Адреналин: Obsessed

      Лекса проходит на кухню и присаживается за стол, пока женщина, на вид лет сорока, заваривает им чай. Лекса всегда, когда находится в гостях у своего наставника, наблюдает за ней. Её восхищает внешность этой женщины, восхищает то, как она выглядит в свои годы. Неудивительно почему земной демон выбрал именно этот возраст. Габриэлла могла бы выглядеть как двадцатилетняя или тридцатилетняя, но то, как она выглядит сейчас вызывает неподдельное чувство очарования. Да, Лекса с первых минут была ей очарована.       Габриэлла высокая, стройная и ухоженная, её блестящие и почти белые волосы аккуратными локонами лежат на плечах, талия и телосложение в целом придают даже обычному повседневному сарафану нотку утонченности. Лекса может выглядеть женственно, но что касается грации… нет, совсем нет. Может быть, когда-нибудь она сможет, и только тогда подумает о том, чтобы выбрать такой же возраст как у наставницы, но сейчас так она выглядела бы нелепо.       Лекса как завороженная наблюдает за простыми действиями, которые делает её наставница. Как та берет чайную ложечку и медленным элегантным движением зачерпывает сахар и кладет в кружку.       — Всегда хотела сказать, что мне нравятся твои манеры. Манеры — это даже не совсем подходящее слово. Иногда мне кажется, что ты должна жить в каком-нибудь замке, а не здесь, — говорит Лекса, указывая руками на всё, что их окружает.       — Детка, где я только не жила, — улыбается наставница и ставит кружку с чаем перед Лексой, а после садится напротив. — Поверь, это место не худшее, где можно было бы жить. Я бы даже сказала, что здесь неплохо.       — Ты сама выбрала этот пригород? Просто это скорее деревня. Есть пригороды, где люди живут более разнообразной жизнью, а здесь… Все какие-то ограниченные и неотесанные.       — Ты права, но… Когда я сказала, что здесь неплохо я имела виду, что тут безопасно. А мне нужна сейчас безопасность, пока ты рядом. Это сейчас самое главное.       — Я и не знала, — тихо говорит Лекса, после отпивая чай со странным привкусом. — Я думала, ты здесь жила и до меня.       — Нет, но люди здесь думают, что так и есть. Я не использую силы, но кое-что перед тем, как сюда переехать, я им нашептала, — заговорщически шутливым тоном произносит она и кажется, что сейчас с этими словами нажмет пальцем на кончик носа Лексе, но она этого не делает.        Лекса уверена, что иногда Габриэлла этого хочет, в её общении проскальзывают нотки материнского отношения. Лекса не против. Лекса не против, чтобы наставница воспринимала её как ребенка, но только она.       Лекса протягивает руки вперед, и Габриэлла кладет свои ладони поверх ладоней Лексы и прикрывает глаза.       Через минут пять женщина тяжело вздыхает и открывает глаза:       — Сама проанализируешь свое поведение?       — Ну… Наверное, мне не стоило её бить? — неуверенно произносит Лекса, и её брови сдвигаются к переносице.       — Дело не в этом, — лицо наставницы становится строгим, она берет в руки кружку и делает небольшой глоток, — подумай.       — Хорошо, я это сделала так, будто сама быдло. Ну или неуравновешенная.       — И ты дала причину сомневаться в тебе. Манипулировать людьми — это искусство, Лекса. Ты можешь делать это и без своих сил, но у тебя не хватает терпения, и ты слишком близко воспринимаешь сказанное в твой адрес. Я чувствовала, что ты злишься. Помнишь, о чем мы говорили две недели назад?       — Да. — отвечает Лекса и тоже делает небольшой глоток. — Надо всегда помнить, кто я и на что способна.       — В конечном итоге ты победишь, ты сильнее, в конце концов, ты демон, а они люди. Нет, не смотри так… — Габриэлла недовольно качает головой. — У тебя нет сил, но это не меняет того, кто ты есть. Эмоциям здесь не место. Будь ты кем угодно, у кого есть власть и сила, если ты будешь действовать, руководствуясь эмоциями, ты будешь совершать ошибки. Никогда не забывай о цели. Значительная она или нет, это не имеет значения. Импульсивности не место в твоей жизни.       — Я злилась на то, что мне приходилось постоянно переезжать, а сейчас понимаю, что это придавало моей жизни разнообразия. Может быть, мне раньше нужно было то, что происходит сейчас, а может я просто не могу расслабиться, потому что привыкла к переменам и все время их жду, кажется, что мне скучно. Я сама не знаю, что чувствую.       — А может быть, ты просто скучаешь по Рокси? Ты её дергаешь, хотя можешь обратиться ко мне. Ты будешь делать все по-своему, но я тебя прошу, прекрати подвергать себя опасности. Ты, как будто, так и ждешь, чтобы твою жизнь меняли. Лекса, ты окажешься в таком же положении, но в другом месте. В другой стране, что это изменит для тебя?       — Мы с Рокси провели почти год вместе, да она часто отсутствовала, но она могла сесть в машину и приехать, не подвергая никого опасности. Она вроде как мне стала другом, а потом решили, что мне надо вернуться и учиться. У меня никогда не было друзей, я не успевала их заводить. Не смотри на меня как на ребенка, — злится Лекса, забирая кружку со стола, она встает и уходит в гостиную.       Лекса уже говорила с ней на эту тему и знает мнение наставницы. Знает, что у той последний друг был лет четыреста назад, что сейчас для нее нет понятия «друг», есть только те, кого она уважает и на этом все. Но Лексе не четыреста лет, и она понимает, что злость в ней постоянно растет. Злость на то, что все, кроме неё решают, как ей жить, что делать, а что делать нельзя. Живи как человек лет пятьдесят, каждый день учись и набирайся сил, но при этом не забывай, что привязанность к человеку, дружба и прочие вещи — это непозволительная роскошь, которая только отвлекает тебя от главной цели. Существование демонов зависит от жизни Лексы. Она прекрасно знает, что от нее хотят, она знает, чего должна хотеть сама, но отчего-то чувствует полное неудовлетворение. Раньше так не было.       Лекса получила новое домашнее задание и отправилась к себе в кампус. Она привыкла читать и делает это с самого детства, поэтому на те книги, что ей дала Габриэлла уйдет всего часов шесть.       Тем же вечером в другой стране было собрано совещание.       — Лекса стала неуправляемой, — громко начал свою речь Талбот. — Ты, кажется, не справляешься с задачей, которую перед тобой поставили, — обращается он к Габриэлле.       — Не забывай к кому ты обращаешься, — перебил его тихий и низкий голос. Все, кто находился в комнате тут же встали на колено. Их взгляд был устремлен покорно в пол, ведь тело Диксона, помощника Талбота, занял сам Абаддон. — Я жду отчет, а не обмен любезностями.       — Простите, хозяин. Можно? — Талбот после одобрительного кивка встал на ноги, а следом встала Габриэлла и еще двое присутствующих земных демонов. — Лекса ведет себя как дитя, а Габриэлла ей это позволяет. При всем уважении к ней, я думаю, что воспитанием Лексы должен был заняться кто-то другой, кто смог бы донести девочке, кто она и чего от неё ждут. Все ждут. Вы сотни, тысячи лет сидите в тюрьме, потому что никто не справился со своей задачей. Это честь и шанс доказать свою преданность. Что может быть важнее?       — Уважение? О каком уважении ты говоришь? — усмехается Габриэлла. — Я знаю твои методы. Нет, ты не навяжешь ни мне и никому это. Я прекрасно помню, что было несколько сотен лет назад. Все здесь это помнят. Антихрист рождается в теле человека с качествами характера, эмоциями и чувствами, которые присущи человеку. Когда сыну Сатаны прошлый раз пытались навязать правила, указывать, что он должен делать, а что не должен, когда мужчине было уже тридцать лет, все помнят, что случилось? — Она посмотрела в лицо каждому присутствующему. — Взрослому мужчине, знающему о своей силе и значимости, пытались указывать, что делать… Я помню. Я убеждена, что единственное, что мы можем и должны делать — это сделать Лексу мудрой и умной, пока она еще ребенок. Она дитя, как ты и сказал! Она девочка, которая сама не знает, чего хочет. И мы будем ждать, пока она не станет женщиной, пока она не наберётся мудрости и знаний, мы будем помогать ей и направлять её. Ругать - да, но не загонять её в рамки. Куда уже больше? Я провела с ней много времени и, судя по тому, что я вижу, я точно знаю, что она сможет стать той, кого мы так ждали. Абаддон, я поддерживаю то, с какой строгостью мы относимся к ней сейчас, но это максимум, иначе мы её потеряем… — Габриэлла замолчала, но все присутствующие ждали, когда она добавит что-то еще, чтобы окончательно убедить всех, что у неё все под контролем. — Она не была в аду и не видела, сколько демонов ждет её, сколько подданных её отца верят в неё, она знает, но не осознает. Она проявляла свою силу пока только в собственных целях, для себя. Это нормально. Она поймет, кто есть люди и что их наполняет, она поймет, кто такие архангелы и все, кто на стороне света. Она поймет и тогда будет готова. Я хочу, чтобы она чувствовала себя свободной, я приложу все силы, чтобы она стала той, кого мы ждали сотни лет. Хочу напомнить каждому здесь, что антихрист рождается в теле человека, не занимает его на время, а непосредственно это цельное создание. У людей так устроено, что когда ребенок становится подростком, родители сталкиваются с проблемами воспитания, а следом подросток достигает возраста, когда может уйти и сам выбирать, как ему жить и что делать. Я веду к тому, что Лекса может желать этого, её нутро может протестовать, она может злиться на то, что ей что-то запрещают, и, пока мы не убили в ней человека, мы должны взрастить в ней те качества, которыми должен обладать антихрист. У меня всё.       В зале воцарилась тишина. Она длилась минут пять, пока её не нарушил Абаддон:       — Хорошо. В твоих словах есть смысл, хоть мне это и не нравится. Потакая ей, мы ставим её существование под угрозу. Все помнят, к чему это привело буквально недавно? Поведение Лексы — не единственная тема сегодняшней встречи. Уничтожили еще одного земного демона. За последние два месяца это уже третий. Хотел сразу прояснить, что демоны были уничтожены, а не убиты. К нам их души не попали. Это небытие.       В зале снова повисла тишина. Никто не осмелился задать вопрос, который был самым очевидным.       — Сам Михаил решил нам оказать такую честь? Очевидно, что нет. Кроме семи высших архангелов никто из их армии не обладает такой силой, единственное, на что они способны — это отправить земного демона в ад. В вечное заключение. Лекса в ответе за это. Её ошибка обошлась нам слишком дорого. Очевидно, что Кларк преследует какую-то цель. Талбот?       Земной демон нервно перебирает пальцами:       — Она не могла сделать это в одиночку.       — Очевидно, — кивает Абаддон, ожидая продолжения.       — Она может уничтожить, но для начала надо справиться, у неё нет на это сил. Может быть, на её стороне предатели?       — Изгои. Верная мысль. Мы решаем вопрос с поиском, но я спросил не об этом. Тебе известна причина?       — Последний контакт был, когда Кларк призывала Рокси, и мы её почти убили. Больше она на связь не выходила. Кларк может желать избавиться от печати, она может желать смерти Рокси. С Лексой никаких контактов не было. — Он смотрит на Габриэллу.       — Подтверждаю. У Лексы в воспоминаниях нет ничего, что хотя бы наводило на эту мысль.       — Хорошо. Занимайтесь своей работой. Все свободны.

***

      Рокси: Лекса! Охренеть, представляешь, у меня есть мобильник!       Лекса: Какого черта?! Я не верю своим глазам.       Лекса буквально подпрыгнула от радости на кровати.       Рокси: Я не знаю, о чем они говорили сегодня на совещании, но Талбот вернулся злой. Он кинул в меня телефон. Терпеть его не могу, очевидно, что это не его идея.       Лекса: Габриэлла мне обещала, что предпримет что-то. Мне надоело ощущение, что меня держат на цепи.       Рокси: Не тебя одну. Я постоянно читаю. Я бегаю, читаю, занимаюсь какой-то борьбой странной, а потом снова читаю. Лекса, мне жаль, что я так с тобой говорила, но этот мужик невыносим. Телефон на час и раз в неделю.       Лекса: На час?!       Рокси: Не такая уж твоя Габриэлла всемогущая. Может, она и сама хочет, чтобы так было?       Лекса: Нет. Она на моей стороне.       Когда их диалог закончился, Лекса приложила все силы, чтобы унять свою злость. Она правда думает, что Габриэлла на её стороне, во всяком случае, настолько, насколько это возможно в данной ситуации. Но Лекса не хочет, чтобы наставница читала её эмоции, хочется, чтобы было то, что принадлежало бы только ей.