безмолвно мы трескаемся

У Феликса самая лучшая в мире улыбка, самое доброе сердце и теплота в каждом движении. Он аккуратно протягивает руку, поправляя волосы и обнимает крепко-крепко, пока что-то внутри Чонина не ломается, оседая горечью на языке. Болью в груди и криком в горле. Он умирает по сотни раз на дню, когда Феликс трогает его руки, уши, ребра и улыбается солнечно и ласково. Феликс говорит – ты мое сокровище. Чонин же хочет быть просто для него всем. Хан ему говорит – это когда-нибудь пройдет, - выпивая уже третью бутылку пива, и усмехается, - или нет. И смеется пьяно, задушено, кидая в стену плюшевого кота и утыкаясь в обивку дивана. Чонин считает, что Минхо мудак, но молчит и ничего не делает. Хан ведь тоже мудак. Два идиота, что не умеют говорить. А Феликс дурачок, не видит, не слышит и пишет ему в ночи – бро, он такой классный, - отправляя фотки непонятно кого, отчего у Чонина в груди вскипает злость и тихая бесячья жалость. Он совсем не хочет вот этого вот всего – ни влюбленности, ни бессонных ночей с сигаретами Хана, ни глупого желания написать, что кто-то гребанный урод. Но он только кидает смайл и идет спать под бок к Хану, что только хмурится и тяжело вздыхает. Да, бро, все очень плохо. И ничего совершенно не проходит. * Хан по утрам тихий и задумчивый – такая противоположность дневному, что Чонин иногда думает, что у того раздвоение личности. Он садится рядом, достает из пачки сигарету и закуривает – тонкие струйки дыма растворяются где-то под потолком, пока на плите тихо кипит чайник. У Хана глаза усталые, а в руках у него остывший кофе. Чонин говорит ему – я рад, что ты у меня есть. Хан улыбается и спрашивает, что приготовить на завтрак. * Феликс тянет за руку – куда-то в район игровых автоматов, а Чонин внутренне трескается и собирается, путаясь в собственных чувствах и мыслях. Ему хочется вырваться и убежать, или прижаться и не отпускать. Хочется столько всего и сразу, что он может только улыбаться и не отпускать руку. Ладонь Феликса чертовски теплая и немного подрагивает. Чонин выигрывает ему мишку в тире и снова – уже раз в сотый – умирает, когда его обнимают до боли в ребрах. Он несмело обнимает в ответ, утыкаясь в плечо. «я правда очень люблю тебя» - молчит он, закусывая губу. Феликс ласково гладит его по спине и снова ничего не замечает. * У Минхо взгляд очень сложный, не то удивленный, не то раздраженный, он смотрит на Хана, молчит и почти не дышит. Только моргает, сжимая кулаки. Чонин громко хлопает дверью, привлекая к себе внимание. У Хана глаза потухшие, словно он уже готов ко всему, только бы побыстрее и до конца. Он громко сглатывает и открывает рот. - Ты не охуел ли? – вдруг громко спрашивает Минхо, делая шаг вперед и хватая Хана на волосы. Чонин в испуге подлетает ближе, но останавливается, слыша тихое. – А меня спросил не забыл, идиот? Хан закрывает глаза и молчит, сжимая зубы. Рука Минхо опускается на шею, а сам он сухо прижимается губами к виску. Чонин тихо выдыхает и идет на кухню ставить чайник. Минхо в комнате крепко прижимает к себе Хана и почти неслышно шепчет ему, как сильно он любит и никогда не отпустит. * У Феликса губы мягкие и сухие, а взгляд удивленный и растерянный, и Чонин отскакивает на добрые полметра, когда осознает, что натворил. Он оправдывает себя алкоголем и двумя годами гребанной влюбленности, но это даже в голове звучит жалко. В клубе гремит музыка, в глотке стоит ком, и последнее, что он хочет – слышать уверенное «нам надо поговорить». Потому что говорить он не хочет, думать он не хочет, и вообще он идиот. Чонин вылетает под весенний дождь, задыхаясь от переполняющих его чувств, и трясущимися руками достает сигарету. Ему хочется плакать, забиться под бок к Хану и не открывать глаза, пока мир не исчезнет. Но мир пахнет яблоками и говорит приятным басом, улыбается всегда солнечно и ласково касается волос. Читает стихи на английском и танцует так, что перехватывает дыхание. Чонин обнимает себя за плечи и судорожно вздыхает, роняя так и не зажженную сигарету. Чужие тонкие пальцы ложатся ему на живот, а спиной слышится гулкое биение сердца. Чонин тихо говорит – прости, но я тебя так пиздецки люблю, что хочу сдохнуть. И молчит, что если он его пошлет, то вряд ли уже соберет себя по кускам. Феликс прижимается сильнее и говорит – ты хуево целуешься. И добавляет немного тише – но я тебя всему научу.