the smallest minyard

Эндрю все еще не думает, что это хорошая идея. Дом большой, уютный, окруженный точно такими же соседними домами. Без исключения около каждого из них есть аккуратно подстриженная лужайка и дорогая машина, припаркованная на дороге, вероятно, принадлежащая отвратительно домашним семьям — точно таким же, как Аарон и Кейтлин. Подобная атмосфера всегда вызывала у него страх — Эндрю прекрасно помнит, как его каждый год вводили в новый дом, когда он был ребенком, каждая идеальная семья обещала новое начало, новое убежище. Он также может вспомнить чувство надежды, которое постепенно угасало, медленно растворяясь, пока в нем не осталось ровным счетом ничего. Они с Нилом перестают держаться за руки, когда подходят к двери. Даже годы спустя это только их, что-то личное. Не для любопытных глаз. Потеря телесного контакта делает страх более выраженным, и им не за что держаться, когда они смотрят на вызывающе красную дверь. Эндрю замечает нервозность во взгляде Нила, когда он оценивает обстановку, хотя он великодушно притворяется, что с ним все в порядке. Это его любимая игра. — Готов? — интересуется он. Эндрю приподнимает одну бровь: — А ты? Ему никто не отвечает. Звонок в дверь звучит оглушительно громко, за ним следует хор голосов. Даже со двора легко разобрать: «это Эндрю и Нил!» — и радостное восклицание Ники, что он откроет дверь. Как только щелкает замок и дверь распахивается, Хеммик раскидывает руки в стороны и заключает Нила в объятия. Эндрю приподнимает брови и наблюдает за тем, как Джостен неуклюже отвечает, похлопывая Ники по спине, прежде чем они отходят друг от друга. Хеммик не пытается обнять двоюродного брата, но протягивает кулак. Эндрю неохотно бьет по нему и закатывает глаза, когда Ники улыбается еще шире. Должно быть, это утомительно — все время быть таким счастливым. — Я не видел вас целую вечность, — говорит он, наполовину упрекая, наполовину ликуя. — Любого из вас. Проходите, все уже здесь! И как сказал Ники, все действительно уже собрались здесь. Даже просторная гостиная Аарона и Кейтлин не смогла стать комфортным пристанищем для такой толпы людей — их было больше девяти. Мэтт и Дэн вызываются первыми, чтобы обнять Нила. Они оба врезаются в него одновременно, борясь за то, кто получит первое объятие. Мэтт побеждает, обхватывая Джостена своими длинными руками, но Дэн не отстает от него, ее руки обнимают Нила за талию, а голова лежит на другом плече. Они выглядят довольно комично, все трое, завернутые в запутанные объятия — двое родителей и их ребенок-переросток. Следом за ними идет Элисон. Когда она подходит к Нилу, она обнимает его, как старшая сестра, проводит рукой по волосам и гордо улыбается. Она даже не признает существование Эндрю. Его это вполне устраивает. Рене обнимает Нила одной рукой и кивает Эндрю. Он возвращает приветствие. Она перестала красить кончики волос, остановившись на своем естественном коричневом цвете с несколькими светлыми прядями. Аарон стоит в конце очереди приветствий. Он так невыносимо похож на отца — свитер, джинсы, которые не обтягивают ноги, растрепанные волосы и синяки под глазами, вызванные отсутствием сна, — и Эндрю не знает, что делать. Их совместные сеансы психотерапии почти полностью устранили враждебность друг к другу, но их отношения не могут наладиться по взмаху волшебной палочки. Они братья, но большую часть жизни были чужими друг другу, и, когда их наконец свели вместе, между ними не происходило ничего хорошего. По крайней мере, они достигли той точки, когда Аарон может сказать «привет», а Эндрю может ответить своим любимым кивком. Кейтлин, как обычно, фоновым шумом появляется со странным существом на руках и робкой улыбкой. Эндрю чувствует, как рядом напрягся Нил. Он чувствует, как у него самого сжимается желудок. Два широко раскрытых моргающих глаза уставились на него с рук Кейтлин. Ребенок в белой пеленке, с реденькими пучками светлых волос на голове и беззубым бестолково открывающимся и закрывающимся ртом. Эндрю помнит, как Кевин сказал ему, что ее зовут Хоуп. Хоуп Миниярд. — Может Нил или Эндрю подержат ее? — Рене как всегда приходит на помощь. Понятно, что никто другой не в состоянии говорить. Нил открывает рот и снова закрывает его, как рыба, выброшенная на берег. Он не имеет ни малейшего понятия, что делать, когда дело доходит до детей, и еще меньше он доверяет себе, чтобы держать такого хрупкого человека. — Эндрю? Он взвешивает все «за» и «против», изучая каждое лицо. Ники смотрит на него с надеждой, и на лице Мэтта появляется улыбка. Скрытый страх сдавливает его грудь, но Эндрю загоняет его глубоко внутрь. Это просто ребенок. Просто его... племянница. Его семья. Ребенок смотрит на Эндрю голубыми невинными глазами. Эндрю пропускает еще секунду и глубокий вдох, прежде чем сказать: — Хорошо. Он садится на диван, пытаясь скрыть легкую дрожь в руках, когда ему вручают ребенка — Хоуп. Кейтлин настороженно смотрит на его руки, но сегодня на них нет повязок и, соответственно, ножей. Присутствие Нила было достаточно надежной защитой, чтобы оставить переживания позади. Как только ребенок полностью оказывается в его руках, Эндрю фокусируется на легком весе ее тела, насколько она хрупка на самом деле. Она смешно размахивает одной маленькой ручкой, вторая сжата в еще более крошечный кулак. Эндрю долго смотрит на нее, чувствуя, как внутри у него все сжимается. Это прочно сидит в нем, не нарушая пустого выражения его лица. Элисон выглядит недовольно, руки напряжены и готовы вырвать ребенка при малейшем намеке на проблему, и Кейтлин выглядит так же, хотя очевидно, что она борется с этими естественными побуждениями. Она вытягивает руки вдоль тела, и Аарон успокаивающе гладит ее по плечу. Ники наблюдает, прижав руку к сердцу, как будто сцена перед ним причиняет ему настоящую эмоциональную боль. Эндрю надеется, что он не заплачет. — Все нормально? — Cпрашивает Нил, подходя ближе и выглядя нехарактерно встревоженным. Кто бы мог подумать, что присутствие ребенка так сильно его взволнует? — Да, — отвечает Эндрю. В его голосе нет обычной остроты лезвия. Он приглушенный, мягкий. Обычно такой голос приберегается для ленивых выходных и вечеров с Нилом, а не для комнаты с остальной командой. — Все в порядке. Хоуп Миниярд с любопытством смотрит на него. Все в ней такое маленькое: маленький нос-пуговка, миниатюрный рот, крошечные трепещущие ресницы. — Дай ей свой палец, — тихо говорит Аарон. — Подержать. Эндрю протягивает ей указательный палец, и Хоуп обхватывает его своими маленькими ручками. Ее кожа такая мягкая на фоне его мозолистых рук. Она такая чистая — чистый холст для жизни. Вот Эндрю, пронизанный грехом, прижимает к себе невинного ребенка. Он чувствует, что его собственная тьма собирается просочиться на нее, и он собирается навсегда погубить дочь Аарона. — Кажется, я сейчас заплачу, — говорит кто-то. Либо Мэтт, либо Ники. Все проносится мимо ушей, становясь лишь слабым шумом на фоне. — Какое ее второе имя? — Спрашивает Нил, который с каждой минутой звучит все тише и тише. Ему отвечает Аарон: — Джозефина. Эндрю вскидывает голову, чтобы посмотреть на своего близнеца, его глаза выражают немой вопрос. — Как... Джозеф? — Уточняет Ники, издавая странный горловой звук. — Как Джозеф, — подтверждает Кейтлин. Она на мгновение встречается взглядом с Эндрю, и в ее глазах вспыхивает тепло. — Его выбрал Аарон. Эндрю снова опускает глаза. Он смотрит на Хоуп Джозефин Миниярд, на этого беззащитного ребенка с ее безобидными пальчиками, обхватившими его, на ее ровное дыхание и учащенное сердцебиение, и чувствует, как что-то чуждое сжимает все внутри него. Прежде чем вернуть ее, Эндрю проводит пальцами по мягкой линии ее пухлой щеки. Он решает, что Хоуп — его любимый член семьи.