.
14 апреля 2019 г., 11:02
— Раздевайся, — грубый голос резко разрывает нависшую тишину, и на вид худощавая девушка чуть сильнее сжимает руками собственные плечи, пытаясь согреться в столь жаркий день.
Ее не трясет. Она вовсе не боится — просто не понимает.
— Что? — делает шаг назад, но тут же жалеет об этом, ведь юноша уверенно шагает вперед, преграждая ей один из возможных путей к бегству.
— Ты глухая? Раздевайся, говорю, — звучит еще настойчивее, и Джотаро дергает на себя ее грязную куртку в попытке скинуть с плеч. Он хочет лишь немного припугнуть ее и сделать своей покорной девочкой, готовой бежать за ним на край света, как и куча других, даже не смотря на то, что знает ее, от силы, дней десять.
Но извечно расчетливый Куджо не учел одного — она не была такой, как остальные. Еще с самого своего рождения Иоши Мияки отличалась излишней неугомонностью и странной страстью к ролевым играм. Как-то раз эта непоседливая девчушка проиграла в карты собственные пальцы, а если быть точнее, то именно те три, где находились протезы. Чтобы отыграться и вернуть обратно свою вещь, она знатно попотела — станд, хоть это и не свойственно ему, так утомился, что к концу боя мог лишь восстанавливать дыхание, сидя на холодном асфальте в тени здания, прямо рядом с хозяйкой.
Порой Джотаро казалось, что он еще в самый первый день их встречи упустил замечательный шанс накинуть на девушку увесистый шипованный ошейник и пристегнуть на железную цепь — Иоши не могла спокойно усидеть на месте больше пары минут, из-за чего часто влезала в неприятности, поэтому ему до сих пор не было до конца понятно, почему именно ее выбрал Дио.
Вероятно, он уже попросту свихнулся под старость лет, а может, и действительно разглядел в ней что-то необычное, но никто не мог знать точно. Никто, кроме самой Мияки, в такой нужный момент решившей по неведомой причине отречься от Брандо. Она боялась его гнева, боялась того, что бывший хозяин уничтожит ее в считанное мгновенье, подослав кого-нибудь, и хорошо знала, что не продержится долго в битве с человеком, сравнимым по силе с Джотаро Куджо. Она боялась, но продолжала делать это: убегала и пряталась, мастерски скрывалась в каждом закоулке очередного полузаброшенного города в Египте, пока не наткнулась на кучку путешественников. И все как-то странно закрутилось, завертелось, и лишь спустя неделю Иоши осознала, что очень стремительно сумела привязаться к парням.
Она не была слаба. Даже когда на нее бежало двое крепких мужчин, жаждущих разорвать беднягу на части, она не боялась. Дурная, определенно дурная девчонка, успевшая глубоко засесть в чьем-то сердце. Иоши знала, что ее станд не отличается огромной мощью или скоростью, но всегда была уверена в нем, и поэтому ставила на кон буквально все. Жизнь спасало только одно — наметанная судьбой, она превосходно изучила его за столь короткое время, и даже неблагоприятную ситуацию могла с легкостью обернуть в свою пользу.
Но не сейчас. Сейчас она не могла применить свою смекалку и хитрость против него, но, черт возьми, почему же?
Возможно, причиной стало даже то, что она искренне не понимала, зачем он делал все это для нее. Не понимала, зачем спасал из передряг, когда находилась одной ногой в могиле, а после недовольно поглядывал, словно осуждая, выкуривая очередную сигарету в попытке успокоить нервы; почему же готов был лишний раз пожертвовать собственным сильнейшим стандом ради какой-то девчонки с улицы, которую не знал и которой не мог толком довериться?
Дурак. Определенно не в себе.
Изрядно выпачканная кровью и грязью светлая куртка слетает, оголяя маленькие плечи, позволяя разглядеть Куджо не совсем все, что он хотел бы увидеть. Скидывает ненужную вещь на пол, понимая, что ему недостаточно лишь пары участков смуглой кожи на свету солнца, палящего из открытого окна. Он хочет большего, хоть и не готов признаться в этом даже самому себе.
— Снимай майку.
— Что?! Нет! Джотаро, какого хера? — ее голос, произносящий имя друга, звучит жалобно. Иоши хмурится, снова обхватывая себя руками.
Вечно угрюмый, он начинает медленно выходить из себя — эта идиотка что, в упор не видит?
Словно специально издевается.
— Тогда я сам сниму ее с тебя, — резко выпаливает Джотаро, уверенно подходя еще ближе к Мияки, хватаясь пальцами за нижнюю часть ее одежды. — Думаю, ты не будешь против.
Она начинает активно отбиваться, пытаясь оттолкнуть его руки от себя, но это чертовски плохо получается, ведь он — сильный, накачанный парень под два метра ростом, никак несравнимый с ней, хрупкой и совсем небольшой девушкой.
— Просто объясни мне, какого черта?! — сбито выдыхает куда-то в район его груди, сжимая руки на черном пальто и вновь совершая попытку побега, несмотря на прошлый провал.
Всего одной рукой он без усилий обхватывает обе ее кисти, сжимая не сильно, но достаточно для того, чтобы удержать на месте, при этом крепко вцепившись в талию. Иоши замирает; возмущенная, непокорная и растерянная, она не знает, что стоит делать. Когда Куджо в открытую лезет ее раздевать непонятно для какой цели, она не робеет от напористости и — как бы глупо это не звучало — вовсе не боится быть изнасилованной. Что-то глубоко внутри вынуждает довериться парню, и его лицо, полное раскаяния, мешающегося со странным чувством, описание которого буквально вертится на языке, но все никак не решается быть произнесенным вслух.
— Я перевяжу твои раны, — от него несет запахом какого-то крепкого табака, и Иоши на мгновение жалеет, что не знает, какого именно. — Нужно заменить бинты.
В последней схватке с противником она сильно пострадала, но при этом и неплохо помогла, выиграв время для решающей атаки Стар Платинума.
Она была ярким осколком в водовороте событий и перемен, которые ломали и не таких стойких.
Но он, какого-то Дьявола, все еще держался, хоть его соленое сердце и продолжало впитывать скрытые от глаз девичьи слезы и горечь от чего-то, неизвестного ему.
— Они… совсем не болят, — глупые, такие глупые отговорки, вызывающие легкую ухмылку на губах Джотаро — знает, что терпит, что не хочет показывать свою боль при нем и показаться слабой. Он и не считает ее таковой.
— Некоторые все еще кровоточат, — как он вообще может быть таким заботливым?.. Это просто невозможно. — Может пойти заражение.
Невозможно слушать.
Не таким, определенно не таким девушка представляла его наедине с ней. С какого это рожна, человек, вечно отгоняющий от себя бегающих за ним девчонок, вдруг стал таким… доступным и спокойным? Ах, ну да, точно. Она не бегала за ним с их первой встречи и не пыталась угодить в любой мелочи в попытке понравиться, как это обычно бывает. Не подлизывалась и ни в коем случае не подавала признаков хоть какой-то влюбленности, даже если таковая и была. Но поэтому ли он заинтересовался ей, было известно только ему самому.
Мияки была той самой маленькой сверкающей звездочкой на его плаще, светившей так ярко, что слепила зеленые глаза, и которой отнюдь не существовало. На одежде Джотаро не было ни одной звезды, а в голове, уж тем более, никаких девушек. До тех пор, пока не спасет собственную мать. Пока не убьет ненавистного всему поколению Джостаров Дио Брандо.
Куджо знает, что выводит ее из себя своими действиями и словами, но, черт дери, никто не должен закатывать глаза так сексуально, как это делает она — это противозаконно.
Поэтому и выводит. Специально. Сукин сын.
Разодранные в кровь ладони потеют, открытые раны на них моментально пощипывает, из-за чего Иоши приходится нахмуриться и закусить губу, молча продолжая оглядывать его лицо. Искусственный палец от чего-то невольно дернулся.
Безмолвие с ее стороны становится сигналом для парня, и он, не раздумывая, уводит ее к кровати, на которой уже стоит приготовленная заранее аптечка с бинтами. Словно сразу знал, что согласится, поэтому и усаживает ее на не особо мягкий матрас и принимается за «работу», из раза в раз ловля на себе негодующий взгляд. Она все-таки не позволяет ему раздеть себя, разбираясь с одеждой самостоятельно. Видит, как он довольно ухмыляется, разглядывая открывшийся ему вид, а после усердно старается не смотреть на ее небольшую грудь, выглядящую чересчур аккуратно и эстетично в нижнем белье вишневого цвета. Как старается отвести глаза вниз, вбок, в сторону — куда угодно, лишь бы не на нее.
И все же Джотаро разворачивает ее к себе для полного удобства и мельком оглядывает невинное женское тело, замечая все шрамы и каждый рубец на ее коже, оставленные в неравных боях. Она все-таки робеет, чувствуя, как щеки розовеют, и ничего не может сделать, пока он мертвой хваткой придерживает ее за талию, второй рукой ловко снимая старые, перепачканные бинты на животе, руке и лодыжке, осторожно отклеивает пластырь с рассеченной брови, вынуждая тихо зашипеть. Стар Платинум подает Куджо дезинфицирующее средство, до которого тот сам не смог бы дотянуться, и Иоши хихикает, наблюдая за тем, как парень недовольно смотрит на собственный станд, словно тот неожиданно быстро стал лишним в их компании.
Даже несмотря на то, что сам же призвал его, он раздражен. Расправляясь с обработкой ран и их перевязкой, он всячески прилагал усилия не отвлекаться на выпирающие ключицы, едва видимые ребра и синяки. От осознания того, как часто ее тело страдало от чьих-то рук, падало и ломалось, выживая лишь чудом, кидало в дрожь, а эмпатия давила на виски. И уж тем более ему и думать не хотелось, чего же такого произошло в тот несчастный день, когда Мияки потеряла три пальца правой руки. Это нередко подставляло ее в нужные моменты и выбивало из колеи, но ничего нельзя было поделать, и вернуть старое было невозможным.
После, когда все раны уже были успешно окружены заботой от крепких мужских рук, девушка, впервые за день, ощутила ни с чем несравнимое умиротворение. Когда касание его пальцев достигало непреодолимого предела, ее каждый раз бросало в трепет, и она едва сдерживалась, чтобы неслышно не застонать от смешанных чувств — боли и наслаждения, мешающихся вместе во что-то невообразимое. Не могла сдвинуться с места и после того, как он закончил со своей «работой», ухмыльнувшись собственным мыслям и поправив съехавшую кепку.
Но прежде, чем уйти в ближний бар, где их уже ждал взвинченный Джозеф Джостар, ей нужно было сделать еще кое-что — ходить в окровавленной и грязной одежде, как-никак, такое себе удовольствие.
Старик, видимо, совсем считает их за идиотов, раз всерьез решил, что они поведутся на его байки о том, что идут они именно за очередным владельцем станда, а не обычной выпивкой. И действительно, не знай Куджо собственного деда и его странных старческих закидонов так хорошо, как только это позволяет ситуация, возможно и пошел бы, не раздумывая. Но явно не после того, как «старый маразматик» проиграл оставшиеся деньги в ближайшем казино. Никто из компании не был рад такому раскладу событий (кроме счастливого Польнареффа, помогающего Джостару), но деньги брать где-то все же нужно было, и поэтому Джозеф хотел отыграться, несмотря на поддержку от фонда Спидвагона в любой момент.
Джотаро прислоняется к стене и закуривает, запуская терпкий дым в легкие, и выжидающе глядит на девушку, успевая вспомнить все честно заработанные йены, ушедшие слишком быстро из их карманов. Иоши мнется, придерживая дверцу шкафа, оглядывая аккуратно разложенные вещи и из раза в раз бросая на парня недоверчивый взгляд.
— Давай быстрее, — спокойно произносит Куджо, складывая руки на груди, открыто изучая Мияки, невольно вспоминая контуры ее тела, что видел всего пару минут назад. И невзначай ловит себя на мысли об ее идеальности. Всего на мгновение пролетевшая в его сознании идея не дает размеренно мыслить и сбивает с толку, вытесняя все остальное своей невообразимой задумкой.
— Здесь нельзя курить, — негромко восклицает она, украдкой недовольно выглядывая из импровизированного «укрытия».
Юноша лишь хмыкает, не обращая особого внимания на ее возмущение. Часы на стене надоедливо тикают, в очередной раз напоминая обоим, что времечко поджимает и близится к вечеру, а ничего еще так и не готово. Она так и не может подобрать подходящее платье только потому, что до сих пор не понимает, зачем вообще идти именно в нем, а он и не пытается до конца успокоить нервы или помочь девушке с выбором, предоставляя все ей самой. Для нее вообще все эти платья — непривычная ерунда, для него — отдельный вид искусства. Следить за тем, как плотно темная ткань обтягивает хрупкое женское тело, порой, кажется, просто невыносимо. Это происходит так редко, что он готов вешаться, но и в тоже время — все это неописуемо прекрасно.
И как бы сильно Джотаро не нравилось внимательно наблюдать за Иоши, она не позволяла заглядываться, и, уж тем более, подходить ближе.
— Выйди и дай мне нормально переодеться, — из раза в раз повторяет это, несмотря на то, что и сама знает очевидный ответ:
— Нет.
Девушка закатывает карие глаза — он слишком самодоволен.
— Джотаро, сукин ты сын, — внезапно вспыхивает Мияки, жутко недовольная и разозленная его поведением. Она все-таки находит хоть какое-то нормальное платье в кучке остальных.
Ее не пугает конфликт с тем, кто заведомо сильнее, а скорее наоборот — раззадоривает. Ей нравится играть с ним. Она полностью соответствует значению собственного имени — оно означает потребность в доминировании. Всегда и везде. И вне зависимости от того, насколько оправдано такое стремление в конкретных обстоятельствах.
— Моя мать хоть и последняя сучка, но называть ее так могу только я, — невозмутимо произносит Куджо, скидывая пепел с сигареты прямо на пол, выглядывая из-под козырька кепки. Иоши хмыкает, растягивая губы в полуулыбке.
— Ладно, тогда просто помоги мне, — негромко просит, придерживая короткие рукава одежды на плечах, чтобы та не упала.
Джотаро ждет пару секунд, прежде чем выкинуть окурок в приоткрытое окно и подойти к ней со спины, вставая ближе. Откидывает длинные волосы в сторону, сдвигает две стороны платья плотнее друг к другу и застегивает несчастный маленький замочек.
Мияки благодарит его и улыбается собственным мыслям.
не нарочно.
— Ничего, — произносит Джотаро, но не торопится подниматься. Нависает, удерживая собственный вес тела на согнутых в локтях руках. Неловкость выветривается с глубоким вдохом и выдохом. — Ты в порядке?
— Вполне, — улыбается Иоши и сама не замечает, как обвивает его шею.
Смотря в ее глаза, Куджо почему-то убежден, что ее еще ни разу никто не любил по-настоящему, никто не признавался в искренних чувствах. Она не выглядела, как какая-то недотрога, и вовсе не боялась находиться в компании парней, обсуждающих что-то свое, но и шлюхой такую девушку называть было просто невозможно. Он бы никогда не позволил себе оскорбить ее в подобном ключе, и, уж тем более, обидеть. Джотаро жаждал чего-то другого, особенного и неизвестного — защищать хрупкое тельце и жертвовать своим ради нее.
— Чего ты боишься? — внезапно задает вопрос. Ее тонкие пальцы ласкают черные волосы, сейчас ничем не прикрытые. Слетевшая во время падения кепка валяется где-то возле ног.
— Забыть всех вас, — честно сознается Иоши, лучезарно улыбнувшись.
Забыть тебя, если быть точнее.
Его обветренные губы буквально в сантиметре от ее, мягких и таких манящих. До боли во всем теле.
Именно поэтому Джотаро ничего не отвечает. Удовлетворенный ответом, он молча вовлекает ее в нежный, но напористый поцелуй. А алкоголь, уже в полной мере успевший подействовать на разум, убивает в нем последнее сомнение, сжигая червей-паразитов, из чьих трупов в скором времени расцветут новые, более неподвижные и навязчивые.
Мияки что-то невнятно мычит в его приоткрытые губы, на мгновение сильнее вцепляясь руками в широкие плечи. Он наглейшим способом врывается языком в ее рот, раздвигает коленом ноги, устраиваясь удобнее, и вдруг ощущает столь же настойчивый и желанный ответ.
— Джо… Джотаро, — выдыхает Иоши в его губы, закусывая собственные, сломленная моментом, — прошу, будь рядом.
— Да, — целуя ее, проговаривает парень, — всегда.
Соприкосновение языков в легкой игре — казалось бы, ничего необычного для обычных пар, но явно не для этих двоих. Ей так сильно нравится ощущать его столь близко, что дыхание резко сбивается, а жар тела поднимается до, кажется, невозможной температуры. Биение сердца усиливается у обоих, и тянущее, давящее желание ниже живота не позволяет полноценно мыслить и сбивает с толку.
Он пьян, как ковбой, — еще до этого успел где-то незаметно выпить — она хитра, как лисица.
Играет легко, кусается, трепетно водит ладошками по телу, улыбаясь сквозь поцелуй. Куджо не отстает (не пальцем деланный, как-никак), медленно стягивая маленькие бретельки платья с плеч, отрываясь от ее губ лишь для того, чтобы разглядеть неровные шрамы и изъяны. Сминает в руках ее бедра и ягодицы, двигает ближе и ближе, хочет слиться воедино, понять ее чувства, ощутить все то, что ощущает сама Иоши. Узнать ее до мельчайших и головокружительных подробностей.
Оба дышат тяжело, прерывисто, она что-то шепчет неразборчиво, он — пытается побороть дикое желание наброситься на нее, словно голодный хищник на сытный кусок плоти. Напористыми, грубоватыми движениями рук изучает ее, оставляет синяки и припадает к изящной шее, прикусывает и оставляет небольшие засосы, вызывая со стороны девушки негромкие вздохи и стоны.
Мияки не сразу вспоминает то мгновение в жизни, когда позволила себе влюбиться в кого-то. Позволила ступить ему на свой безумный бал, убивший не одного неприемлемого человека. Будто он действительно был другим. Тем, кто изменит не только этот мир, но и ее саму.
Иоши словно знает, что их союз не закончится одной простой ночью вместе.
Джотаро снимает с нее сначала то самое чертово платье, что сводило его с ума весь чертов вечер, а после, решая не терять времени даром, стягивает и лифчик. Она невольно сжалась и прижала ладони к груди в попытке скрыться от его внимательных глаз, но это, определенно, было глупым решением — он уже успел запомнить контуры ее тела одним простым взглядом, брошенным на мгновенье, и тут же понял, что этого мало. Поочередно припадая припухшими от жарких поцелуев губами к соскам, прикусывает их, свободной рукой не забывая уделять внимание остальным горящим частям тела, мять и терзать их, как ему надумается.
Пальцы трясутся. Девушка отчетливо осознает, что больше не может сдерживаться — упорно тянет фиолетовую футболку наверх, намереваясь освободить его от ненужной ткани, стонет, не сдержавшись, когда тот ставит очередной красный след на коже, отвлекая этим и ловко пробираясь к кромке трусиков.
Возможность остановиться становится тлеющим листом белой бумаги в огне страсти и похоти, наслаждения и пристрастия. Теперь, когда последняя вещь исчезает с Мияки, она предстает абсолютно беспомощной пред ним, а он — пред своими палящими желаниями.
Горячие пальцы медленно проскальзывают прямо возле заветных точек, собирая влагу и распределяя ее по половым губам. Намеренно не касается там, где все полыхает. Дразнит, пока Иоши возбуждается от легкого прикосновения, тянется сама, желая получить больше, и уныло вздыхает полной грудью — Куджо перехватывает ее запястье, убирая его, в наказание шлепает по бедру и вновь впивается в алые дрогнувшие губы, продолжая свою сладкую пытку.
Девушка прикусывает кулачок и отворачивает краснеющее лицо, пытаясь сдержать стоны, как только ласкающая снизу рука чуть ускоряется, входит на всю длину пальцев, верно разрывая тягучее ощущение внизу живота. Джотаро что-то шепчет Иоши на ухо, но та, увлеченная собственным удовольствием, и вовсе не слышит ничего и не чувствует, кроме его движений и своих рук, крепко цепляющихся за тело сверху.
Сдержанный вскрик от поступившего оргазма не удается удержать, она сжимается, мелко дрожит и ощущает, как он вынимает мокрые от смазки пальцы.
— Здесь неудобно, — вдруг выпаливает юноша, тяжело дыша, восхищенно оглядывая Мияки.
— Да, — коротко соглашается она, переводя дыхание, и не успевает ухватиться за него прежде, чем он рывком поднимается на ноги. А после поднимает и ее саму, едва готовую стоять самостоятельно.
Оказываясь на кровати светлых тонов, Иоши не сразу понимает, как оказывается сверху в удобном положении, как быстро стягивает с него штаны и как юрко изучает идеальную кожу ладонями. Куджо тихо усмехается, обмирая от одного ее будоражащего вида над ним. На следующее утро, когда после его цепких прикосновений на ее аппетитных местах останутся прекрасные метки и всяческие следы, он не извинится и совсем ничего не скажет, наслаждаясь видом и ее недовольными упреками.
Соленое сердце окисляется от переизбытка ее сладких губ, оказавшихся везде, где только можно было — на его собственных, искусанных и горящих, на шее с влажными следами, на напряженной груди и ниже, ниже… Не успокаивается, пока не доходит до заветного. Джотаро тяжко дышит, забываясь в мягких девичьих волосах, что щекочат невесомостью прикосновения. Не может терпеть, но ждет, пока его девочка вдоволь наиграется с ним и его шаткими нервами. Мокрые следы от языка проявляются пятнами на ткани, плотно обтягивающей ноющий член.
Казалось, больше никто не мог вынести немыслимую пытку, все выходило из-под контроля. Первым сдается в объятья похоти Куджо, стоит только Иоши скинуть с него последнюю ненужную вещь — опрокидывая девушку на спину, берет контроль над ее телом и разумом окончательно. До слуха доходит несдержанный стон, мешающийся с его именем, разрушающий оставшуюся тонкую стену в его голове, а взгляд, наткнувшийся на ужасающую картину перед ним, застывает на месте. Мияки лежит под ним, закусывая нижнюю губу, лаская грудь и с воздыханием прикрывая глаза, шепотом умоляя приступить к долгожданному.
Разводит ее ноги в стороны, закидывает себе на поясницу, туманно рассматривая раскрасневшееся лицо. Она сама помогает ему, направляя и молча давая некую команду, когда нетерпеливо двигается бедрами навстречу, трется, просит войти, разрываемая желанием.
— Пожалуйста, — голос срывается, затихает в душной комнате, наполненной вздохами двух людей.
Джотаро хитро ухмыляется, явно замышляя что-то, глядя на столь умопомрачительный вид сломленной им самим бунтарки, — точно такой же, как и он сам — и рывком переворачивает ее на живот под растерянный всхлип, вынуждает прогнуться в спине и выставить соблазнительный зад. Такая послушная, чересчур легло поддающаяся его властным рукам.
Цепляется за простынь и дергает ее на себя, чувствуя грубый шлепок по ягодицам, но это почти не доставляет неприятных ощущений из-за удовольствия, которое опьяняет мозг. Наоборот — только заводится сильнее. Мияки вскрикивает каждый раз, когда Куджо шлепает ее ещё и ещё, до тех пор, пока на ее коже не остается ярких красных следов, а отчетливый отпечаток огромной ладони не проявляется в полной мере.
Не имея больше сил сдерживаться, он наклоняется, снова кусает ее, терзает руками, сжимает грудь и двигается быстро, не позволяя отойти от резкого проникновения.
Иоши стонет высоко, выгибается до хруста позвонков, просит не останавливаться, молча вымаливая заглушить потребность в поцелуях. Джотаро поворачивает ее голову в свою сторону и целует, целует, целует… Забывается. Совсем не замечает, как она приподнимается с кровати, вставая на колени, обхватывая его шею рукой для опоры; как крепко держит ее за талию, сдавливая до боли и более громких стонов.
Наутро кто-нибудь обязательно пожалуется на беспокойный сон и шум от бездушных соседей-мучителей, что не дали толком выспаться, но это будет уже завтра, что сейчас абсолютно не важно для двух мокрых и пылких людей, нежащихся в объятьях друг друга. Куджо разглядывал мило уснувшую на его груди Мияки, выкуривая требующую организмом сигарету, расслабляясь окончательно в столь утомительный день.
Засахаренное соленое сердце пытается подавить желание в признаниях, но выходит это до глупого плохо: Джотаро шепчет тихо, зная, что она не услышит, и надеется повторить эти же слова когда-нибудь потом.
Когда ситуация вновь выйдет из-под контроля, оказываясь на грани между жизнью и смертью.
Когда чувства не успеют растаять под натиском действительно опасных приключений, а лишь усилятся, возгораясь новым пламенем.
Когда сладковатый вкус ее губ вновь сведет с ума, лишит рассудка и здравого смысла.
И одно парень знает точно — это произойдет совсем скоро.
***
Он никогда не понимал, как можно быть настолько оптимистичной и азартной при ее жизни. Девушка, искренне говоря, и сама не знала этого. Выкидывая карты на стол с уверенностью в очередной победе, Иоши не задумывалась о том, что было пару часов назад, освобожденная от лишних мыслей и полностью сосредоточенная на игре. Мужчины, столпившиеся кругом, самозабвенно наблюдают, подмечая каждое легкое и невесомое движение рук и игральных карт, улавливая с чем-то смешанный запах женских духов и энтузиазм, парящий в душном воздухе. Джозеф Джостар, будучи тем еще старым шулером, как можно энергичнее подбадривает ее, что-то пришептывает на ухо и активно размахивает руками. И, казалось бы, все идет по заранее приготовленному плану, но в какой-то момент все почти разваливается на глазах, и спастись из собственной западни становится практически невозможно. — Хоть я и проиграла почти все в последний момент, но, знаешь, если бы не Джозеф — не выбила бы себе и пару йен на бутылку, — довольно протягивает она, плюхаясь прямо на пол у стены. — Он тот еще хитрожопый засранец. Куджо смотрит внимательно, любуется ей. Молчит пару секунд, пока Мияки делает глоток побольше и морщится, когда до горла доходит сладковатый и жгучий вкус вина, популярного ныне в этих окрестностях. — Я даже не удивлен. Деду всегда нравились азартные игры. — А мне всегда нравилось пить, — как бы невзначай кидает Иоши и затихает, уставившись пустым взглядом в носок его обуви. Джотаро, продолжая сидеть на кресле, стоящем рядом, невольно дернул ногой в сторону. — Почему? — Не знаю. И все. На этом их диалог был окончен на ближайшие минут пятнадцать, как раз на то самое время, пока девушка старалась осушить бутылку в одиночку. Предлагая Куджо присоединиться, она знала, что он в любом случае откажется, но все же не теряла надежды споить вдобавок и его. Для Мияки стало огромной неожиданностью, когда юноша встал с насиженного места и неспешно пошел в ее сторону, усаживаясь на колени всего в метре от нее. Прямо напротив. Плащ раскинулся по деревянному полу, прикрытым ковром, придавая Джотаро непонятный вид некого «спасителя» и «героя», хоть таковым он вовсе и не казался раньше. Как бы глупо не звучало, но ей всегда хотелось покорить голубое небо над головой. Прыгнуть выше головы и показать всю себя, забывая о том, что после следует лишь падение. Мучительное, ломающее кости ног при ударе о землю, уносящее в пропасть чувств и эмоций, что чаще всего выходили лишь с кровавыми ошметками, отхаркиваемыми после каждого ожесточенного боя стандов. Она тяжело выдыхает, опуская руки и расслабляя прижатые к груди ноги, которые легко скользят вниз, что служит для парня неким сигналом, и он двигается еще ближе, устраиваясь возле ее колен и отставляя полупустое вино в сторону. — Иоши, — тихо произносит Куджо, наклоняясь вперед, заглядывая в ее глаза и обводя большим пальцем контур нижней губы, стирая капли алкоголя и привлекая к себе внимание. — Тебе нужно отдохнуть, ты сильно утомилась за день. Тебя донести до кровати? Мияки растеряно моргает, подсознательно ластится к его огромной, горячей ладони и думает о том, в какой тупик умудрилась загнать себя же. Куджо Джотаро полыхал алым огнем в ее сердце, освещал ближайший путь в неизвестность и отдавал душевное успокоение в требуемый момент. А она отдавала ему в ответ все, что только могла. — Не надо. Лучше напомни, пожалуйста, где здесь уборная. Мне ужасно хочется умыться. — Налево по коридору. Помощь нужна? — Я не пьяна, папочка, — настойчиво говорит Иоши, когда он убирает руку, спуская ее ниже, к ключице. — Не нужно относиться ко мне, как к ребенку. И сама справлюсь. — И как же тогда к тебе относиться? — спрашивает, переводя взгляд на шею, изучая ее длинными пальцами. — Как к девушке. Он заметно напрягается, изучая ее покрытое румянцем лицо. Платье задралось и измялось в нескольких местах, тонкая лямка медленно соскальзывает с плеча, притягивая интерес брюнета. Губы растягиваются в ухмылке. — Выпей для начала, — подает голос Иоши, протягивая алкоголь, тыкая им едва ли не в лицо юноше. — За нас. Куджо поправил кепку, подозрительно смотря на девушку, думая о том, намеренно ли она хочет его споить, но все же в этот раз не стал отказываться. Осушив все до дна даже не поморщившись, откидывает пустую бутылку, встает и помогает встать ей, утаскивая в сторону ванной комнаты, буквально запихивая туда пошатнувшуюся на месте Мияки. Остается ждать, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Джотаро переводит чуть сбитое дыхание неслышно, стараясь опустить внезапно возникшее возбуждение, прикрывая глаза, невольно вырисовывая в голове прекрасные образы за дверью рядом, вызванные бурной фантазией. Гулко журчащая вода, уносящая вместе с собой в слив всю сдержанность и стеснительность, не позволяет расслабиться ни девушке, склонившейся над раковиной и обдумывающей свои дальнейшие поступки, ни парню, что так упорно сопротивлялся чувствам внутри все это время. С ее лица капают тяжелые капли, мешающиеся с расплывчатым осознанием происходящего сейчас между ними двумя. Кровь с ободранных костяшек пальцев проявляется на намокших бинтах, пропитывая их, окрашивая в бледно-алый. И перевязывать их снова будет именно юноша в черной кепке, ведь сам предложит помощь, от которой та просто-напросто будет не в состоянии отказаться. Девушка выходит из ванной, прерывисто вздыхает, оглядывая Джотаро, и, словно гром среди ясного неба, хватает его за длинный рукав и несется обратно в свою комнату. Закрывая дверь, Мияки спотыкается о задравшийся кусок ковра, смеясь, утягивая за собой Куджо, цепляясь за его фиолетовую футболку руками, когда стремительно летит на пол. Парень успевает сориентироваться, переворачивая девушку на спину, подставляя собственный станд для смягчения удара тела о твердую поверхность, тут же рывком подстилая под нее свой плащ. Удар, будучи даже мягким, выбивает из ее груди тихий стон от приятной боли и навалившегося крепкого тела сверху. — Прости, — хихикает она, ощущая действие гребаного алкоголя, проклиная его и свою неаккуратность. И, кажется, глупую влюбленность. — Я
