Если я стану выше тебя...

      Дети — это такие маленькие создания, которым всё на свете интересно и любопытно. В большинстве своём, они ещё не подозревают: насколько жесток наш в корне прогнивший мир, и глаза их полны чистой и бескорыстной любовью ко всему. Дети наивны и забавны в своих доводах, и порой это может привести к самым неожиданным последствиям.

***

— Эррор! Отдай! Ну, пожалуйста! — уже чуть не плакал маленький скелетик в длинном бежевом шарфике и большими глазницами, в которых то и дело мелькали разноцветные и порой даже фигурные зрачки.       Он тянулся к блокноту, что держал над головой ещё один малыш-скелет, только кости его были чёрного цвета и он был немного выше первого. — А ты достань, коротышка, — с некой издёвкой говорит, по видимому Эррор, самодовольно улыбаясь. — Хватит! Я не коротышка! — продолжал кричать малыш, в то время как в уголках его глазниц набирались слезинки. — Коротышка! Коротышка! Инк- коротышка! — уже на весь парк издевался чернокостный, отходя на шаг и тыкая на «друга» пальцем, после и вовсе отбегая подальше и начиная листать листики блокнота.       По скулам Инка побежали слезинки, но, упрямо утерев слёзы, он побежал к Ошибке и толкнул его так, что бы он с громким вскриком упал, подобрав свою вещицу, что при падении выпала из рук обидчика. Эрр, насупившись, встал на ноги и сильно стукнул Инка в череп, от чего он упал и заплакал уже в голос, а обиженный скрестил руки на рёбрах и начал гордой походкой отходить от бедного юного художника. — Вот увидишь, скоро я вырасту и стану выше тебя, — плаксивым голосом сказал бедняжка, утирая слёзы кулачками.       Эррор остановился, повернулся на приятеля и громко захохотал, словно тот ляпнул несусветную глупость. — Ты то? Станешь выше меня? Посмотрим, коротышка, — сквозь смех сказал он, демонстративно «схватившись за живот». — Да! Стану выше! И тогда ты выйдешь за меня! — крикнул он, с вызовом смотря на приятеля.       Чернокостный перестал смеяться и с недоумением посмотрел на чернильного, что выглядел очень уверенно и совсем не сомневался в себе. Видя это, он вновь заулыбался. — А давай. Только вот ты никогда не вырастешь, как я, — самоуверенно заявил Ошибка и направился в сторону своего дома, ведь уже начало темнеть.       Это всего-лишь детская глупость. Подумаешь, сказал, подумаешь, согласился: скоро они оба должны это забыть и продолжить жить своей жизнью…

Но Инк не забыл.

***

      Жаркое и знойное лето. В такую погоду в самый раз окунуться в прохладную воду и забыть обо всех своих проблемах, но несчастные люди вынуждены находиться в каменных джунглях… Ну, если нет, то значит это конченый интроверт, что сидит безвылазно в своей берлоге и пялится в экран.       Эррор одновременно не относился ни к одной из этих групп и относился к обеим. Дело в том, что все его «друзья», с которыми, по крайней мере, можно оторваться по полной, должны были ходить в школу и отрабатывать двойки, ведь в ином случае их грозились оставить на второй год или вовсе исключить… Вот и проскочили. Хорошо, что Эррор разумный и не стал запускать учёбу, чтобы к нему потом не цеплялись… Хотя это такое себе удовольствие: шататься весь день без дела по городу или просто сидеть в душной комнате с работающим кондиционером и залипать в экран телефона или компьютера… А, в принципе, какая разница, где это делать: на улице или дома.       Тяжко выдохнув, Эрр откинулся на спинку скамейки и откинул череп. Скучно… Ему дико скучно. — Может ещё раз ему набрать? — спросил он сам себя, смотря на листву дерева под которым и находилась скамейка.       Немного подумав, чернокостный возвращается в исходное положение, достаёт из кармана телефон и находит в контактах номер подписанный не иначе как «Инки».       От ностальгических воспоминаний у Эррора на «лице» появилась улыбка… Как давно были времена, когда они вместе бегали в этом парке… Играми их взаимодействие назвать нельзя, ведь Эрр практически без конца издевался над своим другом, за что ему сейчас очень стыдно. То, что он поступал неправильно, он понял гораздо позже… Когда Инка уже не было в городе, когда он переехал с родителями очень далеко. Казалось бы — всё потеряно, и они больше никогда не увидятся, но, к величайшему счастью, один святой человек придумал социальные сети, и эти двое смогли найти друг друга, и Ошибка смог наконец извиниться. Представьте его удивление, когда он узнал, что Инк на него вовсе не злится и обиды никогда не держал. Они продолжили общение, после обменялись номерами. Боже, как волнительно было услышать голос своего друга по переписке, как часто они делали неловкие паузы, разговорившись только на третьей минуте разговора… Глупо, но это так. Эррор и сам не заметил, как стал немного зависим от этих разговоров, как ему приелся голос из динамика, что рассказывает, как прошёл его день. Он не заметил, как влюбился в монстра, которого не видел очень давно и навряд ли с первого раза узнает в толпе… Но сейчас не об этом.       Недавно, а точнее прошлым вечером, художник сказал, что у него есть сюрприз для Эррора… И всё. Больше он не сказал ничего и вообще пропал: в сети его нет, на звонки не отвечает… В душе Ошибки ворочалось беспокойство. Но, несмотря на всё, он продолжает каждые полчаса набирать заученный наизусть номер и с сожалением слышит либо «Телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети», либо «Линия занята»… Как там говорится? Надежда умирает последней? — Линия занята, — уже в который раз слышит он и силится не швырнуть телефон об асфальт от досады. — Где же ты? Радужный мудак? — выдыхает чернокостный и прикрывает лицо руками, опираясь локтями на колени. — Если ты обо мне, то я здесь, — слышится совсем рядом с Эррором, от чего он подпрыгивает на месте… И как он не заметил, что к нему кто-то подсел.       Скелет вскидывает взгляд на сидящую рядом с ним персону, которая нагло, но при этом очень счастливо улыбается, осматривая его самого с ног до головы. Причудливые, порой меняющие форму зрачки; нелепое въевшееся пятно чернил на челюсти; длинный бежевый шарф — это определённо он. — И-Инк? — немного удивлённо спрашивает Ошибка, всё ещё не веря в реальность происходящего. — Ну… Такое впечатление, что ты не рад меня видеть, — немного обиженно тянет чернильный, делая не менее обиженно выражение «лица»… Правда уже в следующую секунду он заливается задорным смехом, чувствуя, как друг тыкает его в скулу. — Как? Нет, ну как? Что ты здесь делаешь? Я сплю, да? — немного удивлённо, продолжая тыкать художника, засыпал вопросами Эрр. — Обычно, на поезде. Приехал специально к тебе. И ты не спишь, — ответил сразу на все вопросы Инк, ещё немного посмеиваясь. — А я думал, ты у нас гаптофоб.       Эррор, словно вспомнил об этом, отдёргивает руку и прячет её за спину, заливаясь при этом ярким румянцем. Чернильный на это снова смеётся и встаёт с лавочки. — Пойдём погуляем. Заодно всё и обсудим, — говорит он, протягивая другу руку.       Не долго думая, чернокостный принимает ладонь художника, вновь забыв о своей фобии, и они вместе идут в глубь парка, обсуждая всё на свете, что уж говорить: оба давно мечтали наконец увидеться в живую, а не по скайпу.

***

— Да, вот так всё и было. Так эта коза ещё и меня виноватым выставила! Нет, она не сделала свою часть проекта, а виноват кто? Правильно, виноват Инк! Инк не напомнил, Инк вообще должен был сам всё сделать! — возмущался чернильный, активно жестикулируя руками, а Эррор же уже согнулся пополам от смеха и всё никак не мог прекратить, настолько забавным был художник.       Неожиданно Инк замолчал и перевёл взгляд на горизонт, туда, где море стремится слиться с небесами. Всё-таки закат на городском пляже прекрасен. Эрр тоже быстро успокоился и встал рядом, начиная любоваться прекрасной картиной, которую нарисовала сама природа… Вот только взгляд его часто падал на не менее искусного художника, чем мать-природа. Только сейчас чернокостный заметил, что ниже своего друга на десять-пятнадцать сантиметров.       Неожиданно Инк круто повернулся и, обхватив пояс Ошибки руками, прижал его к себе и припал к его рту, нагло воруя первый поцелуй, чем заставил последнего вспыхнуть ярким румянцем. От неожиданности Эррор отстранил от себя настойчивого художника, но выпутаться из тисков объятий ему не удалось. — Что ты творишь?! — выкрикивает он. — Помнишь наше пари? — спрашивает чернильный, сильнее прижав Эррора к себе. — Какое пари? — немного панически спрашивает Эрр, пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы не на художника. — Не помнишь, — разочарованно выдыхает он, но тут же взбодрился. — Но это не отменяет того, что ты должен выполнить то, что обещал, ведь я стал выше, — с довольной улыбкой говорит Инк, смотря на смущённое лицо старого друга. — Выше? — в памяти Ошибки всплывает тот день, когда он согласился, что если Инк станет выше него, то он… — «И тогда, ты выйдешь за меня!» — вспомнился детский тоненький голосок, от чего скелет смутился ещё сильнее. — Это всего лишь глупость! Так не пойдёт! Пусти! — начал вырываться сильнее он, на что Инк лишь ухмыльнулся. — Нет, Оши, нужно держать своё слово, — с ухмылкой сказал он, снова потянувшись за поцелуем, но его остановила ладонь Эррора, что, в придачу ко всему, отвернулся. — С таким не шутят… — тихо говорит он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — А кто сказал, что я шучу? — немного приглушённо из-за ладони «друга» спросил художник, чем заставил его повернуться. — Эррор, ты мне нравишься… Даже больше, я люблю тебя… И люблю с детства. Поэтому я был абсолютно серьёзен, когда предлагал то «пари», и теперь хочу, чтобы мы были вместе, — откровенно сказал он, смотря в глазницы чернокостного.       На несколько минут между ними установилось молчание. Затем Эрр таки изловчился и оттолкнул от себя Инка. — Дурак, — бурчит он, отворачиваясь. — Кто поженит семнадцатилетних подростков? — уже тише добавляет он и идёт вдоль берега.       На «лице» чернильного вновь расцветает счастливая улыбка, и он бежит за свои «другом». — Так ты не против? — спрашивает он, преграждая Эррору дорогу. — Я этого не сказал! — выкрикивает в ответ чернокостный, снова вспыхнув румянцем. — И вообще… Пусти меня, — говорит он, обходя художника и продолжая свой путь.       Инк лишь усмехается, вновь догоняет возлюбленного и, не взирая на возмущения и протесты, переплетает его пальцы со своими. Ошибке ничего не остаётся, как просто смириться.       Они не знают, что их ждёт. Они не знают: к чему приведут их чувства, но одно им точно известно, что бы там не было впереди, проходить это они будут вместе.