Каракули на полях

Это лето было слишком долгим, жарким и изнуряющим, и когда конец сентября принес с собой долгожданный холод наконец-то можно было вдохнуть полной грудью, собраться с мыслями и начать жить по новой. В тот день не происходило ничего необычного, если не считать проливного дождя и жуткой грозы. Намджун по своему обыкновению вернулся с работы к пяти часам, разогрел ужин, после чего уселся перед телевизором с бокалом красного полусладкого. Чимина нет, в среду у него всегда дополнительные по английскому и эта рутина придает вечеру особый меланхоличный шарм. Младший появляется к восьми, когда непогода за окном уже переросла в настоящую бурю. Он вымок насквозь, крупные дождевые капли свободно скатывались с высветленных волос на плечи, спину, лицо и пол. В любимых красных конверсах по небольшому океану в каждом, а дрожь от холода не давала нормально снять отяжелевшее мокрое пальто. — Я напоминал тебе утром про зонт, — Ким стоит облокотившись о стену, со скрещенными на груди руками, словно живое воплощение фразы «А я говорил». Чимин непривычно тихий, на замечание отвечает лишь слабым кивком головы и нечитаемым взглядом из-под мокрой чёлки. Он словно прикладывает невероятные усилия чтобы стянуть с себя кеды, ощущение что вот-вот упадет без сознания. — Всё хорошо? Что-то случилось в универе? Но парень с упорством молчит, лишь поджимает губы и смотрит уж как-то слишком опечалено. — Стой тут, — Намджун спешно удаляется вглубь квартиры, но ровно так же быстро возвращается обратно с белоснежным полотенцем в руках. Запах любимого кондиционера для белья сейчас кажется таким отвратительным что хочется пойти и немедленно выбросить практически полную бутылку в мусорное ведро. Старший старательно вытирает волосы и лицо Чимина, а тому лишь удавится этим полотенцем хочется. — Вот так то лучше, — Ким доволен собой, а Чимину теперь и его хочется придушить. — Хватит. — Что? — Делать вид что ничего не происходит. Я всё знаю, Намджун. — О чём ты вообще? — Ты мне изменяешь. Вот так прямо и точно в цель. Старший меняется в лице, в глазах сожаление и даже лёгкая скорбь. Под пристальным взглядом Чимина совести хватает лишь чтобы виновато опустить голову. — Я не стану устраивать сцен. Сам виноват, знаю ведь, что ты не терпишь слабых людей рядом, а я слаб настолько что готов закрыть глаза на измену. — Чим… — Всё хорошо. Если бы ты хотел меня бросить ты бы уже ушел, верно? Но ты почему-то все ещё здесь, а причин я знать не хочу. Давай просто притворимся что всё как раньше? Только… только будь со мной… пожалуйста, — парень утирает внезапную слезу дрожащими пальцами. — Хотя зачем я тебе такой жалкий? У Намджуна мурашки на ушах и невыносимое чувство вины. — Только не вздумай меня жалеть. Дай мне десять минут, я приду в себя, приведу мысли в порядок и мы продолжим жить как жили раньше. Чимин цепляется пальцами за полотенце на собственной шее и уже разворачивается в сторону ванной, но крепкие руки обвивают его со спины, не позволяя сделать и шага. — Отпусти, пожалуйста, отпусти… Дай мне десять минут… Всего десять чёртовых минут… — жалобный скулёж рвется из груди, а глаза застилает пелена слёз. — Зачем ты так со мной? — Прости. Даже бесконечные раскаты грома за открытым кухонным окном не могут заглушить громкие всхлипы и отчаянный вой. Младший не хотел ломаться вот так при Намджуне, ему нужно было всего десять минут наедине с собой, чтобы не стать ещё более жалким в чужих глазах. Но если быть честным, ему не хватило бы ни десяти минут, ни часа, ни целой жизни. Эта осень давала возможность начать свободно дышать, но Чимин настойчиво желал вернуться в жаркий июль. Уж лучше пусть духота безжалостно убивает, чем такая невыносимая боль.