубы, и мы видели какие-то комнаты с заржавевшими обломками той техники, что люди не потрудились разобрать и вывезти, когда закрыли станцию. Понятия не имею, для чего они использовали колодец, его дно было скрыто стоячей тёмной водой. Непрозрачную поверхность, покрытую какими-то масляными грязными пленками, тут и там разрывали обломки бетона, упавшие сверху скелеты каких- то изглоданных ржой конструкций, колья сломавшихся труб… Вероятно, отсюда начинался путь воды, попадавшей вглубь станции. На поверхности «бассейна» плавал мелкий мусор.       Целиком просторное помещение передо мной могло бы вместить наше убежище несколько раз… Непривычный взгляду простор и отсутствие близких стен вызывали странное чувство, близкое к эйфории. Почти как тогда, когда Мастер под покровом ночи выводил нас на свалку. Конечно, небо несравнимо более огромно, но и это место волновало: оно вполне могло быть какой-то волшебной неизведанной пещерой.       - Здесь раньше не ступала нога черепахи… - восторженно и почему-то шёпотом произнес рядом Майки.       Я вздрогнул: захваченный моментом, я почти забыл о братьях.       - Кхм... ну вообще-то я уже заходил и даже картографировал это место,– неловко и как-то даже смущенно заметил Донателло. - И Раф уже вон аж куда взобрался.       - Ну, всегда нужно быть занудой? – младший осуждающе глянул на умника.       Меня же больше обеспокоила вторая часть замечания:       - Раф, сумасшедший, слезай оттуда немедленно!- возмущённо проорал я, сложив руки рупором.       Мой взбалмошный брат, зависший на шатких железных конструкциях не меньше, чем в пяти метрах над нами, замер, обхватывая ногами трубу и, откинувшись, повис головой вниз, насмешливо посмотрел на меня:       - Вот ещё, чтоб я сам к вам спустился? Догони сначала! – его взгляд сказал это иначе: «А то что ты мне сделаешь? А сможешь?»       - Ха-ха, ты ещё пожалеешь об этом! – принял вызов Майки и, разбежавшись, подпрыгнул, схватился руками за одну из горизонтально расположенных труб. Под его весом древняя конструкция отчётливо заскрипела. Но ведь Рафаэля она выдержала? Даже не затормозив, младший подтянулся и ловко, словно мартышка, начал карабкаться к потолку.       Что-то невесомо коснулось моего затылка. Я моргнул, вытянув вперёд раскрытую ладонь, посмотрел на неё. Откуда-то сверху, с исчезавших в темноте под потолком креплений беззвучно осыпалась тонкая рыжая пыль, чешуйки давно истлевшего метала.       - Раф, Микеланджело!... – я осекся, в голове пронеслась абсурдная мысль: «Если они свалятся оттуда и проломят себе головы, Сенсей Сплинтер на них очень рассердится!»       ***       Донателло почти философски посмотрел вслед третьему брату, пробежавшему мимо и начавшему стремительно взбираться по трубам следом за остальными двумя. Вздохнул. Оценил взглядом расстояние от дыры в потолке до мутной воды на дне колодца:       - Станция заброшена уже лет двадцать… - произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. - И здесь не меньше четырех этажей... - добавил Дони на случай, если хоть кто-то вдруг прислушается к голосу разума.       Откуда-то сверху упал небольшой металлический предмет, возможно, шуруп, но прежде чем Дони успел отчетливо его разглядеть, деталь с плеском исчезла на дне колодца.       - Это глупо, – подытожил Донателло. - И я туда не полезу.       Он сел, щекой прижал включённый фонарик к плечу и, вытащив карандаш, разложил на полу свою карту.       ***       В этом нет ничего сложного, словно взбираешься по лестнице, перекладины которой всего лишь расположены на разных уровнях и под разным углом. Я поймал рукой следующую, более тонкую трубу и, одновременно слегка подпрыгнув, дотянулся до расположенной немного выше. Подтягиваясь, я постарался распределить свой вес на руках таким образом, чтобы более тонкая труба получила меньше нагрузки. Что-то скрипнуло, но в следующий момент я уже упёрся в крепление коленом. Взгляд скользнул вниз.       В ракурсе сверху я мог видеть только затылок и плечи Донателло, они показались мне непривычно уменьшившимися. Да ладно, я успел подняться всего лишь метра на три, это не намного выше второго этажа двуярусной кровати; если бы Дони, Раф, и Майки встали друг другу на плечи, макушка последнего оказалась бы прямо под моим панцирем. И падать с такого расстояния, если на ноги, вовсе не больно. Рассердившись на себя, я сконцентрировался на подъеме.       Когда-то в прошлом через колодец на уровне второго этажа был переброшен железный мостик, конструкция из перил и тонких рифлёных стальных листов. Он, вероятно, вёл к некоему механизму на той стороне колодца, чей недвижный остов до сих пор чёрной с рыжим тушей торчал из противоположной стены подобно чудовищному древесному грибу. Часть труб, отходя от стены на креплениях под потолком, аркой проходила над мостом, словно неприспособленное для ходьбы его повторение.       Я нагнал Майки почти под самым потолком, поймав рукой светло-зелёную лодыжку. Сильно дёрнул.       - Эй! Ты чего? Я не лидер! – он удержался, вцепившись в опору обеими руками.       - Немедленно спускайся! – потребовал я, отстранённо удивившись собственному неожиданно хриплому голосу. - Микеланджело, я не играю…       Снизу вверх я уставился в голубые глаза брата, не моргая, и с удовлетворением наблюдал, как его широкая улыбка вянет, становясь менее радостной, не такой уверенной, и постепенно превратившись, наконец, в улыбку слегка виноватую.       - Эй-эй... ладно! Чего так злиться?       Ещё немного я проследил за тем, как Майки спускается по стене вниз, убедившись, что он больше ничего не выкинет. Вниз… Присевший на корточки Донателло почти из-под потолка громадного помещения казался совсем маленьким, я бы мог полностью прикрыть его ладонью...       Пол, трубы, братья и тёмное кольцо колодца подо мной закачались, словно картинка, нарисованная на дне выпуклой стеклянной колбы, в которую я смотрю через горлышко. Это уже намного выше потолка моего дома. Я поспешно уставился на стену прямо перед собой, чувствуя, как часто стучит сердце. Костяшки на пальцах, сжимающих опору, натянули кожу, выступив светлыми пятнами. Я несколько секунд смотрел на свою руку, прежде чем немного ослабил хватку. Интересно, чувствует ли кто-то из братьев подобное? Наверное, я никогда не отважусь спросить, даже по секрету. Даже у Донателло, который не стал бы насмехаться или болтать. Потому что я почти уверен: ни у кого, кроме меня, нет подобной проблемы. Сенсей сам догадался, и он щедро тратит своё редкое «свободное» время, которого и так по сути нет на часы дополнительных тренировок. Только для меня. Глупо надеяться, что братья не замечают, как мы уходим. Наверное, они все думают, что папа меня больше любит.       Дыхание выровнялось. Я оторвал руку от казавшегося таким надежным крепления и перехватился за изгиб трубы повыше. Вскользь отметил маленькие кусочки ржавчины, впечатавшиеся в ладонь. Рано. Спускаться пока нельзя: ведь наверху Рафаэль. Значит, главное - не смотреть вниз.       В прошлом, когда станцию ещё наполняли люди, мостик и трубы над ним пересекали колодец, протянувшись в вышине почти над его центром. Но сейчас железобетонная плита, служившая потолком огромной комнаты и полом здания наверху, просела, образовав длинную узкую щель. Трубы, закреплённые под потолком на этой стороне, уцелели, не доходя нескольких метров до края щели, загнувшейся вниз кусками повисшего на оголившейся арматуре крошащегося бетона. На той стороне щели трубы отсутствовали, на потолке торчали только рёбра изъеденных ржавчиной креплений.       Рафаэль стоял на тонкой, не шире моей руки трубе, дальше прочих выдавшейся к пролому. На фоне света, вырывающегося из щели в темноту подземелья, я мог видеть только чёрный силуэт тела брата, но по очертаниям его головы я догадался, что он смотрит вверх. Думает. Интересно, оттуда, где он стоит, видно небо? На картинках в книгах оно нарисовано синим, жёлтым или красным. Мы видели только чёрное с редкими, еле заметными звёздочками- над городской свалкой, и оно очень красивое.       Это, конечно, не считая краешков верхнего мира, виденного через ливневые решётки.       - Рафаэль? – позвал я, присев в том месте, где трубы, повернув под прямым углом, переползали со стены на крепления под потолком, и надежно вцепившись в одно из них руками.       Брат полуобернулся, я увидел, как мотнулись концы банданы на его плече. В «Погоне за лидером» он убегал от нас, но теперь-то мы загнали его в угол!       - Всё, Раф, бежать дальше некуда! Ты проиграл, и мы все сейчас же идём домой!       - Вот ещё! Ты меня не догнал! – он повернулся полностью. Я с ужасом увидел, как он переступил на тонкой опоре, встав сначала боком ко мне, а потом повернувшись так, чтобы посмотреть мне в лицо. Труба под его ступнями завибрировала с глухим гулом. Когда-то внутри текла вода. Но сейчас все эти трубы пустые, полые, ржавые. Мой взгляд помимо воли соскользнул вниз...       Мостик, точнее то, что от него осталось, теперь находился прямо под нами. К середине он тоже был разрушен, возможно, упавшими сверху кусками бетона. Чёрная дыра колодца ещё ниже обломков моста поблёскивала со дна водой, отражая падающий сверху свет, как ручное зеркальце. Отсюда дно колодца показалось мне таким маленьким, что я невольно подумал, что, упав отсюда, можно мимо него промахнуться. Но даже из своего положения я отчётливо видел куски арматуры, под разными углами торчавшие из мутной воды, словно обглоданный скелет громадной рыбы. Вот там сейчас и мостик, и упавшие с потолка трубы, и кости каких-нибудь животных, свалившихся в колодец или в щель в потолке и напоровшихся на эти штуки, как на шампур... Если чудовище Майки вообще существует, оно просто обязано обитать там, на чёрном дне, среди разлагающихся, раздувшихся, размягчённых водой трупов…       Рот наполнился горькой слюной, а желудок сделал короткий кульбит, оказавшись вдруг прямо под горлом. Я почувствовал, как ослабли мышцы бёдер и икр. Дрожь - это непроизвольные мелкие и частые сокращения мышц, на холоде, к примеру, это бессознательная попытка тела согреться. Но я управляю своим телом, а не наоборот. Я напряг мышцы стоп, голеней, бёдер, живот, плечи, почувствовал своё тело, а потом так же волной расслабил их. Подавив дрожь, я поспешно сглотнул и выпрямился в полный рост. В конце концов, у меня под ногами сразу несколько труб образовывали дорожку шириной в лавку - свалиться отсюда может только очень неуклюжий ниндзя. Рафаэль попятился, чуть разведя руки в стороны для равновесия на шаткой опоре. А если труба под ним согнётся? Или сломается? Это же совершенно бессмысленный риск! За нами никто не гонится по-настоящему! И другого спуска отсюда всё равно нет, так зачем он это делает? Только чтобы показать, как он может?       - Раф, я больше с тобой не играю! Это не весело, понял!– только выкрикнув это, я осознал, что не только зол, но и... очень обижен на брата.- Ты совсем глупый? Там опасно! Сейчас же иди сюда!       - Эй, а чего это ты командуешь? – недовольно осведомился мой чёрный на фоне света близнец, замерев на противоположном конце трубы.       Мастер учил меня концентрации: сфокусировав сознание на цели, можно преодолеть свой страх, даже подсознательные фобии. Воин должен управлять своим телом и своим духом. Мой Мастер однажды уже жестоко испытал мою способность справиться со своим изъяном. Несколько месяцев назад, по дороге с одной из наших специальных тренировок Сенсей сделал вид, что может упасть почти вот в такой же колодец, только со страшным водоворотом внизу. И только я был рядом, только я мог его спасти. Правда, у Мастера Сплинтера на всякий случай была с собой веревка, так что он не рисковал ни моей, ни своей жизнью взаправду... Но я ведь этого не знал. Да, тот урок не раз заставлял меня просыпаться по ночам, снова и снова переживая различные варианты неблагополучного окончания той сцены… Но я верю в необходимость подобной закалки, Сенсей мудр и делает всё для нашего блага. Ведь прямо сейчас я могу идти к брату, глядя ему в лицо. Отец сказал, что силён не тот, кто вовсе ничего не боится, а тот, кто может преодолеть свой страх.       - Я всё расскажу Мастеру Сплинтеру, – негромко и твердо произнес я, приблизившись достаточно чтобы видеть глаза Рафаэля, он может обзывать меня как хочет, если ничего другого не действует. – Сенсей поставит тебя в угол на месяц!       Лицо брата сморщилось, а нижняя губа дрогнула и выпятилась вперёд. Я подумал, что теперь он наконец-то перестанет валять дурака…       А потом увидел его сжавшиеся кулаки. В чёрных глазах вспыхнуло нечто, возможно, удачно отразился рассеянный свет.       - Ну, раз так… - негромко сказал Рафаэль. - Хоть будет за что!       Он резко повернулся, припал на краткий миг перед стартом и устремился вперёд. Я совершил ошибку: нужно было хватать его в момент перед стартом… но нас по-прежнему разделяло около метра, и я попросту не понял сразу, а потом не поверил, что он действительно собирается это сделать. В краткий миг поверх его плеч я увидел, то, что находилось на другой стороне щели и понял план Рафа… Но это же чистое самоубийство!       Труба под его ногами тряслась и гудела, всё сильнее раскачиваясь по мере его приближения к концу. Частично стоя на ней, я ногами чувствовал удары ступней по металлу и как каждый следующий шаг становится длиннее, с силой отталкивает его от опоры. Ближе к концу рассеянный свет выхватил его голову, панцирь и двигающиеся взад-вперёд локти. На предпоследнем, почти летящем шаге он наклонился вперёд, стопа метко приземлилась почти на конец трубы, ноги согнулись в коленях, последний шаг получился очень коротким; не теряя скорости, Раф сгруппировался, сжался, словно пружина, и, резко распрямившись, бросил тело вперёд и вверх. Он распластался в воздухе, как прыгнувшая кошка, словно его перестало притягивать к земле… Тело пробило падающую сверху воду, а вытянутые вперёд руки поймали нижнюю спицу торчавшей из плиты арматуры. Следуя оставшейся инерции, ноги ушли вперёд. И Рафаэль, качнувшись над пропастью на выпрямленных руках, расслабил мышцы. Я понял это по тому, что он изогнулся плавно, как плеть. Это чтобы мягко сбросить инерцию. Мы проделывали подобное на тренировках на турнике, в остальное время служившем для шторки, отгораживавшей часть комнаты Сенсея. Я увидел, как стальной прут под весом брата начал сгибаться. Медленно… Погасив инерцию, Раф повис на руках, качнул своё тело в сторону и перехватился одной рукой выше, там, где прут переплетался с другим и уходил в кусок бетона. Перехватившись за место соединения, он маховым движением подтянул себя вверх и вперёд, используя ноги, чтобы направлять тело. Правой он поймал край провисшей вниз бетонной плиты. Кусок искусственного камня неожиданно легко раскрошился под рукой, отвалился от арматуры и полетел в колодец. Спустя примерно две секунды я услышал плеск. На мгновение мне показалось, что брат соскользнёт, сорвётся следом, но он снова ухватился второй рукой, подтянувшись, захлестнул сплетение арматуры ногами. Замер и... рассмеялся.       Чистый задорный мальчишеский смех.       Возвращаясь мыслями к этой сцене через многие годы, я думал, что тогда был ближе всего к тому, чтобы понять его. По тому облегчению, прозвучавшему в его голосе. Проблема не в том, что Рафаэль совсем ничего не боится, не в том, что он не смотрел вниз. О, мой брат помнил о колодце всё время, он осознаёт опасность, когда делает нечто подобное и... ему это нравится!       Я почувствовал боль в лёгких, понял, что задержал дыхание и не моргал, кажется, тоже. Наконец, выдохнул и... задохнулся от возмущения!       - Раф! – рявкнул я. Но брат не обратил внимания, вместо этого перебирая конечностями, словно паук в паутине, начал карабкаться по арматуре наверх.       Я ошибался. Донателло ошибался. Из этой комнаты есть ещё один выход…       И эта идея гораздо, гораздо хуже игры на заброшенной станции, куда нам ходить нельзя… он собирается выбраться на поверхность! Даже я не могу вспомнить, сколько раз Сенсей запрещал нам покидать подземелье. Сама мысль о наружном мире под запретом.       Хорошо… Предположим там, наверху тоже заброшенное здание… Оно ведь наверняка заброшенное: если бы там до сих пор жили люди, они бы заметили огромную дыру в полу! И там, наверное, есть целая куча способов попасть в подвал. В конце концов, нам попадалось несколько дверей, ведущих наверх. Правда, они были закрыты. Но ради бога, какая-то закрытая, заржавевшая дверь – не то, что остановит Рафаэля, особенно если он отыщет подходящий лом.       Но ведь там могут быть бомжи! Или человеческие подростки! Он может там как-нибудь наследить, и следы найдут люди в форме, те, которые потом могут прийти за нами. Рафа могут увидеть, ведь ещё даже не ночь! И кто может с уверенностью утверждать, что наверху сейчас не будет людей? Или крупных опасных животных? Или грузовиков? Мы ведь так мало знаем, с какими опасностями можно столкнуться на поверхности! Вон, в комиксах Микеланджело на людей метеориты регулярно падают. А главное, кто гарантирует что Рафаэль - мой-чудо-горячо-любимый-драчливый-брат-с-перчёным-шилом-в-попе, выбравшись из щели, сразу побежит в ближайший люк обратно? А что, если он там осмотрится, заскучает и пойдёт искать людей-крупных зверей-грузовики-и-метеориты, чтобы спросить, чего они сами на него не падают? И он там будет один!       Не будет.       Я посмотрел на прут, всё еще торчавший почти в трех метрах от края трубы.       Мы - братья из одной кладки. У нас одинаковый вес, рост, исходные физические данные. Один Учитель. Мы каждый день тренируемся по общей программе, мы оба развивали координацию движений и чувство равновесия. Нет, я тренировался даже больше него! Я могу сделать всё то же самое, что может мой брат. И раз уж Рафаэль был так «любезен», что проверил маршрут - можно утверждать, что конструкция меня выдержит.       Я могу сделать это. Нет, я должен это сделать!       Кровь стучала в ушах. Сквозь это уханье я слабо расслышал откуда-то снизу голос Донателло:       - Вы что делаете? Вы оба! Вернитесь!..       Это уже не имело значения. Я побежал. Лёгкими длинными шагами.       Периферийным зрением отметил, как кончились - ушли назад - остальные трубы, кроме одной - узкой полосы под ногами, она загудела, заколебалась, но я попадал по ней ступнями точно, как в отработке прицельных ударов. Один неверный шаг, и смерть. Споткнуться... оступиться и умереть. Но страх попросту не успевал догнать меня, труба под ногами закончится раньше.       Мы отрабатывали прыжки в длину через обеденный стол. По очереди каждый из нас должен был, разбежавшись, прыгнуть через стол в длину, никак его не коснувшись. А потом Мастер поставил сразу за столом коробку.       Последний шаг, руки выброшены вперёд, толчковая нога сгибается в колене, я сконцентрировался на мышцах бедер. Чувствую, как пружиня, труба подо мной уходит вниз. Прыжок. Далеко, словно во сне, находится прут арматуры. Мгновение растянулось... и сжалось. В глаза попала вода. Я переборол желание моргнуть и схватил руками прут, только потом зажмурившись.       Тело с неожиданной силой мотнуло вперёд. Дыхание перехватило, я поспешно распахнул глаза, отчаянно пытаясь сильнее сжать пальцы. Схватиться, удержать проворачивающуюся в ладонях ребристую опору. Так неожиданно тонкую. Перед глазами пронеслась открытая щель. Потолок. Там наверху не было неба - только освещённый откуда-то сбоку серый бетонный потолок…       Мокрые ладони неотвратимо соскальзывали к концу. Я резко распрямился, стремясь погасить инерцию. Внизу промелькнула чёрная пасть колодца. А я ведь действительно сумел забыть о нем! Пришло осознание: это не обиталище монстра, это и есть монстр. Его ощетинившаяся кривыми стальными зубами разверстая глотка тянула меня к себе. Одна рука сорвалась, арматурина, на которой мы поочередно катались, согнулась почти под прямым углом вниз. Я поспешно перехватился выше. Подтянулся. Выдохнул, чувствуя, как брюшина мелко сокращается от невероятного напряжения. Всё нормально. Я уже это сделал. Я…       Увидев меня, Рафаэль стремительно повернулся, на лице проступило удивление, сменившееся каким-то странным выражением... Я не успел его разглядеть, потому что в этот момент железный ржавый прут сломался.       Брат молниеносно выбросил руку... и его пальцы поймали воздух на месте, где только что было моё запястье.       Я моргнул. Странно, я лежал в воздухе неподвижно, всё еще сжимая бесполезный кусок железа в ладонях. Но почему-то дыра в потолке стремительно отдалялась... мимо мелькнули знакомые трубы.       Я падаю.       Странно, способность бояться - моя фобия, успешно прожившая со мной все эти годы, выключилась в тот момент, когда я действительно упал. Сознание очистилось от всех мыслей до недостижимой прежде кристальной ясности, и в этой пустоте безошибочно сработала память тела. Я выпустил прут, извернулся, перевернувшись ногами вниз. Соединил ноги вместе и чуть согнул колени. Мимо пронёсся край колодца. Я обхватил руками голову и... расслабился.       Падать легко, как лепесток… если всё равно не избежать...       Удар об воду был таким, словно я попытался пробить пятками стену. Внутренности встряхнуло, в глазах помутилось.       От внезапной, совершенно неожиданной боли я закричал, но не услышал собственного вопля, потому что в рот, уши, глаза сразу толкнули нечто тяжёлое, холодно-зелёное. Холод обволок тело неожиданно сразу. Глотнув и почувствовав её на вкус, я осознал, что ушёл с головой под воду! Растерявшись, рефлекторно раскинул руки. В мутно-зелёном - кривые линии стальных зубов, очертания какого-то крупного хлама. Я увидел их нечётко, сквозь большие белые пузыри, перекрывшие весь обзор, перед тем как уйти вверх - к свету... какая-то краткая мысль, и невероятный, всесокрушающий удар о дно колодца!       Шум.       Свет, шедший сверху, стал серым... тусклым... потом вовсе погас.       ***       Меня рывком схватили вокруг живота.       Я расфокусировано увидел прямо перед лицом грязный серый пол и изверг на него воду.       Спазмы кашля скрутили внутренности, и вода из носа и рта всё никак не кончалась.       Я вдохнул. Этого показалось мало, и я судорожно вдохнул ещё раз.       Руки, до этого сильно обхватившие меня сзади, перевернули меня и уложили на пол, что-то поддерживало голову.       Какие-то мутные пятна.       - Лео? – знакомый голос.       В глаза ударил яркий луч света, Донателло, сосредоточенный и почему-то мокрый, похлопал меня по щекам. Я зажмурился.       - Слава богу... - прозвучал голос Микеланджело рядом. - Лео, брат, ты как??       Меня затрясли.       - Майки, аккуратнее!       - Да, конечно… ой, извини... ты меня слышишь? С тобой всё в порядке? Скажи, что с тобой всё в порядке! Скажи хоть что-нибудь!       Я приоткрыл глаза, благо умник догадался убрать фонарик.       - Дон… - я удивился собственной способности говорить, сознание медленно уплывало. – Мои ноги... где?       Лицо Дона побелело. Я думал, это метафора, но он действительно стал на тон светлее. Он протянул руку куда-то ниже:       - Так, ты это чувствуешь?       Вся нижняя половина тела... горела, я не чувствовал ничего конкретно.       - Всё нормально, – спокойно сказал Дони, большая капля выкатилась из уголка его глаза, что, в принципе, не было заметно на мокром лице, но голос остался ровным. - Майки, неси сюда ту тряпку, в которой ты нас пугал. Нужны носилки. Мы отнесем тебя к Сплинтеру, Лео, он знает, что делать.       - А? Да, конечно! Сейчас!       При этом руки, державшие мою голову, резко исчезли, я приложился затылком об пол, и свет снова померк.       ***       Как сказал позже Донателло: мне очень повезло.       Если бы я упал плашмя, на живот или на спину, как, собственно, и летел до того, как перевернулся ногами вниз, я бы, возможно, умер от разрыва внутренностей. Даже при ударе о воду.       Если бы накануне в верхнем городе не было сильного ливня, уровень воды в колодце был бы ниже, и я мог разбиться о дно. Или остался калекой.       И, наконец-таки, упав, я приземлился на практически чистый клочок дна этого проклятого колодца. Если бы я напоролся на арматуру… тут и говорить не стоит.       Онемение, так испугавшее меня вначале, похоже, было вызвано болевым шоком. Он прошёл в следующие десять минут, и за время обратной дороги домой я успел пожалеть об этом.       Когда мы миновали решётку вентиляции, в коридоре с той стороны на неё обрушился сильный удар. Выбив преграду со второго раза, из чёрной дыры выбрался Раф, стряхивая и сплёвывая паутину.       - Лео! – его голос прозвучал неожиданно тонким.       Донателло, молча повернувшись, наотмашь ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Рафаэль, остановился, встряхнул головой и, не обратив на пощёчину внимания, оказался на коленях рядом со мной. Благо, увидев его попытки выбраться из вентиляции, Дони с Майки остановились и опустили носилки на пол:       - Брат, как ты?       Только теперь я понял выражение его лица в тот момент, когда с потолка сорвался. Ужас.       Взгляд его и сейчас наполнен страхом.       Не вовремя сознание снова попробовало утонуть в вязком, болезненном мареве. Преодолев это усилием воли, я протянул руку и крепко взял его за предплечье. Руки брата дрожали.        «Поймал» - пронеслась абсурдная, вызванная скорее полубредовым состоянием мысль. Похоже, Раф так спешил, что не успел найти на поверхности ни бомжей, ни метеоритов. Я растянул непослушные, наполненные холодным желе губы в подобие победной улыбки:       - Мы... идём домой…       И снова отключился.       ***       Я восседал в царском гнезде из одеял и подушек, отвратительно и глупо ощущая себя с привязанными к двум деревяшкам ногами и думая о том, что остальная семья, походу, будет спать на голых досках.       Отец даже не стал спрашивать, что случилось, прежде чем осмотрел меня и устроил всё это.       Со своего «трона» я мог видеть суровое лицо Сенсея и три панциря, склонившиеся перед ним.       Видимо, из-за горького отвара, который велел мне выпить Мастер Сплинтер, мысли в голове шевелились всё ленивее, словно жуки на льду, зато и боль, хоть и не исчезла, но отодвинулась за зыбкую стену. Меня начинало клонить в сон.       - Леонардо, как это случилось? – я моргнул, вяло удивившись тому, что допрос начали с меня. Ах, это ведь я был назначен старшим… И, вероятно, отец решил спросить меня первым, предполагая, что я скоро усну…       Я дёрнулся - тело полурефлекторно попыталось принять более достойную позу, боль, прорвавшись сквозь вязкую пелену, напомнила о том, что я по сути связан, и одновременно хотя бы частично прояснила сознание.       - Мастер, мы… - я замолчал, посмотрев на братьев.       Микеланджело, Донателло, Рафаэль…       Двое все ещё выглядят слегка влажными, но сидят ровно. Третий словно пытается втянуть голову в панцирь. А он ведь врёт даже хуже меня, а оправдываться так вообще не умеет… Я поднял взгляд, встретившись с непривычно жёсткими и непроницаемыми глазами отца. Учитель говорит, что умение медитировать не позволяет читать чужие мысли, но в такие моменты, как сейчас, я почти уверен: он видит… по крайней мере, то, о чём думаю я.       Невольный трепет.       Лучше бы Сенсей сразу на нас накричал. Да, я иногда говорил отцу, когда кто-то из них увиливал от работы по дому… когда мы уходили в запрещённое место, даже если я участвовал в этом. Потому что в Бусидо сказано, что истинный воин не должен врать и обязан чтить родителей прежде всего. Но на этот раз мы не просто играли там, где не надо… а ведь играли все вместе и нам было действительно весело… вот только закончилось всё очень плохо. Наверное, мы провинились серьёзнее, чем когда-либо, и теперь его очень сильно накажут. Но наш Мастер не сделает с ним ничего плохого? Мы же братья.       Мое молчание стало заметным. Я почувствовал, как Майки хочет обернуться, посмотреть на меня.       - Сенсей, мы… - я чуть сместил взгляд, глядя не в глаза отцу, а на кончик длинного влажного носа. - Играли на заброшенной станции в 23 секторе… Да, вы говорили, что там опасно... Но так случайно вышло, мы просто гонялись друг за другом и нечаянно забежали, куда не надо… - от собственного вранья я почувствовал себя грязным и услышал, как мой голос становится по-настоящему виноватым:       - Отец, я гнался за Рафаэлем, поднимался по железной лестнице, она была очень ржавой, перекладина отломалась, я растерялся и неудачно упал. Это произошло из-за моей собственной неуклюжести… Пожалуйста, простите нас, – концовка далась мне неожиданно легко:       - Я быстро поправлюсь и обещаю ещё усерднее работать над своими навыками...       - Лео врет, – сказал Рафаэль. - Это я повел всех на ту станцию. Потому что... Потому. Мы играли в "Гонку за лидером". Они загнали меня в комнату с дырой в крыше, и я забрался по трубам под самый потолок. Лео пытался отговорить меня… Я прикинул и решил, что, наверное, смогу перепрыгнуть… захотел попробовать, и... не думал, что кто-то прыгнет следом… я вообще не подумал о братьях… я понял… я не должен был вести их … - его речь стала еще бессвязней, неожиданно брат согнулся в глубоком поклоне, уткнувшись лицом в поставленные на пол руки. – Он бы никогда туда не полез… Лео упал в колодец из-за меня...       Его плечи сотрясала крупная дрожь, и последние фразы получились совсем невнятными, я разобрал только: «Он мог...» и «Всё равно, как если бы я сам столкнул его...»       Из своего положения я мог видеть только коричневый карапакс. Майки и Дони выглядели сконфуженными.       ***       Открыв мерно урчащий холодильник, Сенсей Сплинтер вытащил оттуда кастрюлю со вчерашней кашей. Слегка недоверчиво понюхал её и, удовлетворенно кивнув, направился к маленькой электроплите, стоявшей на тумбочке рядом со столом.       Донателло спал с приоткрытым ртом, прижав к пластрону «ОБЩАЯ ЭЛЕКТРОТЕХНИКА. Пособие для колледжа». Запрокинутую голову подпирала стопка из ещё пяти более тонких книг, а грязные ноги покоились на подушке. Под мышкой гений сжимал ну уже почти рабочий тостер, на котором оранжевым маркером успела нарисоваться довольно симпатичная мордочка медведя с улыбкой, круглыми ушами и подписью «Тэдди». Наклонившись над ним, Мастер Сплинтер попробовал аккуратно вытащить книгу из рук. Пальцы сжались, и, хотя глаза остались закрытыми, а дыхание не нарушилось, лицо Донателло капризно сморщилось. Отец вздохнул. Подумал, и, принеся одеяло, укрыл умника, не разбудив его.       Переведя взгляд на стену напротив, я медленно выдохнул, считая про себя. Мышцы левой ноги начинали подрагивать.       - Эй, тебе разве не положено болеть лёжа? – недовольно поинтересовался Рафаэль из-под стола. Он мыл пол и в конце фразы показался с тряпкой. Собственно, эта обязанность наряду с мытьём посуды, обязанностью вставать первым, готовить на всех без помощи и смены, другой работой по дому, обычно выполняемой нами поочерёдно, закрепилась за ним одним до тех пор, пока я полностью не поправлюсь. Микеланджело даже шёпотом предложил мне поболеть подольше, что, конечно же, глупость, ведь пропуская тренировки, я врежу в первую очередь себе.       - Раф, я действительно должен больше работать над своими навыками… - тем не менее мышцы икр начало болезненно подёргивать, и, всё еще не уверенный в собственном теле, я спрыгнул со спинки на сиденье стула, на котором стоял на одной ноге, балансируя всё ещё жёстко зафиксированной в шине правой ногой.       Изначально мы думали, что я сломал обе ноги. Но отёк с левой быстро спал, и Сенсей сказал, что, очевидно, я отделался хорошим ушибом. Спустя неделю левая была всего лишь укреплена эластичным бинтом в голеностопном суставе и даже не так уж болела. Какую-то кость в правой я всё же сломал. Отец с Доном усиленно просматривали книги о медицине, но суммарных знаний не хватило, чтобы просветить кость сквозь кожу, осталось предполагать, что травма прошла без каких-то неприятных осложнений.       Я спрыгнул на пол и сел на стул, вытянув обе ноги перед собой. Кожа под повязками отчаянно чесалась, тренировки были оптимальным способом отвлечься. Так сказать - с пользой.       В следующий раз я буду достаточно силён, чтобы вовсе предотвратить нечто подобное.       - Посмотрите за кастрюлей,- сказал Сенсей и вышел, унося с собой грязную воду.       У входа отец разминулся с вернувшимся в логово Майки. О, как раз он мне и нужен:       - Микеланджело, Мастер просил нас заправлять постели, и ты опять разбросал свои вещи по всему дому!       - Да ладно, Лео! Уже почти обед, а значит, ещё полдня, и нам ложиться спать. А фломастеры не разбросаны, они там лежат. Они же в кучках лежат... Эй! – на последней фразе в плечо Майки с мокрым шлепком врезалась половая тряпка.       - Убрал всё, быстро! – рявкнул Рафаэль. Допускаю, он сейчас вовсе не против немного отвлечься от работы внеплановой дракой.       - Ладно-ладно... – вероятно подумав так же, весельчак вскинул перед собой открытые ладони. – Уборка - это здорово!       - Раф, тебя это тоже касается.       - Сейчас, здесь закончу, – мрачно ответил главный домохозяин, отжав тряпку и поднимая половое ведро.       - Молодец, я так рад, что ты исправляешься! – искренне подбодрил его я.- Работая над собой, мы движемся на пути к совершенствованию.       Рафаэль замер и зачем-то примерно секунду молча смотрел в пространство перед собой.       - Ну спасибо, – сказал он резко, и вопреки словам его голос прозвучал весьма едким.       - Пожалуйста? - на всякий случай предположил я.       Рафаэль фыркнул и ушёл. Нет: вредность не лечится.