Ангел-хранитель для бывшего Директора. Часть 1 "Крушение"

Шло время. Как известно, время — лучший врач, способный исцелить такие раны, которые не подвластны другим методам лечения. Только время было способно излечить рану, нанесенную планете кошмарным оружием Империи. Прояснялось небо Джеды, песок и камни усиленно зашлифовывали ужасающий шрам на ее лице на месте руин древнего города. Долго еще Галактика будет помнить, что на месте пояса астероидов в системе Алдераан некогда была цветущая планета, но боль трагедии была уже не столь острой, как в момент её свершения. Жизнь на Скарифе тоже протекала своим путем после потрясения. Растительность на поверхности сильно деградировала, украшение планеты — пальмы Арека — не выдержали испытания тьмой и холодом. Многие животные, чья жизнь зависела от этих пальм, вымерли от голода и уничтожения среды обитания. Морская фауна тоже обеднела, поскольку самые теплолюбивые виды, обитавшие близко к поверхности воды, не были приспособлены для жизни в замерзшем водоеме. Лед покрывал океаны тонкой коркой, которая периодически ломалась. Около вулканов — действовавших ранее и разбуженных взрывом — оставались участки чистой воды, и жизнь стремилась туда. Боролись за существование теневыносливые растения, усердно работали сине-зелёные водоросли, питая атмосферу кислородом. Жизни на Скарифе был нанесен критический удар, но жизнь не сдавалась и побеждала, отвоевывая утерянные позиции. Таков закон Силы Вселенной. На месте удара суперлазером образовался сверхглубокий кратер, ставший новым морем, а по периметру поднялись из воды бесчисленные архипелаги и цепи вулканов. Крупные острова увеличились, получив право называться континентами, а мелкие островки стали крупнее. На одном из таких островов, наименее пострадавших от удара, было легко заметить некие искусственные сооружения. На вершине скалы возвышался небольшой, но исправно работающий ветрогенератор, от которого змеился в стороны толстый кабель. У подножия скалы виднелось нечто, похожее на убежище контрабандистов или тайный штаб мятежников — вход в пещеру, закрытый металлическими воротами. У входа стоит некое транспортное средство, а периметр ярко освещен белыми и красными огнями. Подступы к пещере напоминают военный плацдарм — наготове батарея автоматических орудий, насыпаны валы и вырыты траншеи, стоит тройной частокол из заостренных пальмовых бревен. И это лишь видимая часть. Наверняка, это сооружение таит в себе немало сюрпризов. Сюрпризы ожидали незваного гостя еще на подступах к пещере — песчаное поле было заминировано, и от незадачливого визитера могли остаться лишь воспоминания. Пушки по команде были готовы открыть шквальный огонь и превратить в решето небольшой звездолет. Даже при выводе из строя ветрогенератора убежище могло держать осаду до недели, будучи на автономном снабжении. Сие удивительное сооружение было построено, пусть и за долгие годы, одним-единственным человеком — Орсоном Калланом Кренником, имперским адмиралом и Директором подразделения передовых оружейных исследований. Получив своего рода «удар под дых» от конкурентов в борьбе за власть, он оказался здесь, на планете, пострадавшей косвенно от его рук. Не нужный больше Империи, мешавшийся под ногами у Таркина, он был отправлен в загробный мир, как считала вся Галактика. Ни единая душа не знала, что Кренник выжил при взрыве оборонного комплекса благодаря необъяснимой и непонятной силе, которая, очевидно, следила за ним и хранила его. Для всей Галактики Орсон Кренник погиб. На самом деле он смог организовать себе минимальные, но достаточные условия для выживания. Здесь, один на один со стихией, он вспомнил все свои инженерные знания. Креннику-карьеристу пришлось стать Кренником-изобретателем. И он действительно использовал по максимуму всё, что было ему дано. Годы борьбы за жизнь отточили его ум и силу воли. Пришлось развить выносливость, чтобы не сдаться стихии. Тяжело раненное правое плечо восстанавливалось долго и не обрело прежней функциональности, и Креннику пришлось стать левшой. Он отточил меткость в стрельбе из бластера на охоте. Освобожденный от плетения своих и распутывания чужих интриг недюжинный ум Директора породил ряд интереснейших изобретений, которые он сохранил в натренированной памяти. Единственное, чего он не смог создать — это часы. Как назло, среди обломков звездолета не оказалось ни одного хронометра. Даже корабельный компьютер был без часов. Впрочем, его это не сильно огорчало. Его немного удручала невозможность слышать живой голос. Чтобы не разучиться говорить, он декламировал речи с рассказами об изобретениях. Вспомнилось стихи и песни, и он стал читать и напевать их. Ещё одно, что держало Кренника на плаву — желание отомстить Таркину и одновременно показать всей вселенной, на что он в конечном итоге оказался способен. Он вслух репетировал свою речь и живо рисовал в воображении, как пресловутый гранд-мофф чуть ли не стоит перед ним на коленях, разжалованный до лейтенанта, как прислуживает ему и подобострастно приносит на подпись документы. Всё это не казалось ему таким уж нереалистичным. Если он выжил, то это неспроста, значит, он должен выйти из этого боя победителем. Он должен разгромить мятежников и, может быть, даже посрамить самого Дарта Вейдера. Хотя, справиться с этим пугалом будет той ещё задачкой — слишком свежи были в памяти ощущения невидимых холодных клещей, сжимавших горло и чуть не переломивших ему трахею. Иногда он вспоминал бывшего друга, его дочь и того повстанца, что подстрелил его на вершине антенной башни. Наверняка те двое сгорели в пламени взрыва? Или их тоже спасла неведомая сила? Впрочем, неважно. А вот Галена Эрсо, бывшего своего друга, которому он посылал проклятия, будучи под прицелом Звезды Смерти, он вспоминал с чувством превосходства. Иногда он выходил из пещеры, поднимал глаза в мутное небо и с ухмылкой кричал: — Думал, я к тебе присоединюсь? Нет, не дождешься, ты мертв, а я — живой! В последнее время он всё чаще скучал по солнечному свету. От отсутствия такового его кожа побледнела, искусственный свет не спасал, а лишь не давал глазам атрофироваться. Кренник ловил себя на мысли, что слишком часто смотрит в небо, ожидая увидеть долгожданный просвет в облаках. Эта проклятая ядерная зима затягивалась и до смерти ему надоела, даже не так, как одиночество и однообразная пища. В мозг медленно, но верно, заползала тревожная мысль: а что, если сигнал его радиобуя не будет услышан? Скариф находится в достаточно уединенном уголке Галактики. Это существенно снижает его шансы на спасение. Что, если его судьба — умереть в полном одиночестве на планете, изуродованной его стараниями? Что, если построенное им укрытие станет его склепом? Кренника удручали эти мысли. Тем более, он не понимал, сколько лет прошло на самом деле. Возникали навязчивые идеи взорвать всё к ситхам и себя впридачу, чтобы не мучиться. В очередной раз, проснувшись, приняв ванну в термальном источнике и наполнив желудок баландой из водорослей и рыбы со щепоткой концентрата из корабельного сухпайка, Кренник облачился в термокостюм. Внутри пещеры поддерживалась постоянная минимально комфортная температура, поэтому Директор мог позволить себе расхаживать по ней в одном белье. В последнее время он не заботился бритьем и стрижкой волос, поэтому в обросшем отшельнике сложно было узнать человека, от которого в немалой степени зависела судьба Галактики. Проверив уровень заряда в аккумуляторах, имперский адмирал опустил забрало на шлеме термокостюма и активировал климат-контроль. Лязгнули ворота, и он покинул помещение. Снаружи по-прежнему властвовала тьма. Укрепления и поле перед пещерой занес снег. На Скарифе до катастрофы не было снега — согретая лучами солнца земля не никогда не остывала до такой степени. Ныне же, под непроницаемым слоем облаков и пыли, отклонявшим солнечное тепло, планета замерзала. Снегопады не были обильными, но вся земля в пределах освещенности прожекторами была заметена тонким слоем снега. Маленькими змейками извивалась позёмка. Это зрелище могло бы показаться красивым, если бы не надоело Креннику до безумия. Раздраженно хлопнув воротами, он быстрым шагом отправился вокруг заграждений на минное поле. В руках он сжимал комлинк, переделанный в пульт управления. Директор сел прямо на снег, посередине поля. Одно нажатие — и всё взлетит на воздух. Но он не нажал кнопку. Как тонкая серебристая нить, возник перед ним ярко-белый луч, образовавший на снегу сияющее пятно. Вот пятно стало полоской, расширилось. Кренник поднял голову. Над ним, словно огни приземляющегося звездолета, разгорались и множились, пропадали и вновь открывались, просветы в свинцовой массе туч и пыли. Он вскочил на ноги и, не обращая внимания на холод, открыл забрало. Луч скользнул по его лицу, словно кто-то ласково погладил его щеку. Он зажмурился от нестерпимой яркости вновь упавших на землю солнечных лучей. Сладко и радостно стало на душе, страх улетучился, сердце переполнялось новой надеждой. В сознании прозвучали дивные строки некой песни, возникшие ниоткуда, словно кто-то напел их Креннику на ухо: "И наградой за ночи отчаянья Будет вечный полярный день…"*