Скажи моей маме, что любишь меня

      В уши бьёт громкий бит, пока кожа покрывается мурашками при вдохе смешавшихся феромонов и ощущении чужих липких рук по всему телу. В огромном помещении с высокими потолками и неоновым освещением Чонгук чувствует себя максимально расслабленно, отчасти из-за выпитого алкоголя, привкус которого всё ещё присутствует на языке. Он сидит на втором этаже на мягкой софе, обтянутой кожей, осматривает танцпол, что буквально напичкан захмелевшими телами, оглядывает стройные фигуры омег, которые успевают строить ему глазки и вилять своими тощими бёдрами. Они считают, что это выглядит максимально привлекательно, но Чонгук другого мнения о них. Этим сукам нужен член в пятой точке и набитые бабками карманы, только из-за этого они вылезают из кожи вон.       Чонгук тянется за трубкой кальяна, делает глубокую затяжку и выдыхает густой белый дым, ощущая лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Однако, не успевает он снова сделать вдох никотина, как какая-то омега присаживается на его колени, любовно окольцовывая шею, будто знают они друг друга намного дольше, чем есть. Чонгук смотрит на чужие губы, расплывающиеся в игривой ухмылке, а после на обладателя их. В принципе, парень напротив симпатичный: с тонкими губами, накрашенными розовым блеском, острыми скулами, выразительно подведёнными глазами и вьющимися волосами. С виду молодой, возможно, студент, но похоти в глазах столько, что сравнивать не с чем.       Незнакомец прикусывает губу, нависает над Чонгуком, засматриваясь в его глаза, учащённо дыша. Чонгук улавливает приторно-сладкий аромат и укладывает на чужую талию руки, сжимая бока. Где-то позади них слышно балаган, чужой смех и непрекращающуюся музыку, но всё, что сейчас слышит Чонгук — тихий выдох омеги напротив, когда его пах прижимается к чужим ягодицам, прежде чем вовлечь в страстный поцелуй.       Они учащённо дышат, даря друг другу желаемую ласку, ради которой сюда пришли, трогают друг друга там, где нельзя и где не советовалось бы. Что может быть лучше непринуждённого секса? Никакой ответственности и обязательств. Вы друг для друга никто, с которым можно заняться всем, чего бы не озвучил при своих друзьях.

***

      В кабинете с панорамными окнами воцаряется тишина, сквозь которую еле слышно пробирается шум вентилятора, что стоит на рабочем столе, заваленном тонной бумаг. Чонгук отчуждённо смотрит в окно, разглядывая стеклянные многоэтажки, сидя в кресле, обтянутом багровой кожей, пока женщина перед ним маячит из стороны в сторону и негодующе грызёт ноготь. — Ты совсем от рук отбился, Чон Чонгук?! — разъярённо кричит та, кидая перед Чонгуком свёрнутую газету, где жирным капсом написано: «Наследник лидирующей компании LLL развлекается в ночном клубе!». Чонгук же хмыкает на написанное и брезгливо берёт еженедельник в руки, ещё раз пробегаясь по строчкам. — Неужели ты не понимаешь, что своими выходками ты порочишь имя нашей семьи и компании? По-твоему, отец работал всю свою жизни ради того, чтобы ты всё испоганил?       Чонгук поднимает глаза на женщину, что одета в строгий серый костюм и белую блузку с рюшами на горловине, узнавая в ней свою мать. Её взгляд озлобленный и уставший, кожа бледная от недосыпа, коротко подстриженные волосы слегка взъерошены, а руки упираются в бока. После смерти отца ей пришлось взять управление компанией на себя, которое включает в себя поддержку имиджа их семьи и присмотр за единственным сыном, которому она всё ещё надеется отдать место главы. И делать всё разом редко получается, поэтому происходят такие казусы, что она узнаёт о жизни своего сына из жёлтой прессы. — Ма, не начинай, — Чонгук иронично изламывает брови, устало выдыхает и облокачивается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу, задирает рукав своего пиджака, чтобы взглянуть на часы и свериться со временем. — Разве у тебя есть время, чтобы разговаривать со мной? — он показушно кивает на стопку документов позади женщины. — Чон Чонгук, ты мне зубы не заговаривай! — та же указательным пальцем тычет в него, хмурясь. — Рано или поздно одна из тех омег, с которыми ты спишь, объявится на пороге нашего дома.       Закатив глаза, Чонгук подпирает щёку рукой. Обычно их разговоры заканчиваются чем-то подобным, и, вроде, пора бы привыкнуть, но Чонгук снова и снова раздражается. В конце концов, он не прыщавый школьник, который впервые слышит о предохранении, хотя несколько раз он забывал надеть презерватив. «Надеюсь, я пока не стал папой», — вдруг думается Чонгуку, и он озадаченно хмурит брови. — Значит так, либо ты находишь себе омегу и женишься, либо я самостоятельно об этом позабочусь, — делает умозаключение женщина, выводя Чонгука из прострации. Он даже рта не успевает разинуть, как та продолжает: — Мне уже надоело краснеть из-за тебя.       Она подходит к своему столу и на выдохе усаживается за него, устало взглянув на Чонгука, что так и замер с приоткрытым ртом, будто собирается вот-вот что-то сказать. Кажется, он влип и неплохо.