в жертву одного не приносят

      Сьюзи, тяжело дыша, смотрела на открытые ворота. Ее изрядно подташнивало от вида и запаха крови (ее или чужой — было неважно), которая, мало того, заливала ей глаза, попадая на лицо сквозь трещины в маске.       Руки совсем ее не слушались: один раз во время погони она чуть было не выронила самодельный кол из рук, а сейчас они и вовсе ходили ходуном. Все в крови. В какой-то момент Сьюзи попыталась шевельнуть плечом, однако оно отозвалась резкой мучительной болью, отдающей по всему телу, вынуждая скулить от боли, как побитая собака. Толстовку, чуть ли не единственную вещь, которой она дорожила, приметив в бюро находок, украшал теперь огромный разрез с кровавым подтеком, обнажив правое предплечье. Сьюзи вздрогнула, ощущая оголенной кожей холод курорта «Гора Ормонд».       Состояние у нее и вправду было дерьмовое и, увидь ее Джо сейчас, назвал бы ее видок поистине дьявольским. И, хотя преследование выживших давно прекратилось, стук сердца до сих пор бил по вискам, а на языке крутилось лишь одно слово.       «Блять».       Они все сбежали.       Сьюзи ощутила, как к горлу снова подступил предательский ком. Фрэнк учил их троих как именно нести выжившего на плече, с какой силой делать замах, а она все просрала — на мгновение, чтоб его, ослабила хватку — и теперь на плече виднелась огромная рана, оставшаяся от решающего удара, а выжившие действительно выжили.       Она понимала, что облажалась. По полной. В отличие от нее, Джули и Джо всегда выполняли свои одиночные задания превосходно — приносили в жертву Сущности всех четырех — и только Сьюзи была среди них белой вороной.       По правде говоря, ей никогда не нравилось убивать: металлический привкус крови еще долгое время оставался у нее на губах, а кровавые пятна на любимых вещах было слишком сложно отстирать. И если для Фрэнка, Джо и Джули убийства были частью их обыденных забав, то для Сьюзи каждый новый день в качестве члена банды был испытанием — она до сих помнила пустой взгляд старика-уборщика, который умер у нее на руках с застывшим на губах словом: «Убийца».       Убийца. Она не была убийцей. Убийцей был Фрэнк — властный, преданный… опасный. Он обучил ее всему, что умеет сам, дал ей цель, а она, Сьюзи, его подвела. И теперь она, ощущая себя провинившейся сопливой школьницей, боялась возвращаться в курорт, чтобы по одному единственному его взгляду понять, что он в ней разочарован.       Сьюзи слишком поздно призналась самой себе, что Фрэнк нравился ей. И он был для нее гораздо большим, чем просто духовный наставник, учитель или парень лучшей подруги. Ей нравилось, как он говорит: не слишком громко, хрипловато, завораживающе — Сьюзи слушала его голос как мантру в те непродолжительные периоды, когда они находились в заброшенном доме все вчетвером, пытаясь согреться у едва растопленного камина. Ей было неважно, что именно он говорил — она отключалась, чувствуя, что где-то в груди сердце начинает биться с бешеной скоростью, а щеки — гореть от стыда из-за мыслей, отдающих ноющим чувством внизу живота.       Ей нравилось (пускай она и ревновала) то, как он трогает Джули; как на нее смотрит в моменты мнимого уединения, думая, что они совершенно одни и их никто не видит; как остервенело касается ее губ своими, грубо прижимая к себе, будто Джули его собственность. И зачастую Сьюзи, оказываясь после этих сценок в своей холодной постели, укрывалась с головой одеялом (надеясь, что это поможет ей избавиться от ощущения всепоглощающего позора), утыкалась лицом в подушку, чтобы даже стены не слышали ее жалобных стонов, и проигрывала увиденное у себя в голове, представляя, как Фрэнк делает все это не с Джули, а с ней.       Рано или поздно это должно было случиться — Фрэнк все понял. По заинтересованности во взгляде, прикрытому ладонью рту и дрожащим коленкам.       В тот вечер Сьюзи пропустила разговоры у камина сославшись на то, что погано себя чувствует, а Джо запаздывал, очевидно, расправляясь с очередной жертвой. Оставшись вдвоем с Фрэнком в тепле тлеющего огня, Джули, решив доказать то, как сильно она соскучилась по его телу за этот день, первой проявила инициативу. Уже через секунду поначалу невинный поцелуй перерос в настоящую животную страсть: Фрэнк не заметил, как Джули оказалась сверху и попыталась отобрать у него первенство, но он одним грубым движением сильных рук на бедрах осадил ее, не позволяя этого сделать.       С виду казалось, будто Фрэнк был полностью поглощен процессом, не нежничая с ней: ладони собственнически сжимали ягодицы, блуждали по телу, проникая под кожаную куртку, но не спеша ее снимать — даже рядом с камином было не настолько тепло, чтобы оголяться прямо здесь. Тем не менее, за время их отношений они научились делать это «по-быстрому», не раздеваясь — Фрэнку всего лишь нужно было расстегнуть ширинку, а дальше Джули делала все сама.       И все же скрип половицы на лестнице второго этажа курортного домика услышал именно Фрэнк.       Поначалу он не придал ему большого значения — да и как он мог, когда у него между ног находилась такая девушка? Однако стоило ему запрокинуть голову, обнажая татуировку на шее, и тяжело произнести имя Джули на выдохе, скрип повторился еще и еще раз. Только на третий раз Фрэнк заставил себя приоткрыть глаза и встретиться взглядом с нежданным наблюдателем происходящего.       Этим зрителем, разумеется, была Сьюзи, находившаяся в начале лестницы на втором этаже и подглядывающая за парочкой через иссохшие деревянные перила.       Она не была готова к тому, что Фрэнк увидит ее в темноте. Сьюзи до последнего хотела выйти сухой из воды, надеясь на здравомыслие Фрэнка, но он наоборот, издеваясь, уставился прямо на нее, не отводя взгляда, и теперь Сьюзи была зажата в ловушке его темных глаз и скрипящих половиц, не в силах сдвинуться с места.       И еще больше она не была готова к тому, что произошло дальше.       Когда в глазах Фрэнка заиграл зловещий огонек, а на губах расплылась нахальная ухмылка, Сьюзи поняла, что сдавать назад уже слишком поздно. Он, словно позабыв о существовании Джули, тем не менее, рывком поднял ее с колен, схватив за волосы у самого основания тугого конского хвоста с такой силой, с какой она это любила, и притянул ее в животный поцелуй, кусая нижнюю губу и едва высунутый кончик языка.       Не отрывая взгляда от Сьюзи, у которой от подобного зрелища предательски задрожали колени.       Она не выдержала такого продолжительного зрительного контакта первой и подскочила, срываясь со своего места, убегая прочь — лишь бы не видеть его возбужденного лица, прочно осевшую на губах усмешку, а в особенности этот похотливый взгляд, впервые прочитавший ее насквозь.       Ей было плевать, как сильно она шумела и заметила ли это Джули, пока та пересекала половину второго этажа, чтобы добраться до своей комнаты. Значение имело одно — нужно было скорее вернуться. И, когда придерживаемая лишь одним весом тела Сьюзи дверь дала ощущение лжебезопасности, она думала, что спасена.       Но ошиблась и здесь.       Если бы Сьюзи заперлась изнутри, это не помешало бы Фрэнку войти — он бы сорвал чертову дверь с петель лишь бы добраться до нее. Краем глаза она заметила — Фрэнк не потрудился застегнуть ширинку на джинсах — так сильно он хотел быстрее оказаться рядом и…       Сьюзи была уверена, что он убьет ее. И Фрэнк вполне мог это сделать: охотничий нож он вряд ли выпускал из рук даже когда спал. В каком-то смысле Сьюзи инстинктивно настроилась на это — она знала правила игры и понимала, что нарушила их и нечто большее — вторжение в личное пространство было самым серьезным преступлением против банды, которое она могла совершить. Сьюзи зажмурилась, задержала дыхание, готовясь к удару.       Но его не последовало. Как не последовало и всех тех картин, которое вновь рисовало воображение Сьюзи, хотя она готова была поклясться, что в какой-то момент увидела себя издалека, захлебывающуюся в луже собственной крови.       Вместо этого Фрэнк приложил указательный палец к ее губам, призывая к молчанию, одним взглядом говоря:       «Если Джули узнает — тебе пиздец».       А затем, схватив Сьюзи за плечи, Фрэнк толкнул ее к стене. Спиной, сквозь одежду, она почувствовала порыв ледяного ветра — как раз в этой части дома была трещина, доходившая до пола. Сьюзи вздрогнула, сама не зная, от чего: от холода, задувавшего с улицы в дом, или же от того, как долго Фрэнк ничего не предпринимал, разглядывая ее горящие от стыда щеки и уши?       В итоге игры в гляделки кончились, а терпение Фрэнка лопнуло. Оказавшись развернутой лицом к стене, Сьюзи мысленно молила его о том, чтобы он зашел дальше. И, когда грубые ладони, о которых она так давно мечтала, коснулись ее, без особой нежности задрав вверх мятую зеленую толстовку, а шершавые пальцы стянули порванные колготки, Сьюзи потеряла связь с реальностью.       С этого все и началось. И, чем страннее и опаснее становилось их общение, тем сильнее Сьюзи тянуло к нему. Каждый раз, оказываясь наедине, они разыгрывали «партию» по-новому, и если Сьюзи была в этом деле более наивна и неопытна, потому что ее слишком громкие стоны решались зажатым ладонью ртом, то Фрэнк оказался более продуманным. Он метил ее, оставляя засосы на самых видных местах — у основания шеи, на груди, плечах, и снова и снова Сьюзи находила их на разных частях тела, а Фрэнк утром с издевкой наблюдал за ней, проверяя, насколько хорошо у нее получилось скрыть следы их ночных шалостей.       Фрэнк никогда не был с ней многословен, как никогда и не задерживался у нее до утра. Сьюзи не знала точно, в каком именно часу он уходил, но факт оставался фактом — когда она нехотя разлепляла глаза, разбуженная едва светящим солнцем сквозь трещину в стене, от Фрэнка оставалась лишь смятая простынь на постели.       Так и происходило — днем Фрэнк разыгрывал спектакль перед ними обеими, бросая многозначительные взгляды на Сьюзи, стоило Джули приблизиться к нему чуть больше чем на метр и коснуться его, а вечером, видя ревность и нетерпение в глазах Сьюзи, разделял с ней постель, заставляя ее думать, будто он действительно принадлежит ей.       Игнорируя адскую боль в плече, Сьюзи, увлеченная мыслями о Фрэнке в контексте нарочито затянутой прогулки, добралась до заброшенного курорта. Проникнув внутрь через кабину искореженного экскаватора, служившего одним из входов в дом, она бросила взгляд на тлеющие дрова в камине. Значит, отсюда ушли не так давно. Сьюзи надеялась: нерастопленный камин означал, что никто из банды еще не вернулся, и она сможет добраться до своей комнаты и перевязать плечо, разделяя позор от неудачи в гордом одиночестве.       Гробовая тишина заброшенного домика укрепила мысль Сьюзи о том, что ей никто не помешает, и она позволила себе проявить слабость, всхлипнув, ощущая, как немеет правая рука. Последний раз Сьюзи рыдала над телом убитого старика-уборщика, и, когда Джо с Джули в один голос затвердили, что она трусиха и слабачка, Сьюзи решила, что больше никому не позволит себя увидеть разбитой, подавленной и слабой.       Добравшись до своего скромного убежища, Сьюзи, едва отлепив маску от лица, попыталась медленно, чтобы лишний раз не травмировать плечо, снять с себя толстовку и оценить размер ущерба: рукав был практически оторван, а ткань местами пропиталась кровью. Она глубоко вздохнула — фиолетовая толстовка тоже успела пострадать за время ее нахождения в банде, а просить вещи у Джули она не хотела. Решив, что подумает над этим вопросом потом, она развернулась к противоположной стене.       Смотря на свое отражение в разбитом зеркале, которое Сьюзи забрала из холла курорта при дележке доставшегося от прошлых хозяев имущества, она осознала, как херово выглядит. На самом деле, Сьюзи всегда зачисляла себя в разряд серых мышек: кожа да кости, тотальное отсутствие груди, а еще эти ужасные брекеты. Другое дело Джули — в старшей школе перед дверьми ее комнаты в общежитии парни буквально выстраивались в очередь. И Фрэнк был одним из них.       Она понимала, что составить конкуренцию Джули с ее внешностью было практически невозможно, а когда та на одной из своих вечеринок вскользь отметила, что Сьюзи не хватает индивидуальности, она решилась на, как тогда казалось, отчаянный шаг — покрасила волосы в ярко-розовый цвет. Сьюзи надеялась, что даже если новый цвет волос не сделает ее привлекательнее, то хотя бы поможет заслужить уважение в глазах остальных.       И, быть может, Фрэнк обратит на нее внимание.       Сейчас же от ее яркого цвета не осталось и следа: волосы выцвели, слиплись и приобрели грязный оттенок, а сама Сьюзи похудела еще сильнее, и потому была вынуждена носить мешковатые вещи, чтобы скрыть свой реальный вес. Вдобавок, к имеющимся недостаткам добавился огромный порез, который зиял на плече и кровоточил, каждую секунду напоминая о своем существовании.       Наклонившись вниз за бутылкой относительно чистой воды, которую Сьюзи хранила у себя под кроватью, она невольно покрылась крупной дрожью: снегопад снаружи набирал обороты и через расщелину в стене на ее кожу упали ледяные хлопья. Из-за резко испортившейся погоды нужно было торопиться, иначе в дополнение к открытой ране ей грозило как минимум воспаление легких.       Однако спешка не привела ни к чему хорошему: после того, как первым делом Сьюзи очистила лицо от крови и слез, она перешла к плечу и, промыв его, плавно прошла мокрым подобием полотенца по ране. Все было неплохо ровно до того момента, когда Сьюзи решила сделать себе перевязку. Обвязав оставшимися бинтами грудь и попытавшись подхватить плечо в общую конструкцию, остальная часть развязалась и болталась по телу лишним элементом. После нескольких неудачных попыток рана стала кровоточить еще сильнее, и Сьюзи, плюнув на все, оставила повязку так, как есть — лучше сделать все равно бы не вышло.       В какой-то момент она резко осела на скрипнувшую под ее весом кровать. Безрезультатная погоня выбила ее из колеи, а ранение оставило без сил. Она устала. И настолько погрузилась в свои мысли, потеряв бдительность, что не заметила, как в проеме открытой нараспашку двери появился Фрэнк.       Раньше он никогда не приходил к ней вот так, посреди дня, не предупредив. В конце концов, это было опасно для их конспирации — никогда не знаешь, кто появится без предупреждения следующим.       — Сьюзи, кто сделал это с тобой?       Голос Фрэнка вывел ее из оцепенения чересчур резко: она подскочила, прикрывая грудь ладонями, и отвернулась, делая вид, будто слишком сильно опечалена и сосредоточена на дальнейшей судьбе толстовки. Краем глаза Сьюзи заметила, что он не успел снять маску, а его ладони, как и ее, были в крови. Даже не видя глаз Фрэнка, она была уверена: он испепеляет ее взглядом, а руки, скрещенные на груди, были свидетельством его нетерпеливости и… разгневанности?       — Фрэнк!.. Я… Мне так жаль, в следующий раз…       — Я не просил разыгрывать передо мной сцену или извиняться, — грубо прервал ее Фрэнк, подойдя ближе и схватив за здоровое плечо, чтобы привлечь ее внимание. От его близости у Сьюзи грохотало в ушах. — Я спросил: кто сделал это с тобой?       Возможно, ей следовало бы признаться сейчас — она просто не хочет, не любит убивать, и поэтому все похерила. Но как она могла сказать это в лицо человеку, который дал ей шанс начать новую жизнь, о какой она никогда не знала?       Правда, иногда Сьюзи посещала мысль, что лучше бы она и дальше о ней не знала.       — Эта Лори… У нее был осколок. А крюк был слишком далеко, и я…       Несмотря на затянувшееся молчание Сьюзи после неоконченной фразы, Фрэнк не стал кричать, разводить руками или читать нотации, как обязательно бы сделали ее родные родители, когда она прогуливала скучные уроки в школе. Вместо этого он наконец-то снял маску и прищурился: его взгляд приобрел некую холодную отрешенность и сосредоточенность на проблеме, какой являлась сейчас окровавленное плечо Сьюзи, которое было плохо перебинтовано и, очевидно, доставляло ей немалую боль.       — Ты все неправильно сделала, — проговорил несколько суровым голосом Фрэнк, подойдя ближе, чтобы осмотреть ранение. От его ледяных пальцев на своей разгоряченной коже Сьюзи вздрогнула. — Хотя бы продезинфицировала?       — Нет… Только промыла водой.       Выдержав немного разочарованный и разозленный взгляд Фрэнка, Сьюзи сжалась — ей хотелось уменьшиться в размерах, скрыться от стыда за свою неумелость хотя бы под слоем одежды, но сейчас она стояла перед ним с повязкой на груди и в одних драных грязных колготках, которые никаким образом не придавали ей уверенности.       — Херово, — пробормотал Фрэнк. — Подожди здесь.       Если Фрэнк и умел делать что-то хорошо, так это убивать… Но как только дело доходило до отвалившейся от старости и сырости балки с потолка, дыры в стене, сломанного умывальника, который и так всегда работал через раз — мужская половина банды была абсолютно бесполезна и Фрэнк на пару с Джо частенько отбивали молотком пальцы, а Сьюзи и Джули не могли сдержаться от смеха, наблюдая за несостоявшимися мастерами на все руки.       И еще потому, что после особо тяжелых, чересчур кровавых заданий, банда любила выпить что-нибудь покрепче, чтобы воспоминания о резне отошли на второй план, на этот случай Фрэнк всегда держал про запас бутылку водки. Сьюзи никогда не любила алкоголь, а уж тем более нечто настолько спиртосодержащее вызывало у нее приступы тошноты. Однако когда ничего другое не действовало… выбирать не приходилось.       Резво переметнув через перила второго этажа, Фрэнк спрыгнул на первый и, уже спустя минуту, вернулся с недопитой бутылкой водки и лохмотьями, в которых Сьюзи узнала его старую рубашку: он порвал ее в клочья в первый же день, когда они обосновались в курорте.       Когда руки Фрэнка потянулись к наскоро сделанной перевязке, Сьюзи не стала перечить, хотя на мгновение желание прикрыть оголенную грудь пересилило, и она сделала это, смущенная его непривычными прикосновениями.       В какой-то момент, оставив Сьюзи снова обнаженной по пояс, Фрэнк тяжело вздохнул, откидывая окровавленные бинты в сторону. На секунду ей показалось, что в его глазах промелькнула искренняя тревога за ее состояние, но она постаралась выкинуть эту глупую мысль у себя из головы.       — Я тебя этому не обучал.       Неужели он пытался оправдать ее поражение?       Конечно, не обучал. Ведь члены банды Легиона привыкли наносить раны, а не получать их.       Усадив Сьюзи на кровать и присев рядом, несколькими методичными, выверенными движениями Фрэнк перевернул бутылку, смачивая один из лоскутков ткани водкой. Сьюзи едва хватило мужества не вскрикнуть от боли, когда он сделал первое движение влажной тканью по порезу, но в большей степени ее остановило горячее дыхание Фрэнка, которое она ощущала на своей шее.       Он так близко.       Впервые в жизни Сьюзи задумалась, что будет, если Джули увидит ее с Фрэнком именно сейчас? Не тогда, когда он всем весом вжимает тело Сьюзи в кровать и даже не тогда, когда грубо берет у стены, вынуждая до боли тереться грудью о холодные стены. Сейчас. Именно пока его пальцы, привыкшие к грубым, резким движениям, практически невесомо проводят по ее обнаженной и израненной коже, чтобы Сьюзи не было больно? Что, если бы Джули узнала, что Фрэнк может быть деликатен не только с ней? Выцарапала ей глаза? Убила на месте? Сьюзи не сомневалась, что ее лучшей подруге не составит труда отомстить — ей всегда нравился драйв, который она получала от убийств, и выброс адреналина, случавшийся, стоило ножу вонзиться в плоть умирающего.       И сделала бы она это без колебаний.       — Где она?       Мысли Сьюзи были заняты Джули, и потому она слишком поздно заметила, что не назвала ее по имени.       Но Фрэнку, разумеется, не надо было ничего пояснять.       — Разве это имеет значение?       Несмотря на сказанные слова, Фрэнк смягчился, стоило ему встретиться взглядом со Сьюзи, когда она посмотрела на него через плечо. Они, конечно же, пытались «подставить» друг друга и занять последнее место в негласной игре под идиотским названием «кто спалится первым», но действительно спалиться не хотел ни один из них. Фрэнк, скинув с себя капюшон, задумчиво, словно подбирая выражения, почесал окровавленной рукой затылок.       — Они с Джо уехали в город за продуктами, — ответил он. А затем, как бы невзначай, добавил: — Думаю, будут не скоро.       «Это что, был намек?»       Пока одна часть Сьюзи отдавалась ноющей боли в плече, другая подумывала над тем, как было бы неплохо, совсем неосторожно, почти случайно, положить ладонь на руку Фрэнка, сжать своей, перехватить и, в конце концов, заставить его коснуться груди, прокрутить в пальцах бусинку соска. А следом прижаться спиной еще ближе к нему, ощущая кожей полурасстегнутую мокрую от снега куртку, запрокинуть голову назад и открыть шею для свежих засосов…       Какое-то время они провели в молчании: Сьюзи боролась с внезапно нахлынувшим желанием, а Фрэнк был слишком занят кропотливой обработкой на удивление неглубокого пореза. Его ровное дыхание успокаивало ее и давало, пускай и недолгое, чувство защищенности. Она жалела, что не могла проникнуть в его голову и узнать, о чем Фрэнк думает и чего хочет — он всегда был слишком скрытным, нелюдимым и своевольным, чтобы открыться кому-то.       Возможно, из-за этого он нравился ей еще сильнее.       Сьюзи очнулась только, когда Фрэнк убрал с ее плеча руку. Она почувствовала, как Фрэнк, наклонившись, принюхался — наверняка от нее пахло потом, гарью, кровью и водкой — не самое лучшее сочетание. Поддавшись внутреннему порыву, он быстрым движением языка лизнул кровоточащую рану, вызывая у Сьюзи по спине волну мурашек.       — Что ты…       — Здесь не только твоя кровь, — заключил Фрэнк и, будто бы ничего не произошло, потянулся за оставшейся водкой в бутылке. Кровать жалобно отозвалась на его движение.       — Откуда ты знаешь?       — Без понятия, — признался он, вернувшись к ней, чтобы проверить, сколько понадобится бинтов для новой перевязки. — Просто знаю и все.       После очередной неловкой минуты молчания, Сьюзи, ойкнув от завершающего прикосновения пропитанной спиртом ткани к плечу, нарушила ее первой:       — Это хорошо?       — Конечно, — сосредоточенно парировал Фрэнк. — Это значит, ты им как-никак поднасрала напоследок.       Когда рана, наконец, была обработана, а перевязка плотным слоем сдавила кожу, Фрэнк поднялся с кровати и, по-видимому, собираясь уйти, зачем-то остановился на выходе из комнаты. Сьюзи, оставшись сидеть, очевидно, чего-то ждала: она была уверена, что это не все, что он не уйдет просто так.       И она не прогадала: Фрэнк развернулся и, к большой неожиданности, сел перед Сьюзи на корточки, почти фанатично схватив ее за руку.       — Скажи мне, ты жить хочешь, Сьюзи?       Она приоткрыла рот, чтобы ответить, но, кажущиеся заготовленными заранее, слова позабылись, так и оставшись невысказанными. Единственное, чего Сьюзи хотела — быть рядом с ним, чтобы он всегда, как и сейчас, держал ее за руку.       И была готова пожертвовать многим ради этого.       — Да…       Даже такое короткое слово далось ей тяжело — Сьюзи не узнала свой голос со стороны. Фрэнк, самодовольно усмехнувшись, к огорчению Сьюзи, убрал ладонь с ее руки и завел ее за спину, нащупывая нечто холодное и острое в заднем кармане джинс. Она не предполагала того, что это нечто вскоре окажется в ее руке, зажатое горячими, по сравнению со сталью ножа, пальцами Фрэнка.       — Тогда возьми и не выпускай его из рук.       — Но он ведь твой…       — Был мой — стал твой.       Переведя взгляд пару раз с ножа на Фрэнка и наоборот, чтобы тот не заметил, как густо она покраснела, Сьюзи увидела в его взгляде, что ему тяжело давалось расставание с любимым оружием. Она могла бы сказать «спасибо», но знала, что срать он хотел на эти благодарности. Слова для него ничего не значили.       Был важен только результат.       — Пойми… Они же убьют тебя нахрен, Сьюзи. При первой же, блять, возможности. Именно поэтому я учил вас быть безжалостными и не проявлять к этим кускам мяса милосердия.       Сьюзи сжала в ладони пульсирующий, окровавленный нож и ощутила, как разум одолевает какое-то темное, доселе незнакомое чувство, а боль в плече отступила на второй план. Все эмоции слились в один тугой комок, к горлу подступила тошнота, а в ушах громыхал, повторяясь, будто заезженная сломанная кассета, голос Фрэнка, который просил, умолял, приказывал: «Убей их всех».       Это было чистое бешенство.       — А теперь ступай. Перережь этому скоту глотки.       Фрэнк не стал оборачиваться — он разглядел в ней потенциал с самого начала. В конечном счете, ничего уже не имело значения — она захватила наживку, повелась на нее слишком легко, и теперь, впрочем, как и всегда, была целиком в его власти, готовая на все.       А когда Сьюзи, истерзанная, вернется ближе к ночи, оставляя за собой кровавый след, он нарушит их негласные правила, позволит ей остаться у него до утра, и вместе они испишут стены красным, чтобы маленькая боязливая девочка внутри Сьюзи, которую она так старательно прятала, умерла раз и навсегда. Грандиозное жертвоприношение ради культа насилия.       Ведь в жертву одного не приносят.