Скажи моей маме, что любишь меня

      В абсолютно пустом магазинчике оказывается небывало уютно и приятно находиться, — думается Тэхёну, когда он неторопливым шагом огибает знакомые полки с товаром, дабы отыскать излюблённый вкус лапши быстрого приготовления. Чонгук, который следует точно за ним, с любопытством ребёнка рассматривает окружающую обстановку. Ему кажется это чем-то новым, потому что родители всегда запрещали ему появляться в подобных местах: наверное, без лишних объяснений причина ясна, ведь Чонгук является наследником крупнейшей компании, его родители имеют немалое количество денег в карманах, что позволяет им многие утехи. Конечно, думать об этом несколько неприятно, ведь — если говорить начистоту — Чонгуку всегда хотелось погулять с одноклассниками по подобного рода местам, посетить элементарный фаст-фуд и опиться колой вместо того, чтобы забираться в дорогущий автомобиль, на котором заявлялся личный водитель семьи Чон, ссылаясь на загруженный график родителей.       В какой-то момент Чонгук обращает внимание на Тэхёна, рассматривая чужой полупрофиль с предельной внимательностью, пока юноша продолжает глазами рыскать в поисках определённой упаковки вредной пищи, что удаётся с трудом среди полных полок такой же продукции. Честно, с Тэхёном уютно. С ним Чонгук внезапно осознаёт для себя значение простой жизни. Лёгкие в такие мгновения наполняются ароматом свежести, напоминающей хвойный лес, зелёные луга лилового клевера и бескрайнее тепло летним днём.       Чонгук приподнимает уголки губ и чешет кончик носа, потому что рядом с Тэхёном его накрывает приятное ощущение расслабления — и осознание этого заставляет тёмные орбиты любоваться на радостного парня, который хватается за нужную пачку лапши и отправляется на кассу, дабы расплатиться, поскорей заварить вредную еду и с настоящим удовольствием набить ею щёки, смакуя островатый говяжий соус на языке.       На кассе их встречает молодая девушка, быть может, даже школьница. Она с неохотой отрывается от раскрытых учебников и обращает внимание на обоих молодых людей, что смотрят на неё с долей ожидания. А брюнетка, кажется, моментально узнаёт перед собой именитых личностей, что заставляет её не сразу вернуться в реальность, пробить аккуратную коробочку и взять протянутые купюры. Тэхён учтиво ей улыбается, забирает товар из рук и направляется в сторону внушительного термопота, чтобы торопливо раскрыть крышку лапши, высыпать все специи и добавить кипятка.       Чонгук продолжает без лишних слов наблюдать за ним. Честно, содержимое круглой упаковки кажется ему странным, по крайней мере, из-за неаппетитного вида и малоубедительной сытости, если так можно выразиться. Впрочем, через минут пятнадцать Тэхён усаживается за своеобразную стойку у панорамного окна, и Чонгук незамедлительно следует его примеру. Он облокачивается рукой на стол, поворачивается вполоборота к парню, который кидает на него краткий взгляд. — Ты ничего не будешь брать? — интересуется Тэхён, размешивая набухшую лапшу одноразовыми палочками. — Я не питаюсь чем-то подобным, — брезгливо морщит нос Чонгук, отчего лицо собеседника кривится в недовольной манере, а тёмно-карие ирисы незамедлительно направляются на чужие. — Спорим, ты даже не пробовал? — скорее риторически парирует Тэхён, вызывая у Чонгука неоднозначные эмоции, одними из которых становятся недоумение и краткая заинтересованность. — Я просто уверен, что это невкусно, — мужчина демонстративно указывает пальцем на чашку с дымящейся лапшой. — Я просто уверен, что это невкусно, — в тоже мгновение передразнивает его Тэхён, вторя глуповатым голосом, что вызывает реакцию девушки за кассой: она довольно-таки громко хихикает, прикрыв рот ладонью.       И подобный отклик заставляет Тэхёна гордиться самим собой, пока Чонгук недовольно хмурится, отчего смолянистые брови практически встречаются у переносицы, образуя множество морщин на лбу. От одного взгляда в его сторону у Тэхёна возникает незамедлительно сравнение такого рассерженного Чонгука с настоящим дедом, который считает нужным выразить своё негодование или прилично обозвать молодёжь под предлогом «В наше время…» — Умоляю, сделай рожу попроще, — через несколько минут произносит Тэхён, пока наматывает на палочки длинную яичную лапшу и легко на неё дует, осторожно направляя небольшую порцию пускай вредной, но вкусной еды к Чонгуку, что заставляет последнего опешить и с непониманием выпрямиться. — Что ты шугаешься от неё, как слон от мыши? Просто попробуй, — шикает Тэхён, словно заботливая мамочка, после чего буквально заставляет мужчину взять лапшу в рот.       Чонгук изначально неопределённо хмурится, рассматривая заинтересованного парня, что принимает прежнее положение, продолжая помешивать лапшу в картонной плошке, прежде чем самому попробовать позабытый вкус и в удовольствии прикрыть веки. — Я не понимаю этого, — бормочет с набитым ртом Чонгук, продолжая жевать островатую пищу. — Просто почувствуй, — наставляющим тоном отвечает ему Тэхён, словно является великим сенсеем по боевым искусствам, у которого обязательно имеется седая длинная борода и идеально лысая макушка. И пускай оба они выглядит весьма комично, ни одного сей факт не интересует, даже брюнетка позади, что продолжает хихикать с их задумчивых физиономий во время поедания самой обычной лапши, не напрягает.       Через некоторое время (примерно через полтора часа) они возвращаются домой. Сокджин встречает обоих в светлом коридоре с читаемым недоумением на лице, которому служит невероятно необычное поведение Чонгука и Тэхёна, улыбающихся друг другу, словно малолетние проказные дети. Конечно, можно подумать, что пора бы перестать удивляться чему-то подобному, однако Сокджин буквально не может. Эти ребята могут начать ненавидеть друг друга, а потом внезапно помириться и вернуться к обыденным будням: веселиться в собственной компании — на худой конец — исчезать из дома на ближайшие пару часов. И, раздумывая об этом, мужчина подмечает, что такой расклад событий на руку. Тем более, госпожа Чон нетерпеливо дожидается новостей об супружеской жизни молодых людей, ведь последние несколько недель Сокджин старался ничего не рассказывать ввиду определённых обстоятельств: нескончаемых потасовок молодожёнов.

* * *

      Тэхён проходит в никак не освещающуюся спальню, бесшумно закрывает за собой панельную дверь и неторопливым шагом подходит к письменному столу, чтобы включить настольную лампу. Та незамедлительно заливает комнату тусклым жёлтым светом, который заставляет парня лишь почувствовать долгожданное расслабление и невероятное ощущение настоящей усталости. Правда, желание поскорей оказаться в постели у него не возникает, пускай она, уютная и незаправленная, буквально манит одним своим воздушным видом.       И, медленно стягивая с себя толстовку, Тэхён на выдохе присаживается за компьютерный стул. Он недовольно окидывает взглядом разбросанные учебники и тетрадки, навевающие воспоминания о вчерашней ночи и приближающемся дедлайне, что состоится буквально на днях. Тем не менее, желание сесть за учёбу не появляется. Наверное, впервые Тэхён позволяет себе просто расслабиться и насладиться чудесным вечером, проведённым с Чонгуком, который оказывается действительно интересным и весёлым человеком. Возможно, им стоило раньше выбраться куда-то вместе, чтобы поблизости никого — ни репортёров, ни Сокджина с гиперзаботой. И эта мысль кажется Тэхёну вкусной в смысле того, что по непринуждённым прогулкам с Чимином парень скучает донельзя.       Поднявшись на ноги, он аккуратно складывает толстовку на спинке сидения, потирает пальцами оголившиеся предплечья, прежде чем забраться в шкаф, дабы отыскать домашнюю одежду. Таким образом, он совсем скоро облачается в безразмерную футболку и короткие шорты, прежде чем выйти в длинный коридор. Будучи уже в гостиной, Тэхён обнаруживает Сокджина, который что-то любопытно рассматривает в телевизоре. Он даже не сразу замечает чужое присутствие, когда Тэхён наглым образом устраивается рядом и голову укладывает на широкое плечо. — В чём дело? — негромко интересуется секьюрити, облачённый в обычную пижаму с розовыми ламами, что заставляет Тэхёна непроизвольно улыбнуться и потереться щекой об мужчину. — Ни в чём.       Чонгук, выходящий из кухни, обращает внимание на торчащие макушки практически сразу. Он делает большой глоток холодной воды из стеклянного стакана, пока неторопливо облокачивается на косяк дверного прохода, переводя взгляд с Тэхёна на телевизор, в котором показывают какой-то фильм. Честно, Чонгук не очень любит национальные фильмы, поэтому с трудом узнаёт смутно знакомое изображение. Впрочем, думает мужчина совсем не о фильме, потому что ирисы тёмно-карие норовят опуститься на русоволосую макушку.       Признаться честно, сегодняшний вечер буквально не выходит из головы: улыбка Тэхёна, его касания и ненавязчивые шутки в собственную сторону. Кажется, лучше время провести нельзя, после тяжёлого рабочего дня — тем более. По прибытию домой мозг буквально кипел от нескончаемых мыслей, большая часть из которых заставляли разочароваться и одновременно раздражаться лишь сильней. Однако, стоило перед глазами возникнуть такому обыденному Тэхёну, и всяческое негодование как будто мгновенно покинуло голову, вызвав необъяснимое чувство расслабления. — О, Чонгук, — доносится до ушей, и мужчина незамедлительно приходит в себя, буквально выныривая из глубин собственного сознания, концентрируясь на образе юноши перед собой. — Принеси колы, — тот строит умилительную мордашку, когда разворачивается к нему лицом, будучи до сих пор на диване.       Впрочем, Чонгук практически сразу уходит и направляется к холодильнику, дабы достать алюминиевую баночку сильногазированного напитка, по которому Тэхён сходит с ума, по его словам, с глубокой юности. Вернувшись обратно в гостиную, парень протягивает ожидающему газировку, и тот с охотой её принимает, прежде чем надуть губы и промолвить что-то про соломинку. — Я, по-твоему, собачонка? — цокает Чонгук и закатывает глаза к потолку, пускай особой сложности вновь сходить на кухню, взять трубочку и вернуться к Тэхёну не испытывает.       Тот с лёгкой улыбкой на губах в знак благодарности принимает протянутую соломинку, после чего возвращается в прежнее положение рядом с Сокджином. Тэхён быстро открывает баночку в руках, что приятно холодит ладони, и вставляет в небольшое отверстие трубочку. Чонгук молча наблюдает за ним чуть больше минуты, прежде чем обойти диван и сесть на другой его конец, изобразив заинтересованность в фильме, где герой, являющийся мужчиной за тридцать, рассказывает что-то невероятно душевное девочке-подростку, которая понимающе кивает его словам. Безусловно, картина является довольно-таки скучной, но Чонгук продолжает молча наблюдать за сюжетом ближайшие минут двадцать, пока в голове мелькает множество мыслей, одной из которых становится некое напоминание о корпоративе.       Честно сказать, Чонгук не является поклонником таких коллективных собраний. Наверное, главной причиной тому постоянная усталость и только потом — нежелание проводить время с подчинёнными. И пускай звучит это несколько эгоистично и высокомерно, словно Чонгук превозносит себя на невидимый пьедестал, однако ничего подобного. Парню просто сложно веселиться с коллегами, которые по сути ничего о нём не знают, кроме как его происхождение и статус. Наверное, стоит сказать, что корпоративы созданы для сближения высокопоставленных лиц с подчинёнными? Только вот для Чонгука это всегда выглядит тупиковым знакомством, как встреча с симпатичной омегой (девушкой или парнем — не имеет значения) в стенах клуба.       Тогда спрашивается, зачем он продолжает об этом думать и нагружать себя лишний раз? Возможно, дело в коллективе, ведь большая часть людей просит Чонгука пригласить на некую вечеринку Тэхёна. Безусловно, Чонгук плохо понимает чужое рвение к его жениху, пока остальные утверждают, что очень хотят с ним познакомиться. Наверное, некоторые думают, что благодаря Тэхёну они смогут подлизаться к начальнику, тем самым заполучив премию или долгожданный отпуск, а может и повышение? — Тэхён, ты бы хотел съездить со мной на корпоратив? — всё же интересуется Чонгук, неторопливо переводя взгляд на парня, что смотрит на него с читаемым непониманием и удивлением, ведь придерживается своей позиции на такие случаи: «Мне здесь делать нечего». — В этом есть необходимость? — задаётся встречным вопросом юноша. В конце концов, они выбираются вместе на публику, если на определённом мероприятии будут поджимать телевизионщики, рвущиеся заснять интимный момент пары или, на худой конец, выцепить пару слов для интервью. Правда, Тэхёну плохо верится, что репортёры станут ожидать их в здании компании или где-то поблизости, ведь корпоратив не является крупным праздником. — Нет… Не особо, — задумчиво вздыхает Чонгук и откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди, что заставляет Тэхёна с бо́льшим непониманием прищуриться и поставить полупустую баночку газировки на журнальный столик. — Некоторые из подчинённых хотят, чтобы ты присутствовал на корпоративе со мной. Мол, они хотят с тобой познакомиться, — без утайки произносит правду мужчина.       Тэхён многозначительно вскидывает брови, отчего на лбу появляется глубокая морщина, выражающая полное потрясение. Всё-таки Тэхён - самый обычный парень, который просто-напросто является для Чонгука законным мужем, хотя сей факт уже заставляет о многом задуматься. Что для юноши обычно, то для окружающих наравне с чудом. Однако, несмотря на всё, Тэхёну становится несколько неловко отправляться с Чонгуком в его компанию. — И когда это будет происходить? Вечером, примерно в шесть? — Думаю, чуть позже: быть может, в часов семь, — спустя небольшую паузу отвечает мужчина, мусоля при этом мочку уха с серебряным кольцом. — Завтра. — Мне тебя подвезти? — обращается к Тэхёну Сокджин, любопытно сложив ногу на ногу. — В этом нет необходимости, — спешит отрезать Чонгук. — Я сам заеду за тобой, — краткая пауза, — если ты, конечно, не против.       Тэхёну остаётся растерянно кивнуть вместо согласия, а затем задумчиво поджать губы и начать рассуждать об одежде на завтрашний день, ведь мероприятие звучит важно, пускай и неофициальное.

* * *

      Хосок задумчиво постукивает пальцами по кожаному чехлу автомобильного руля, пока светофор указывает красный цвет, позволяя пешеходам свободно передвигаться по длинной зебре. И он взглядом провожает каждого: женщину в деловитом костюме, обычного старшеклассника и весёлую компанию молодых людей, что размашистым шагом довольно-таки бодро преодолевают многолюдный переход. Хосок, наверное, впервые начинает задумываться над невероятно беззаботной жизнью, о которой в собственные тридцать имеет право только мечтать. В конце концов, когда ты являешься основателем популярной компании по производству и транспортировке автомобилей, у тебя с меньшой вероятностью найдётся свободный час на просмотр любимого фильма или элементарную прогулку в компании.       Конечно, Хосок мог бы взять отпуск — отдохнуть пару-тройку недель — но просто-напросто боится оставить компанию на персонал, себя заменяющий. Всё-таки страшно доверять дело дилетантам: никто не знает, во что это может перейти. Хотя, быть может, беспокоиться вовсе не о чём? Хосок задумчиво хмурится и давит на педаль газа, переключив коробку передач, стоит светофору смениться на зелёный цвет. В конце концов, в компании Хосока нет непрофессионалов: каждый сотрудник, безусловно, важен и имеет свои неповторимые навыки. Однако Хосоку всё равно настолько сложно довериться собственным работникам, пускай среди них есть умные люди, которые в любой ситуации смогут поддерживать авторитет фирмы.       «Тебе нужен отпуск», — доносится голос здравого смысла, и прямо сейчас Хосоку хочется согласиться с ним как никогда, потому что думать о работе — даже не в рабочее время — становится для него чем-то нормальным.       И вскоре оказавшись на пороге дома, мужчина подмечает непривычную темноту во всём помещении, ведь Юнги по большей части собственное время проводит именно в четырёх стенах. И пускай в голове возникает вполне адекватная мысль о чужом отсутствии, Хосок быстро напоминает себе про открытую входную дверь и всё-таки избавляется от обуви, чтобы переобуться в домашние тапочки. Он проходит немного глубже, зажигает свет в гостиной, внимательно осматривает её, а затем переходит на кухню, где также никого не оказывается. Подобное заставляет Хосока ещё больше задуматься, дабы продолжить поиски на втором этаже, перед этим выключив свет на первом. — Юнги-я? — негромко произносит тот, когда приоткрывает дверь чужой комнаты и просовывает голову в образовавшуюся щель.       На первый взгляд в спальне оказывается совсем пусто, что заставляет Хосока более уверенно перешагнуть порог комнаты, включить свет и проверить каждый угол. Подозрительная пропажа заставляет его напрячься и достать из офисных брюк телефон, дабы набрать родителей Юнги: вдруг они могут что-то знать о местоположении сына. И, нажав на выключатель, Хосок прикладывает смартфон к уху, прислушиваясь к долгим гудкам, пока сам направляется в собственную спальню.       И пускай здравый смысл продолжает убеждать мужчину оставить мальчишку в покое — в конце концов, тот навряд ли будет находиться в его комнате. Однако какого становится ему, когда панельная дверь подаётся вперёд, а перед глазами предстаёт самый настоящий беспорядок: раскрытые дверцы шкафа, разбросанные вещи, большая часть которых на кровати. — Алло? — доносится по ту сторону, но Хосок сбрасывает звонок, всё ещё не в силах поверить собственным глазам.       Мужчина осторожно ступает ближе к постели, укладывает на прикроватную тумбу телефон и присаживается на самый край кровати, внимательно рассматривая юношу, по-видимому, обнажённого, что сладко посапывает в куче одежды Хосока. — …Юнги? — он полушёпотом зовёт того и ласково прикасается к бедру молочному, неосознанно вбирая полные лёгкие аромата цветущей груши, пока ладонь его поднимается выше, вскоре забираясь под одну из толстовок, что скрывает юношескую фигуру. Однако это становится не таким важным, когда Хосок всё-таки убеждается в полной наготе Юнги, отчего гулко сглатывает.       Юнги же на чужой зов отзывается не сразу. Он лишь через несколько секунд разлепляет веки, сонно рассматривает знакомую спальню в ночном обличии и только потом поднимается на одном локте. А Хосок наблюдает за ним, как завороженный, потому что бледного цвета кожа лопаток и худых плеч начинает напоминать серебряный блеск в ярком лунном свету, что заставляет мужчину неосознанно придвинуться ближе, отчего Юнги незамедлительно оборачивается к нему. В это мгновение Хосок неосознанно для себя, кажется, прекращает дышать, когда перед ним предстают бездонные ирисы, в которых скапливается столько нечитаемых эмоций, отчего мужчина теряется, словно неопытный мальчишка.       Однако, так или иначе, вобрать новую порцию воздуха ему приходится, чтобы выдохнуть через приоткрытые губы. Юнги на сей жест, почувствовав лёгкую щекотку, мелко вздрагивает с очаровательной улыбкой. Он выглядит сейчас настолько невинно и красиво, настолько очаровательно и безупречно, отчего в груди возникает давящий ком. Всю голову моментально заполняют мысли об одном человеке, что заставляет Хосока сглотнуть вязкую слюну и прижаться губами к нежной коже шеи. Юнги реагирует на мнимое прикосновение обветренных уст неопределённо: лишь напрягается, точно натянутая струна гитары, и откидывается головой назад, позволяя Хосоку продолжать приятные к телу касания.       Тот, впрочем, будучи не в силах отказаться, губами снова и снова прикасается к худым плечам. Внизу живота завязывается безумное желание завладеть таким хрупким и беспомощным Юнги с головы до ног, вкусить сочную грушу и буквально утонуть в бескрайнем море эмоций. И вскоре Хосок неторопливо забирается на постель, убирает собственные шмотки со стройного тела и резким движением придвигает юношу к себе, схватившись за аппетитные бёдра, на что тот сдавленно выдыхает.       Тело охватывает внезапная патока, отчего на кончиках пальцев начинает ощущаться лёгкое покалывание, которое не кажется Юнги чем-то неприятным — наоборот, лишь манит, как мотылька яркий свет. И от одной мысли, что подобное ощущение вызывает у него не кто иной, как Чон Хосок, Юнги прикусывает нижнюю губу до желтизны и бессознательно подаётся навстречу мужчине позади, прижимаясь лопатками к его груди. Думать не получается от слова «совсем» из-за широких ладоней, которые эфемерными касаниями прогуливаются по животу, опускаются к паховой области и мгновенно поднимаются к розовым бусинам сосков. Одно мнимое соприкосновение прохладных фаланг с чувствительным ореолом заставляет Юнги сдавленно промычать в сомкнутые губы.       Хосок смотрит на выражение юного лица, как тёмные брови изламываются домиком, как губы малинового цвета превращаются в аккуратный бантик, как бледные щёки покрываются алым пунцом. Мужчине буквально не сдержаться. Он губами касается горячих щёк и пальцами защемляет набухшие соски, заставляя стройное тело выгнуться навстречу касаниям и простонать. Однако шероховатая ладонь совсем скоро начинает опускаться вдоль по впалому животу, и Хосок кончиками пальцев мнимо очерчивает возбуждённую плоть. Это заставляет Юнги вобрать побольше воздуха в лёгкие и неторопливо перевернуться на спину, взглянув на мужчину, что сосредоточенно и до того сексуально наблюдает за собственными действиями.       И зарывшись носом в крепкую грудь, юноша вдыхает чужой аромат и дрожащими пальцами прикасается к мелким пуговицам на белоснежной рубашке. Хосок останавливается в собственных действиях, опускает потемневший взор тёмно-карих ирисов вниз, чему-то своему улыбается и узловатыми пальцами мягким касанием очерчивает пульсирующий сфинктер, обильно смазанный природной смазкой. Юнги от особенно интимного прикосновения сгибает ноги и ладонью пробирается под хлопковую материю рубашки, когда пуговицы удаётся всё-таки расстегнуть. Ощущение горячей кожи вызывает небывалый прилив эмоций, что заставляет Юнги провести кончиком носа по напряжённым грудным мышцам до подрагивающего кадыка. Его губы расцветают в игривой ухмылке, а пальцы неторопливым движением наматывают ткань чёрного галстука, чтобы внезапно дёрнуть на себя и заставить Хосока наклониться к самим губам. — Засранец, — шёпчет мужчина, рассматривая блестящие бескрайним желанием карие орбиты, а Юнги больше времени не тянет и подаётся навстречу.       Поцелуй выходит малость неудобным из-за положения, однако обоих волнует это в последнюю очередь. Хосок лишь проникает двумя фалангами в жаркое нутро, и Юнги в удовольствии мычит в его губы. Его холодные пальцы прогуливаются по горячей шее, поцелованной солнцем, чтобы зарыться в брюнетистые локоны на затылке. Действия мужчины ласковые, совсем осторожные, что заставляет Юнги испытывать только большое желание поскорей заполучить Хосока. В этот момент всяческая неприязнь отходит на второй план из-за сильного головокружения и необъятного пламени, которое растекается по стройному телу, с болью сжимает лёгкие и заставляет хрипеть под чужим натиском, словно беззащитный котёнок.       Юнги становится глубоко плевать, что прямо сейчас он предстаёт перед Хосоком совсем в другом образе, как хрупкий и слабовольный мальчишка, которому хочется заполучить член в зудящую задницу. По сравнению с обычным Юнги нынешняя картина совершенно отличается, словно небо и земля, и Хосок это, безусловно, замечает. Только вот сей факт подталкивает на глупости лишь больше, вынуждает буквально любить настолько утончённый образ перед глазами, пока пах жалостливо не завоет от желания поскорей получить разрядку.       И смакуя сладостный вкус припухших губ, напоминающих своей упругостью настоящий зефир, Хосок осторожно умещается между разведённых стройных ног, отрывается от зацелованных уст и утыкается носом в утончённую шею, чтобы сделать глубокий вдох ароматной груши и практически потерять рассудок. От крепких объятий Юнги становится невыносимо жарко. Сей факт заставляет мужчину оторваться от стройной фигуры, схватиться за тугой узел галстука и незамедлительно расслабить его, прежде чем стянуть через голову. Он быстро избавляется от офисной душной одежды, пока взгляды обоих — что Хосока, что Юнги — намертво прикованы друг к другу.       Оставшись абсолютно нагим, мужчина наклоняется над податливым силуэтом, заговорщически улыбается покрасневшими губами. Юнги остаётся отрывисто выдохнуть и вновь вобрать полные лёгкие горячего воздуха, пока подушечки его пальцев эфемерно проводят по напряжённым мышцам лопаток. Он прикусывает собственные губы, неотрывно наблюдает за Хосоком, который продолжает находиться в неподвижном состоянии, кажется, наслаждаясь долгожданными нежными прикосновениями к собственному телу, ведь руки Юнги по ощущениям невероятно ласковые и бархатные. — На что уставился? — колко бросает юноша, несмотря на собственное положение, что заставляет мужчину широко улыбнуться.       Он облокачивается на предплечье, ладонью накрывает чужую очаровательную талию, шероховатой ладонью ведёт до бедра и небольно сжимает. Сей жест заставляет Юнги невольно приоткрыть губы и выдохнуть. Хосок рассматривает черты его лица, наполненные неподдельным наслаждением и беспрекословным покорством перед тяжестью практически чёрных ирисов. И, наклонившись ещё ближе, он ловит собственными губами тяжёлое дыхание перевозбуждённого юноши, что носом утыкается в напряжённую шею и языком собирает солоноватые капельки пота, пуская мурашки.       Юнги принимается пальцами спускаться вдоль по собственному впалому животу, ненарочно касается пульсирующего возбуждения Хосока, что заставляет мужчину вымолвить сдавленный стон и схватиться за пряди шатена. Грубость на грани нежности заставляет Юнги почувствовать лёгкое давление в грудной клетке и осторожно надавить на чувствительный сфинктер, проникая внутрь пульсирующего нутра. С губ срывается тихий стон, который раздаётся точно в ухо Хосока. Тот вздрагивает, фалангами сильней хватается за взмокшие пряди, прежде чем губами опуститься на бледную шею. Он касается поцелуями-бабочками чувствительной кожи, языком слизывает собравшийся пот и ртом ловит розовые бусины. Хосоку отчётливо удаётся почувствовать реакцию Юнги, который заметно вздрагивает, свободной рукой накрывает чужую эрекцию и прижимает к собственной, вызывая трение.       Хосоку хочется сказать: «Ты сейчас доиграешься», но он сохраняет молчание, лишь иногда поднимая взгляд на гримасу удовольствия. Такой Юнги ему нравится, безусловно, больше. И кажется, до этого мужчина смог уже подметить это, однако ему сейчас абсолютно точно плевать, потому что говорить о красоте привлекательного юноши хочется без умолку. — Хватит сюсюкаться со мной, — перевозбуждённо трепещет Юнги, ладонью упираясь во влажную грудь, дабы заставить Хосока отстраниться. — А тебе хватит командовать. — Хрипит тот в ответ, и оба встречаются тет-а-тет: Хосок, настолько серьёзный и распалённый возбуждением, и Юнги, желающий поскорей покончить с мучительной тягой внизу живота и получить долгожданное упоение.       Выпрямившись, мужчина принимается пыхтеть себе под нос, будучи словно недовольным, что заставляет Юнги невольно рассмеяться. Хосок замечает тихое хихиканье, однако он обходится молчанием, предпочитая сосредоточиться на выдвижном ящике прикроватной тумбочки, в котором мужчина пытается отыскать упаковку презервативов. Юнги тем временем вынимает пальцы из пульсирующего нутра, вытирает их об неведомую одежду — то ли свитер, то ли кардиган — и переворачивается на живот. Он принимает положение поудобней, когда становится на колени и руки складывает перед собой, чтобы зарыться носом в сгиб локтя.       Хосок без лишних слов улыбается чем-то своему, рассматривает до мурашек возбуждающий вид юноши и забирается на постель. Он зубами открывает эластичную плёнку, устраивается позади Юнги, неотрывно наблюдает за представившимся безумно откровенным образом, который будет припоминать себе долгое время. Вскоре прохладный латекс удаётся раскатать по всей длине эрегированного члена, и Хосок ладонями накрывает упругие ягодицы. Его пальцы мнимо прогуливаются по чувствительной и невероятно мягкой коже круговыми движениями, что заставляет Юнги жалостливо взвыть и податься назад. Хосок, разморенный сладостным моментом, небольно шлёпает бледную половинку и начинает дразнящими движениями тереться об пульсирующий анус.       Юнги мычит куда-то в одеяло, ведь терпения не остаётся ровным счётом никакого. Ноги начинают предательски разъезжаться, когда горячая головка в очередной раз соприкасается с пульсирующим сфинктером и в то же мгновение соскальзывает. Возникает безумное желание стукнуть Хосока чем-нибудь тяжёлым, однако парень просто-напросто не пересиливает себя, продолжая прижиматься к постели с кучей одежды.       Так или иначе, игры продолжаются недолго. Мужчина совсем скоро сдаётся и осторожными фрикциями заполняет Юнги по самое основание, останавливаясь, дабы дать отдышаться обоим. Всё же долгожданное слияние кажется невероятно сладостным моментом — настолько приятным, что остатки кислорода выбивает от сногсшибательной узости и долгожданного заполнения. Однако Хосок всё равно много времени не ждёт: он двигается осторожно, но предельно резко. Юнги остаётся только глотать клубами воздух и на выдохе бросать сладостные стоны, что для ушей звучит настоящей чудотворной мелодией, подталкивая мужчину на уверенные фрикции.       И будоражащие шлепки кожу об кожу пускают большую порцию мурашек по распалённым телам, пока смешавшиеся феромоны заполоняют душную спальню до самого потолка. В голове, кажется, всяческие мысли буквально растворяются, когда Юнги удаётся отчётливо ощутить горячие ладони Хосока на собственной спине. Тот берёт грубо, берёт невероятно красиво и вкусно, касаясь распаренной бледной кожи с предельной лаской, любовью. Кажется, его касания способны оставить на юношеском теле отпечатки этой страсти, настоящей химии, которая накрывает обоих с головы до самых пят.       Любовь? Наверное, именно она, потому что Юнги впервые чувствует себя невероятно хорошо и расслабленно, когда налившаяся кровью головка давит на чувствительный комочек нервов, пуская крупную дрожь и вынуждая ладонью схватиться за крепкое бедро, умоляя Хосока зафиксироваться в таком положение, потому что собственный пик оказывается невероятно близок. А мужчина принимается рассматривать напряжённые лопатки худосочного юноши, прежде чем толкнуться глубже и прижаться поджарой грудью к не менее горячей спине.       Он выдыхает куда-то за ухо и прижимается высохшими губами к загривку, принимаясь зацеловывать Юнги, который мелко вздрагивает и кончает, как только узловатые пальцы касаются напряжённой плоти. Перед глазами фейерверки взрываются от такого очаровательного юноши, который разворачивается к нему, насколько позволяет положение, чтобы поцеловать, заставив Хосока несдержанно улыбнуться, продолжая трахать разнеженное оргазмом тело.