Люблю тебя

Как обычно такие привычные будни. Работа, новые текста, биты, а после прекрасное времяпровождение в ночном клубе вместе с отменной шлюхой. Ничего необычного, не правда ли? Вот и сейчас Мин Юнги возвращался домой с работы, совсем не ожидая того, что его младший брат Чимин встретит его, выглядывая из-за приоткрытой двери темными, слегка переливающимися во тьме, глазами. — Чимин, ты чего не спишь? Уже поздно, — парень снял верхнюю одежду, предварительно помыв грязную от песка обувь. Может, в реале он выглядит злым и холодным, но в душе Юнги очень заботливый и любящий брат. Возможно, немного извращенец, что представляет своего младшего брата, выстанывающего его имя, но об этом позже. — Мелочь, тебе уже спать пора. Завтра в школу. — Хён… — сонно протянул 16-летний мальчишка, наконец поднимая взгляд на старшего брата, — пожалуйста, не ходи сегодня никуда. Я тоже волнуюсь за тебя. Ты приходишь поздно, когда утром вставать нужно в шесть утра и бежать вновь на целый день на работу. Ты почти не ешь нормально, а кожа твоя стала бледной. «Но осталась всё такой же прекрасной.» Старший обречённо выдохнул, подходя ближе к маленькому сонному хомячку, собираясь открыть дверь. Пухлые пальцы крепко сжимают ручку, удерживая единственную преграду меж братьям на одном и том же месте, — я не разрешал тебе заходить ко мне. Иди лучше в душ. — Чимина, хватит заставлять меня делать то, чего я не хочу. И вообще, какое право ты имеешь отговаривать меня от того, что нужно мне? — Юнги с большей силой потянул дверь, которая в свою очередь всё-таки поддалась и открылась. В воздухе повисло неловкое молчание, а кислород, кажется, стал горячее. Отстранённый взгляд, возможно, слегка испуганный, вновь маленькие пальцы, что в этот раз сжимали уже подол длинной и большой белой рубашки, которая была расстегнута на первые две пуговицы, слегка спадая с плеча. На тонкой, почти белой шее красуется черный чокер с большим кошачьим колокольчиком, а на голове пушистые ушки. Ещё одна деталь, которую Юнги не сразу заметил. И именно это добило его окончательно, заставляя почувствовать, как тугой узел скручивается внизу живота, а до этого спящий Мин Младший начинает возбуждаться, больно упираясь в ширинку обтягивающих джинс. Грёбаный пушистый и при этом длинный хвост, свисающий с острых бёдер, на которых даже не было нижнего белья. — П… Пробка… — мальчишка заметно занервничал, сжимая пальцы на стопах, не смея поднять взгляд на брата. — Ах… Кхм… Прости, если отвлёк от «дела», — ответил Юнги, после, давая себе огромную оплеуху за то, что сморозил такую несносную дичь, будто он подросток, что младше Чимина, — господи… Ох… Нет, не думай. Я не осуждаю тебя за это. Если тебе нравится, то делай, но, пожалуйста, теперь и впредь предупреждай, что ты «занят»… — Т… Тебя это заводит? — такой невинный взгляд и голосок, и не скажешь, что сейчас этот маленький комочек всего доброго, чистого и непорочного в мире, специально провоцирует. Тяжёлое дыхание, отражающееся эхом от стен. Горячий воздух и слишком эстетичная и возбуждающая капля пота, что стекает по виску Пака, руки которого в мгновение оказались прижаты к стене за запястья, — М… Мяу…~ — Чимин~ни, знаешь, что? — сейчас старший придавил парня почти всем телом, смотря пронзающим острым взглядом прямо в затуманенные кофейные глаза парня напротив, — Я хочу тебя трахнуть уже очень долго да и ты, вижу, будешь не против этого, — сладко почти прорычал Юнги на ушко Пака, обдавая его горячим дыханием, заставляя покраснеть чуть сильнее, а коленки свести вместе, судорожно выдыхая. — Малыш, хватит смущаться. Всё-таки, ты сам все это устроил, — а дальше поцелуй. Первый поцелуй для Чимина. Но не первый для Юнги. Страстный, напористый, властный и слишком влажный. Языки сплетались в бешеном танце, от чего дыхание перебивало, заставляя щекотать лёгкие от нехватки воздуха. По телу бегали тысячи мурашек, а разум с каждой минутой этой сладкой пытки затуманивался всё сильнее. — Юнги… С… Сто… Ах, — проворные и такие красивые пальцы, на которые Чимин каждый раз ловил краш, делая их своим фетишем, с силой надавили на пушистый хвост, позволяя пробке проскользнуть глубже. А после поцелуи по всей шее, оставляющие алеющие метки, от которых внизу живота все мурашками сводило, заставляя ноги подкашиваться. Это не ушло от Юнги, от чего он, подхватив младшего под бёдра, устроил его стройные ножки на собственной талии, позволяя прижаться ещё сильнее. Мин сжимал пальцами мягкие и совсем не толстые ляжки младшего, после, перемещая ладони на упругие ягодицы, которые Юнги так давно хотел потрогать, представляя, как они будут ощущаться на его пальцах. Но все это не сравнится с обычной фантазией. Это намного запредельнее и головокружительнее. Намного приятнее и возбуждающе. Хотя, старший готов был кончить только от одного взгляда на эти прекрасные бедра, то с плавными изгибами, то с острыми срезами, собственно как и сам Чимин. Его тело так же непредсказуемо, как и он сам. Особенно сейчас. В тихом омуте черти водятся. Белая, слегка мятая рубашка натянулась меж ног младшего, промокая от капли предэкулята, выступившего на возбуждённой головке. Пак начал прикрывать своё достоинство руками, смущённо жмуря глаза. Все же, первый раз, как никак. Хоть они и часто видели оголенные тела друг друга. Пусть, они изредка мылись вместе. Но они никогда не видели друг друга в таком состоянии, так ещё и так близко. — Малыш. Мне льстит то, что ты готовился специально для меня, — Юнги прекрасно читал Пака, как раскрытую книгу, понимая все, о чем он думает и что именно задумал. Собственно, как и сейчас. Старшему было приятно, так приятно, что аж до дрожи в коленках и салютах в мыслях, только от осознания того, что твой самый близкий человек делает это специально для тебя. Что первый раз он оддастся именно тебе. Что он доверится тебе, отдавая свою невинность именно в твои руки. Одним ловким движением пробка с характерным хлюпом, легко вынулась из уже хорошо разработанного колечка мышц, а после, упала куда-то на пол, так и оставаясь лежать на том месте. Старший ухмыльнулся, поднося два пальца к уже красным от долгого и страстного поцелуя, губам парня, заставляя сосать. Чимин уже не такой маленький и глупый, чтобы не понять, о чём именно его просят, так что, высунув мясистый язык, он ухватил фаланги в его плен, обильно смачивая их вязкой от возбуждения слюной, негромко причмокивая. — Чимин~ни, ты такой послушный, — возбуждающий хриплый шёпот на ушко, а потом сразу три пальца в сексуальной попке, что вновь прошли легко, хаотично двигаясь внутри. То раздвигались на манер ножниц, то просто в складке вгоняясь как можно глубже. — Амвх! — громкий и протяжный стон слетел с пухлых губ младшего, как только подушечки пальцев коснулись чувствительного комочка внутри, — Ещё. Ещё. Ещё. Ещё, — словно в бреду шептал парень, ногами прижимая Юнги ещё ближе к себе, хотя, куда ещё ближе, если между ними, кажется, даже нет ни единой молекулы. Только страсть, желание и бешеные, почти животные инстинкты. Аккуратный, будто ювелирный член дрогнул от возбуждения, вновь выпуская капельку природной смазки, заставляя его обладателя громко простонать и просить ещё больше. — Юнги… Не томи… В… Войди в меня, пожалуйста… — Малыш, проси лучше, — вновь сладкий шёпот на красное ушко, пробирающий до дрожи. — Папочка… Пожалуйста, войди в меня, прошу… Хочу почувствовать тебя внутри, заполни меня полностью собой… П… Позволь мне насладиться тобой… А Юнги не нужно повторять несколько раз. Эти слова прозвучали так сладко и заманчиво, что заставили возбудиться ещё сильнее. Брякнула пряжка кожаного ремня, а шаловливые пальчики пробрались в штаны старшего, вытаскивая наружу истекающий смазкой, твёрдый и венестый член. На мгновение Чимин даже испугался, судорожно сглатывая от размеров. — К… Какой большой… Ах! — Пак почувствовал, как горячая возбуждённая головка дразнит его попку, то просто потираясь меж ягодиц, то совсем немного входя. — Юнги~я… Сносящее крышу. И Мин входит. Медленно и тягуче, позволяя привыкать к размеру на каждом сантиметре, в конечном итоге полностью проникая в узкое горячее нутро, а Чимин стонет, выгибается навстречу, сжимает пальцы до побеления костяшек на худощавых плечах старшего, справляясь с будто разрывающей изнутри, болью. — Потерпи немного, сейчас будет приятно, — такой успокаивающий и приятный, слегка хрипловатый голос, ласкающий уши, заставляющий невольно вспомнить детство. Как Юнги успокаивал младшего брата, когда тот по неосторожности падал на асфальт, разбивая коленки. Когда первый раз подрался в школе, потому что те ребята оскорбили Юнги. Как Мин ласково шептал на ушко успокоительные слова, когда кошмары снились или было до чёртиков больно. Как и сейчас. Всё это невольно заставляет окунуться будто в пушистое облако, обостряя чувства. — Юнги… Позволь… Позволь мне любить тебя… Старший схватил Чимина покрепче, всматриваясь пронзающим взглядом в его глаза. Такой красивый, возбуждённый и раскрасневшийся, с капельками слез на пушистых ресницах и красными метками по телу. Идеален. Толчок. Протяжный стон. Вновь мурашки по телу. — Мне нравится… Ахм… Ещё… Юнги двигался медленно, растягивая каждое движение, как тягучий мед. Слишком сладкая пытка, заставляющая младшего метаться, не зная, куда деть собственные руки, а самого Мина постанывать от блаженной узости, сжимая пальцы на острых и таких манящих бедрах парня. Чувства смешивались. Слишком жарко и страстно. Такое ощущение, будто вместо крови по венам течет раскалённая лава, обжигая кожу и вообще все внутри. Будто ты не человек, а хрустальный шарик, что разбивается с каждым толчком на мелкие кусочки, а после вновь собирается воедино, когда Юнги решает подразнить младшего, на мгновение покидая узость поддатливых стенок. Разочарованный стон не стал себя долго задерживать, слетая с красных губ Чимина, на уголке которых эстетично красовалась маленькая капелька алой крови. — Чимин~ни, не кусай свои губки, потом болеть будут… — Старший подхватил брата на руки покрепче, наконец отлипая от успевшей стать горячей, стены, направляясь в сторону собственной комнаты. Чимин никогда там не был. Даже с их тёплыми уже не братскими отношениями, Юнги никого не пускал в свое тайное гнёздышко, где писал текста и работал допоздна, записывая очередную партию рэпа. — Будешь пускать меня к себе в комнату только во время секса?.. — с придыханием спросил Пак, мысленно ухмыляясь, потому что Юнги и в прям удивился, не ожидая от него такого ответа. Ещё одна маленькая победа Пак Чимина. — Будешь заходить ко мне каждый день, — мгновение, и младший оказался прижат к мягкой кровати с черным пуховым одеялом. — Это намёк на то, что ты предлагаешь заниматься с тобой сексом каждый день? — а вот тут ухмылка уже заиграла на лице Пака, заставляя Юнги судорожно вдохнуть. Чаще всего Чимин удивлял всех не только своей ангельской внешностью и аналогичным поведением, но и способностью включать свою вторую личность, что очень редко, но все же вырывалась наружу. Он повёл бёдрами, потираясь ягодицами об возбуждённый член старшего, соблазнительно закусывая нижнюю губу. — Войди в меня… Я хочу ещё… Папочка… — Пак прикрыл глаза тыльной стороной кисти, судорожно выдыхая, а после, громко вскрикивая от резкого и грубого проникновения внутрь. Чимин до хруста позвоночника прогнулся в спине, судорожно и протяжно начиная стонать. Все знают, что у Пака очень хорошая растяжка и Юнги знает, так что, не теряя момента, он закинул ноги младшего к себе на плечи, вместе с этим разводя их в стороны, от чего брат закатил глаза, сжимая пальцами простыни. Пушистые ушки упали с русой головы парня, оставляя того только в сексуальном чокере, что дико был похож на настоящий ошейник. Эта поза помогла добиться нового и более глубокого угла проникновения, заставляя Мина закинуть голову назад, судорожно промычав от наслаждения. Вернувшись в обратное положение, он буквально присосался, как пиявка к твердой бусинке одного из сосков, выкручивая другой худыми пальцами, постепенно наращивая темп. Чимину было хорошо. Даже, не то, чтобы хорошо. Он терял голову от разнообразия чувств и эмоций, полностью поддаваясь на такие приятные действия брата, прижимаясь ещё ближе. Ему хотелось почувствовать ещё сильнее, ещё глубже, ещё горячее. Пак хотел сполна почувствовать Юнги всеми фибрами своего тела. Чтобы каждая его клеточка пропиталась запахом и жаром старшего. Длинные пальцы опустились на аккуратный член, собирая капельку смазки с возбуждённой головки, после, размазывая её по всей длине твёрдого ствола младшего. Тело Чимина будто током пробило, ему хотелось свести ноги, судорожно метаясь по кровати, обрывками хватая раскаленный воздух, пытаясь как можно больше сохранить в своих лёгких. Но напористые и страстные поцелуи, от которых все губы были уже полностью закусаны и истерзаны, не давали сделать это нормально, только закатывая глаза от всех тех ощущений, что приносил такой жаркий и такой желанный секс с братом. — Юн… Ни… Я… Я больше не могу… — парень до боли зажмурил глаза, толкаясь бедрами навстречу горячей ладони, сжимающей его возбуждение в области головки, слегка щекоча её подушечками. И парень не выдержал. Внутри все салютами яркими взорвалось, разгоняя по телу волну мурашек и некого онемения, заставляя так пронзительно закричать, что, кажется, завтра утром голоса совсем не будет. Чимин чувствовал себя хрусталиком, который с силой разбили об пол, заставляя осесть белыми, слегка вязкими разводами на собственном, подтянутом животе, сильно сжимаясь внутри. Юнги и так был уже на пределе, стараясь растянуть это удовольствие ещё на некоторое время, имея желание полностью насладиться Чимином, потому что этого мало. Хочется больше. Намного больше. Почувствовав, как мягкие стенки плотнее обхватили венестый член, Мин совершил ещё несколько завершающих толчков, с гортанным стоном кончая прямо в младшего, заполняя того изнутри горячей спермой. — Я люблю тебя… Юнги… — почти на грани слышимости простонал Пак, блаженно прикрывая глаза, чувствуя, как из собственной попки вытекает горячая субстанция прямо на черные простыни. Мин только мягко улыбнулся, нежно целуя родного брата в красные и пухлые губы, уже совсем не напористо сминая их своими. Нехотя оторвавшись, чувствуя, как сон окутывает разум, старший аккуратно улёгся рядом, крепко обнимая хрупкое тело Чимина, к себе прижимая ещё ближе, вместе с этим уткнувшись носом куда-то в макушку. Он укрыл одеялом себя и брата, окончательно устраиваясь на нагретом месте, видя, как младший непринуждённо засыпает, а в тишине комнаты слишется равномерное сопение милого носика. И тихие, брошенные куда-то в пустоту, слова. — Я тоже люблю тебя… Всегда любил, Чимин~ни…

***

Вашу мысль, Мечтающую на размягченном мозгу, Как выжиревший лакей на засаленной Кушетке, Буду дразнить об окровавленный сердца Лоскут: Досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий. У меня в душе ни одного седого волоса, И старческой нежности нет в ней! Мир огромив мощью голоса, Иду — красивый, Двадцатидвухлетний. Нежные! Вы любовь на скрипки ложите. Любовь на литавры ложит грубый. А себя, как я, вывернуть не можете, Чтобы были одни сплошные губы! Приходите учиться — Из гостиной батистовая, Чинная чиновница ангельской лиги. И которая губы спокойно перелистывает, Как кухарка страницы поваренной книги. Хотите — Буду от мяса бешеный — и, как небо, меняя тона — Хотите — Буду безукоризненно нежный, Не мужчина, а — облако в штанах! Не верю, что есть цветочная Ницца! Мною опять славословятся Мужчины, залежанные, как больница, И чувства, истрепанные, как пословица.