Это физиология, но... Не могу сказать, что мне не понравилось

Ох, опять утро! Как же я не хочу никуда идти. Мягкая кроватка так и манит меня, будто говоря: «Останься! Поспи еще немного!» Но, к сожалению, такой роскоши я себе позволить не могу, ибо в противном случае Максим Владимирович меня съест живьем. Вообще, этот самый Максим Владимирович является моим учителем истории. Природа наградила его шикарной внешностью, но вот характер нормальный она пожалела. В итоге получился двадцатипятилетний мужик с внешностью Аполлона и характером дьявола. Но, как ни странно, несмотря на его характер, по нему продолжает сохнуть большая часть школы. Даже учительниц это стороной не обошло. Если говорить честно, то и я в самом начале, когда он только-только пришел к нам в школу, сохла по нему, но потом, увидев, какой он козел, я запрятала это где-то внутри себя и стараюсь не вспоминать об этом. Итак, за всеми этими мыслями я успела одеться, собрать все, что надо, поесть и теперь шла к остановке. Эх, как же везет тем, кто живет рядом со школой. На остановке было больше людей, чем обычно, я все же надеюсь, что не всем им нужен тот же автобус, что и мне. Через пять минут эта жестяная банка подъехала. И все же, Фортуна явно не на моей стороне, потому что почти все люди зашли именно в этот автобус. Зайдя, я отошла к заднему окну. Ну, как зайдя, меня туда просто впихнули. Я смотрела на пейзаж за окном, но тут водитель наехал на кочку, и я навалилась на сзади стоящего человека, а спереди меня притеснила какая-то ворчливая бабулька. Шикарно, блин! Мне вот интересно, водитель решил все кочки и ямы собрать? На одной из таких выбоин моя нога уперлась сзади стоящему парню прямо между ног. Как я узнала, что это парень? Можно, конечно, сказать, что у него мужской парфюм, и все по этому понятно, но все же более красноречиво мне об этом говорит нечто, упирающееся мне в бедро. И с каждой кочкой это самое нечто увеличивается в размерах и твердеет. Я пытаюсь отойти, но лишь сильнее трусь о парня. В подтверждение этого, я услышала тихий стон над ухом. Так, это мне не очень нравится. Его рука переместилась мне на талию и я увидела его выпирающие вены, татуировку выше запястья. Весьма знакомую татуировку. Вот только где я ее видела? Вторая его рука легла мне на бедро, медленно поглаживая его и переходя на внутреннюю сторону. Как хорошо, что сегодня я надела штаны. Мы уже подъезжали к нужной остановке, и я, опомнившись, быстро выскочила на улицу и пошла к школе. Перед уроком я повторила домашний параграф и перекинулась парой слов с одноклассниками. Только после этого я вошла в класс. Через минуту прозвенел звонок, и я увидела входящего в класс учителя. Он посмотрел на меня каким-то странным пронзительным взглядом и подошел к столу, поздоровавшись с классом. — Итак, отвечать домашний параграф пойдет… О! Данилевская Яна пойдет! — Максим Владимирович, а с фига я?! Там вон, у Семенова несколько троек закрывать надо, че не его? — Яна, не пререкайся. Поднимай свою задницу и гони к доске! — да, учитель он у нас не самый тактичный. Мне ничего не оставалось, как поплестись к доске. Вроде, я ответила на все его вопросы, но, тем не менее, он все равно нашел к чему придраться. — Данилевская, останься после урока, — с тяжелым вздохом я опустилась на стул. Почему именно я? Ведь есть много других учеников, которые учатся намного хуже меня. Но делать нечего, ведь эта падла не отстанет. Прозвенел звонок. Пришлось перетаскивать свой зад к его столу. Никто не хотел начинать разговор. Молчание затянулось, и в воздухе повисло напряжение. — Максим Владимирович, вы что-то хотели? — Яна, я бы хотел извиниться за происшествие в автобусе. — В смысле? Вы про что? И тут он закатал рукава своей рубашки, обнажая татуировку. Ту самую татуировку, которая была у парня в автобусе. Да нееет, быть этого не может. Я ошалелыми глазами смотрела на препода. — Я так понимаю, объяснения тебе теперь не нужны, — как-то странно усмехнулся учитель. — Но… Но как? Пожалуйста, скажите, что это были не Вы! Этого не могло быть! Вы же пошутили, да? — мои глаза лихорадочно забегали, и послышался истеричный смех. — Как ты сама заметила, это был именно я, — он показательно развел руки в стороны, — И все же прошу прощения. Это чистая физиология, но… Не могу сказать, что мне не понравилось, — в ответ на это заявление я тупо вылупила глаза, — Ну что? Что ты на меня так смотришь? Да, я не сожалею. Ты мне нравишься с того момента, как я впервые увидел тебя, то есть уже два года. Пытался как-то это искоренить, пытался заводить отношения, но всегда представлял тебя на месте тех девушек. Честно говоря, чувствую себя последним педофилом, тебе же всего шестнадцать, — и опять мы замолчали, — Что ж, после этого признания ты имеешь право сделать со мной все, — он опять развел руки и снова усмехнулся, вот только в этот раз эта самая усмешка была очень грустной. Молчание с моей стороны затянулось, — Ну же, не молчи, Яна. Ударь, наори, пожалуйся директору, — он присел возле моих ног на корточки, ибо из-за шока мне пришлось сесть, — Да скажи ты уже что-нибудь! — он ударил по парте прямо возле моих ног. Я вздрогнула всем телом и подняла глаза, и встретилась взглядом с Максимом Владимировичем. Его взгляд был пронизан нежностью, горечью и печалью. Его заявление было весьма неожиданным для меня. Я не ожидала услышать это от кого-то из наших учителей, а тем более, я не ожидала услышать это от Максима Владимировича. Он всегда казался очень эгоистичным и черствым человеком, который не способен испытывать подобные чувства. После его заявления сердце пропустило удар, и всплыли те воспоминания и чувства, которые я всеми силами пыталась забыть и подавить в себе. Те чувства, которые возникли после того, как он впервые вошел в класс.

2 года назад

— Дети, прошу любить и жаловать! Это Соколов Максим Владимирович. Теперь он ваш учитель истории, потому что Галина Григорьевна ушла на пенсию. Вы тут знакомьтесь, а я пошла, — она повернулась и вышла за дверь. Перед нами стоял очень красивый молодой человек. На вид ему было где-то от 22 до 24. Высокий, темноволосый, а через рубашку просвечивался его накачанный торс. После того, как завуч вышла, он усмехнулся и смеющимися глазами оглядел класс. — Итак, как вам уже сказала эта довольно занудная тетенька, я ваш новый историк. Любить меня совсем не обязательно, но уважения к себе я требую. Хоть мне 23 года, я не буду слишком мягок к вам, закрывая глаза на пропуски и невыполненную домашку. Конечно, мы не приняли его слова всерьез, но потом стало понятно, что он тот еще деспот. Он никогда не прощал опоздания, прогулы и тому подобные вещи. В лучшем случае, он просто писал замечание в дневник и мучал весь урок у доски, а в худшем дело доходило до директора. Почти каждый урок он проводил самостоятельные, контрольные или тесты.

Наши дни

После того, как все поняли, что он просто редкостный козел, я попыталась подавить это в себе или хотя бы запрятать чувства в глубины души. И ведь до этого момента все прекрасно получалось, но после сего признания все внутри перевернулось, и я поняла, что все это время мне нравился этот эгоистичный, самовлюбленный, но чертовски привлекательный учитель. По крайней мере самовлюбленным и эгоистичным я считала его до этого момента. — Максим Владимирович… Вы мне тоже… Нравитесь… Наверное… — скромно произнесла я, уперев взгляд в пол. Он по-мальчишески счастливо улыбнулся и сгреб меня в крепкие объятия. Я неуверенно положила руки ему на спину. Так мы просидели около минуты, а после Максим немного отстранился. — Ну, что ж, Данилевская Яна Александровна, с этого дня вы официально моя девушка, — только я хотела что-то возразить, как он добавил, — И да, Данилевская, это не обсуждается! Я уткнулась ему в грудь, счастливо улыбаясь.

2 года спустя

— Согласны ли вы, Данилевская Яна Александровна, взять в мужья Соколова Максима Владимировича? — Согласна! — Согласны ли вы, Соколов Максим Владимирович, взять в жены Данилевскую Яну Александровну? — Согласен! — Жених, можете поцеловать невесту. Максим приблизился ко мне и мы слились в нежном поцелуе под шквал аплодисментов. — Я люблю тебя, милая, — прошептал мой новоиспеченный муж. — И я тебя, — я лучезарно улыбнулась, а Макс, подхватив на руки, вынес меня из здания. Вот оно — начало новой истории. Нашей истории.