мать, неси ремень, химика воспитали

Все пять лет работы в школе Андрей был уверен, что все женские особи лицея (а то и некоторые мужские) без ума от него. Несмотря на то, что некоторые ученицы шарахались от него в коридоре и старательно избегали его, он даже не сомневался в своей неотразимости. Он, кстати, был далеко не единственным молодым учителем в лицее, но, тем не менее, считал, что именно его видит во снах каждая девочка. Его предположение было небезосновательным. Некоторые отчаянные старшеклассницы в открытую с ним заигрывали, это лишний раз ему льстило. Алиса, кстати, относилась к таким старшеклассницам. На 14 февраля она отправила ему в ВК песню «Твоя школьница», на переменах она беззастенчиво садилась на его стол, рисовала и писала всякие штуки в его конспектах к уроку. «Вы не завтракали сегодня? Давайте я вам по утрам завтрак готовить буду» — даже такие предложения иногда звучали от неё. Он, конечно же, воспринимал весь этот флирт как нечто невинное, серьёзно к нему не относился. Но все равно приятно. И дело даже не в том, что это была Алиса. Или… Как-то раз ему срочно понадобилось найти одного одиннадцатиклассника, чтобы сказать ему, что у него выходит пролетарская, как говорил один из математиков, двойка по химии. Это был как раз одноклассник Алисы. Андрей предусмотрительно выяснил, какой у них сейчас урок и направился в нужный кабинет. У 11 "Д" литература, которую преподаёт молодой учитель, с которым Андрею раньше пересекаться не доводилось. Он даже не знал о его существовании, только в сентябре до него донеслось, что у одиннадцатых классов новый литератор, который похож на Чехова. И вот сейчас химик шёл в кабинет литератора, который, к слову, был не на родимом четвёртом этаже. Да, оценка того парня настолько волновала Андрея, что он покинул зону комфорта, точнее, лаборантскую. *** «Федосеева! Срочно в 504!» Это сообщение в классную беседу не предзнаменовало ничего хорошего, особенно в данной ситуации, когда оно было отправлено классной руководительницей — Маргаритой Николаевной. Алиса смиренно отправилась принимать кару за все свои грехи, которые учительнице удалось отыскать без малейших усилий. — Алиса, что с тобой в последнее время? — она начала очень даже спокойно, хотя обычно орёт, как потерпевшая, по поводу и без. — Со мной всё в порядке, — ответила девушка. — Звезда моя, когда ты перестанешь прогуливать литературу? Мне ваш Максим Александрович все уши прожужжал про твои пропуски, — ну да, приукрасила немного, что с неё взять. На самом деле литератору было до лампочки, прогуливает Алиса или нет. Да и прогуляла Алиса не много — всего шесть уроков. И что, что это целых две недели? — А какое ему дело? — Алиса достаточно хорошо знала и классную руководительницу, и литератора, поэтому понимала, что он ничего ей не говорил, и Маргарита Николаевна всё выдумала для пущего эффекта. — Как «какое»? Тебе писать итоговое сочинение уже в декабре! Через полторы недели! — она повысила тон и уже почти сносила Алису своим криком. — Да напишу я, не переживайте. — У тебя давно нет оценок! Он может тебя не аттестовать! — Маргарита Николаевна все ещё слишком громко говорила, а Алиса все ещё не хотела её слушать. Учительница раздула огромную проблему из ничего. Литератор объективно никого не трогал, ничего никому не предъявлял. Ей просто нужно было найти повод в очередной раз доебаться до Алисы. Что ж, она его нашла. Хотя с оценками у девушки все было вполне прилично, Маргариту Николаевну это не сильно волновало. Средний балл был очень близок к пятёрке, но классная руководительница об этом, конечно же, не знала. — Если вам станет легче, я могу сдать ему стих, — равнодушно бросила ученица. — Мне станет легче? Это же не мои оценки! Сегодня после этого урока пойдёшь и сдашь ему все долги! — У меня нет долгов. — А если я спрошу у него? — Ладно, всё, сдам я ему стих, — Алиса не хотела, чтобы этот бесконечный диалог затянулся на остаток перемены, ведь ей ещё надо было успеть сбегать за рюкзаком, который она оставила на втором этаже. Доказывать Маргарите Николаевне, что никаких долгов у неё нет, бесполезно. Придётся за урок физики выучить что-нибудь небольшое, что он задал на середину декабря, чтобы отстреляться и закрыть гештальт Маргариты Николаевны. — Я к нему зайду и спрошу, сдала ты или нет! — не унималась классная руководительница. — Ладно, хорошо, да, — едва ли не отмахивалась уже от неё Федосеева, направляясь к двери. Весь урок она потратила не на доделывание домашней работы по английскому, а на самое бесполезное занятие — зубрёжку стихотворения. Она читала эти строки, читала, а они не хотели откладываться у неё в голове. А она все перечитывала их и шептала про себя. Параллельно с этим она думала, насколько далеко и в каком направлении она послала бы свою классную руководительницу. Странно, но эти мысли помогли запомнить. После звонка на перемену она выкинулась из кабинета физики и направилась в находящийся по соседству кабинет литературы. Там она расположила вещи на своём привычном месте и села ещё раз перечитать стихотворение. В класс стали заваливаться ещё люди и равномерно распределяться по комнате. Алиса, наконец, собравшись с силами, подошла к литератору и тихонько сказала: — Максим Александрович, можно стих сдать? Он тут же оторвался от проверки сочинения и поднял голову на неё. Она ещё раз удостоверилась в том, что он очень похож на Чехова. Даже бородку такую же отрастил, надо же… — Конечно, давай. Алиса поудобнее уселась на первую парту и села полубоком к учителю. Она закинула ногу на уголок его стола. Хотя, закинула, это, конечно, громко сказано: она опёрлась ею на самый край, вторая нога свисала с парты. Литератор даже не обратил внимания на этот жест. — Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? — Алиса очень бодро начала, но уже к концу второй строчки сдулась и стала запинаться после каждого слова. *** Андрей отыскал нужный кабинет и заглянул в него. Где-то у окна толпились девочки и о чём-то галдели, на партах были набросаны томики Булгакова и разлинованные листочки, видимо, с сочинениями. За учительским столом сидел этот самый Чехов, настоящее имя которого Андрей не удосужился даже прочитать в расписании, и увлечённо слушал вещавшую о чём-то Алису. Она сидела на первой парте, закинув одну ногу на учительский стол. Сама девушка, судя по всему, рассказывала стихотворение, периодически сбиваясь. Литератор сидел и слушал, слегка приопустив веки. Будто и вправду заслушался её хромым и косым рассказом. Алиса запиналась на каждой строчке, но в текст всё-таки не заглядывала. Андрей невольно застыл, так и не зайдя в кабинет. Его напрягло то, что Алиса находилась в опасной близости от учителя. Непозволительно близко. Мысли стремительно улетучились из его черепной коробки. Он думал лишь о том, как сильно хотел бы, чтобы девушка сейчас же отошла от литератора на максимально большую дистанцию. И никогда больше не появлялась в его поле зрения. И чтобы он, желательно, не появлялся больше в лицее. Андрей уставился на них и даже забыл, о чем хотел сказать и зачем вообще пришёл. — Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер… — Алиса запнулась и, пытаясь вспомнить, что там дальше, потёрла лоб и едва заметно откинула с него прядь. — Над крышами загоралась хоть одна звезда, — закончил за ней литератор и посмотрел на неё. — Да, спасибо, — Алиса игриво улыбнулась, — поставите пять? — Конечно, солнце. Андрей непроизвольно стиснул зубы едва ли не до скрипа, все ещё не отрывая взгляда от представшей перед ним картины. Ревность начала бесноваться внутри него, и контролировать её было невозможно. Собственнические чувства вдруг вылезли наружу, хотя Андрей был уверен, что они напрочь отсутствуют по отношению к Алисе. Оказалось, что нет. Чехов принялся искать в журнале фамилию Алисы, чтобы отметить ей зачёт за стихотворение, и именно в этот момент одна из учениц, стоявших у окна, повернулась в сторону двери и, заметив Андрея, воскликнула: — Здрасьте, Андрей Евгеньевич! — это вывело химика из транса. Он пару раз моргнул и, придя в себя, вспомнил, что хотел. Но говорить об этом не стал. На оклик ученицы отреагировали все находящиеся в кабинете, в том числе и Алиса с литератором. Федосеева бросила на Андрея взгляд и увидела на его лице… растерянность? Он все ещё не мог отвести глаз от неё, а лицо его все ещё было недоумевающим. Глядя на это, Алиса усмехнулась. — Здравствуйте, — поздоровался литератор. — Да, здрасьте, — вдруг окончательно очнулся химик, — я Никиту искал. — Он, должно быть, в коридоре, — мирно ответил Чехов. — Хорошо, — Андрей развернулся на одних пятках и бодрым шагом направился на свой четвёртый этаж. Он летел, не здороваясь с учениками на лестнице. Он даже искомого им Никиту пролетел, не заметив. Мысли в его голове роились и мешали сконцентрироваться. Какой сейчас у него класс? Какая тема? Андрей не мог сосредоточиться, перед его глазами все ещё был этот эпизод, эта Алисина улыбка и это его «Конечно, солнце». Хотелось всадить кулаком по стене. Но, благо, Андрею хватило мозгов этого не делать. Он достиг лаборантской и обрушился на диванчик. *** «Отстрелялась» — обрадовалась про себя Алиса. Теперь классная руководительница не будет прилипать хоть какое-то время, ещё и стих заранее сдала. Она даже в выигрыше! Одна деталь её зацепила — реакция химика на происходившее в классе. Она запомнила тогда его лицо: растерянность на грани со злобой. Никогда она его таким не видела. Что с ним? Неужели приревновал? Не может этого быть. Алиса была полностью уверена, что этот чёрт даже на долю процента не испытывает к ней никакой симпатии. Иначе отвечал бы на её заигрывания (?). В голове Алисы все складывалось предельно просто: если человек тебе нравится — ты отвечаешь на его подкаты; если нет — значит нет. А реакция Андрея всегда была неоднозначной: он качал головой и говорил «Ну, Алиса…». Она не знала, как это трактовать. И из-за этого сегодняшний эпизод ставил её в тупик. С чего бы Андрею так реагировать на Алису и её взаимодействие с литератором? Федосеева зашла в кабинет химии и заняла свою излюбленную парту. Окно было распахнуто, оттуда веяло морозным воздухом. Даже несмотря на то, что парта находилась у самой батареи, девушка все равно вздрогнула. Она отошла от окна и уже привычно села на учительский стол, свесив ноги вниз. В этот момент из лаборантской появился Андрей. — Алиса, кыш со стола, — раздраженно прошипел он. Обычно он её не сгонял, но сейчас ему хотелось, чтобы она катилась к этому своему Чехову вместе со всеми своими привычками рисовать в учительский конспектах и сидеть на учительских столах. — Ладно-ладно, — Алиса подняла руки и слезла со стола, затем спустилась с кафедры и уселась за свою парту. — И как теперь мне здесь работать? — Андрей брезгливо посмотрел на своё рабочее место и даже отодвинул оттуда свой план урока. — Простите, — виновато ответила Алиса, хотя обычно химика вовсе не задевали её подобные выходки. А сейчас он был куда более раздражённым, нежели обычно. До конца перемены Алиса просидела в кабинете у самого окна, откуда веяло уже почти декабрьским холодом. Только она собралась выйти в коридор, где было гораздо теплее, чем в кабинете, прозвенел звонок. Пришлось остаться сидеть на месте. Химик вяло поздоровался с классом. — Доставайте задачники, продолжим решать задачи на термодинамику, — рутинно произнёс он и достал из ящика стола маркер для доски. — Андрей Евгенич, можно окно закрыть? — спросила Алиса. — Ты у батареи сидишь, и тебе холодно? — сухо спросил он. — Да, на улице ноль по Кельвину, вы чего, — возмутилась она. — Надень кофту, — так же сухо ответил Андрей. — В кофте жарко, а если окно закрыть, то нормально, — продолжала ныть девушка. — В кабинете душно, надо проветрить, — Андрей не собирался отступаться. — А Максим Александрович закрывает окна во время урока, потому что не хочет, чтобы мы простудились, — по-детски обиженно сказала Алиса. — Так пусть Максим Александрович и готовит тебя к экзамену по химии, — из Андрея попёр наружу его МХАТовский драматизм. Он тщательно старался скрыть своё накатившее опять негодование. Опять она про своего Александра Максимовича болтает. Он ещё не отошёл от того, что увидел утром. Пусть к нему и уматывает тогда! Он отвёл взгляд и написал на доске номера задач, которые детям предстояло решить. — Вы мне так мстите, да? — после небольшой паузы спросила Алиса. — Нет, мстить я тебе не собираюсь, — по-театральному драматично сказал химик и подошёл к окну, — я закрою его, так уж и быть. За что мне мстить?.. Он захлопнул окно и с тем же самым драматичным лицом уселся за свой стол, с которого только что брезгливо убирал бумажки. «Вся жизнь - театр» — это точно про него. А зрителями невольно становятся окружающие его люди, в данном случае — ученики. Благо, на химии не спали только три человека, которым было, мягко говоря, начхать на мини спектакль. Остальной класс был погружён в царство Морфея, ведь химия восьмым уроком — та ещё пытка. Он хотел ещё пол-урока строить из себя униженного и оскорбленного, но его быстро отпустило. Хотя, стоит признаться, что ревность все ещё бушевала внутри него. С чего его охватили такие собственнические чувства? Тем более по отношению к ученице? Он прекрасно знал, что Алиса ведёт себя так со всеми учителями, кроме, разве что, классной руководительницы. За это её некоторые преподаватели недолюбливали. Андрей не мог сказать, что недолюбливал её; наоборот — очень даже долюбливал. Оттого и ревность взялась. Всё её внимание, оказывается, приковано не только к нему, но и к другим молодым (!) учителям. Это покоробило его. Он-то думал, что весь из себя особенный, что только с ним она позволяет себе всякое. Ладно, это вообще не его дело, что и перед кем себе позволяет Алиса. Его это не должно волновать. Он же просто учитель. А она просто его ученица. Ребята по очереди стали выходить к доске и решать задачи. Весь урок Андрей сидел, погруженный в думы, лишь изредка обращая внимание на то, что творится у решающих. Удостоверившись, что всё верно, он опять утыкался в окно и размышлял о всяком. Алиса весь урок не отрывала от него глаз. Она не могла понять, что же с ним произошло. С чего он обозлился? Тут она припомнила, с какой интонацией он отправил её учить химию к Максиму Александровичу и с каким лицом он тогда смотрел на неё, сдающую стихотворение литератору. Тут пазл в её голове сложился. И она решила пойти в атаку. После урока, когда он смотался в лаборантскую, она, постучав, спросила: — К вам можно? — Да. — Вы обиделись? — она решила не ходить окольными путями и спросить в лоб. Андрей аж растерялся на секунду. — На что? — он сделал удивлённое лицо, но от его слов всё ещё веяло драматизмом. — Не знаю. Хотите, я вам тоже буду Маяковского читать? — сказала Алиса и хитро улыбнулась. Андрей не стал говорить, что был бы не против такого расклада. Маяковского, Есенина, Пушкина — да кого угодно. Лишь бы читала. Лишь бы была здесь, а не в кабинете Чехова. — Больно нужен мне Маяковский. Ты бы так реакции по химии учила, как стихи, — он придал своему тону строгость, но получилось очень сомнительно. — Я подумаю, — Алиса многозначительно улыбнулась и вышла из лаборантской, оставив Андрея одного. Да, раскусила его. Он, кажется, тоже догадался, что был расколот. Следующую же летучку по реакциям она написала без единой ошибки. А в самом низу листка, на полях, написала: «Ведь если звёзды зажигают, значит — это кому-нибудь нужно?».