Есения

Виталий торопливо шёл по узкому коридору университета, стараясь, как можно реже толкать нерадивых студентов идущих ему на встречу. Сегодня был первый день в новом ему амплуа преподавателя, а он бессовестно проспал, поддавшись на уговоры старого друга: « Выпить по чуть-чуть», завершились в пятом часу утра с четвёртой бутылкой водки. И она явно была лишней, как впрочем и другие три. Голова, раскалывалась так, что у Нестерова складывалось впечатление, что его приложили пару- тройку раз об наковальню, а мятная жвачка, едва маскировала привкус тошнотворной водки и исходящего от него амбрэ. Под звук дребезжащего звонка, который был сейчас схож со скрежетом по стеклу, мужчина едва ли не бегом пересёк коридор и повернул за угол, неожиданно с кем-то столкнулся. Это была девушка, от резкого удара об мужскую грудь, она потеряла равновесие и с грохотом приземлилась на пятую точку. — Твою мать, кого черта?—прошипела она, потирая ушибленное бедро. — Ты вообще не смотришь куда прешь, кретин? — Что?— Виталя продолжал стоять в растерянности, не решаясь подать руку рассерженной девушке. — Ничего, идиот,— поднявшись с пола и отряхнув чёрную юбку, она сверкнула серыми глазами в его сторону и что-то бубня под нос не спеша двинулась по коридору. А опешивший молодой человек, так и продолжал стоять, наблюдая растерянным взглядом за удаляющейся спиной. Он ещё долго будет вспоминать ту памятную встречу с хамкой, пока однажды его не поставят читать семинары её группе. Хамку, кстати, звали Есения Шефер и она негласно стала его «любимицей». Виталя отыгрывался на ней каждый семинар: задавал вопросы не касающейся темы, посылал ее в деканат за списком, хотя он лежал у него преспокойненько на столе, оставлял после пар, заставляя бедную девушку показывать все конспекты лекции и много- много чего. Он ждал, когда терпение белобрысой фурии дойдёт до отметки «Пиздец» и девчонка просто взорвется и снова выскажет ему все, что она о нем думает. Но времечко летело, а Шефер молча сносила все его замечания и придирки, даже ,кажется, они ее и вовсе не касались. Написать эссе на пятьдесят страниц— да пожалуйста. Выучить лишних три темы к завтрашнему семинару— окей, сделаем. И так со всем, что его изощренная фантазия выдумывала. Они как будто находились на теннисном корте. Он подавал, а она с легкостью отбивала и наоборот. Его интерес к Есении рос с геометрической прогрессии каждый час. Он стал замечать за собой странности. Например, мужчина все чаще выискивал белокурую шевелюру в толпе молодняка или с нетерпением бежал на пары, дабы исподтишка полюбоваться на неё. Он стал обожать их словесные перепалки и сарказм, который проскальзывал сквозь их боталами. А потом что-то изменилось, это случилось после третьего курса. Есения стала другой. Он ещё как-то пытался задеть ее , но девушка совершенно не обращала на него никакого внимания. — Что с Шефер, Кузнецова ?— он не выдержал, спросил у лучшей подруги его проблемной студентки. — Она беременна Виталий Николаевич, вы уж сильно на неё не наседайте ладно?— карие очи Нины умоляюще смотрели на него. И он не наседал, даже вообще постарался выкинуть её образ из головы. Но не смог. Есения была его отдушиной, как бы пафосно не звучало, глотком свежего воздуха. И она была не его и не его ребёнка носила под сердцем. Это была пытка и он положив заявление по собственному на стол ректора ушёл из университета. Через пол года обрёл жену, а через девять месяцев сына. Наконец образ бывшей студентки начал стираться и он выдохнул полной грудью. Отпустило. Мужчина погряз в семейных проблемах и бытовухе, а вскоре и вовсе впустил в бракоразводный процесс. Отсудив у неверной и ветреной жены ребёнка , они с Пашкой переехали в другой район, стараясь быстрее отойти от всей той грязи, что они пережили. Виталя уже и не чаял, что судьба снова сведёт его с Есенией, однако ж свела. Они встретились в детской поликлинике, куда молодой отец привёл трехлетнего сына. Виталя даже не узнал в бледной, худеющей женщине свою бывшую студентку, только когда она своим звонким голосом отчитала неродивую мамашу, чей сын специально стукнул ее дочку, признал проблемную белобрысую фурию. — Годы идут, а ты Шефер не меняешься, все также и хамишь направо и налево,— он присел рядом с ней, посадив сына на колени. — Виталий Николаевич?— а сколько удивления было в серых глазах. — Не ожидала вас здесь увидеть, ваш? Она подмигнула Пашка и достав из сумки батончик шоколадки протянула ребёнку. — Мой, а эта красавица твоя?— он кивнул головой в сторону темноволосой девочки. Маленькая принцесса сидела возле матери и крепко держала ту за руку. — Как зовут тебя красотка? — Мирослава,— пропищала девочка, не выговаривая букву Р. — Но мамочка, зовёт Мира. — Ну, тогда и я буду звать тебя так, а меня Виталя зовут, а это Пашка- мой сын,— Мира с интересом разглядывала притихшего мальчика и несмело улыбнулась ему, когда их взгляды встретились. Ну, а после поликлиники мужчина предложил зайти в кафе, мотивировав тем, что детям нужно отдохнуть от больничной суеты, а взрослым поговорить. Они говорили долго, делились прошлым, смеялись над историями друг друга и Виталя впервые за долгое время почувствовал, что он живет. Есения снова вдохнула в него эту самую жизнь, одним только своим появлением. И уже вечером уложив Пашка спать, Виталя наконец смог себе признаться, что уже слишком давно влюблён в эту сумасбродную особу. И ни жена, ни другие женщины не смогли и не смогут заменить Есению. Она ворвалась в его сердце несколько лет назад, так и осталась там, по сей день. Он предложил ей встретиться вдвоем. Просто погулять по городу и она согласилась. Их встречи становились все регулярнее, а однажды и вовсе закончилась жаркими поцелуями и громкими стонами в его квартире. — И что теперь?— Есения удобно устроилась на его груди и взяв его руку переплела со своей. — А ты как думаешь?—он поцеловал её в макушку и сильнее прижал к себе. — Не знаю, ты мой преподаватель.. — Бывший, на секундочку. — Хорошо, я проблемная, ты же знаешь, что сейчас творится в моей жизни. — Я пережил развод, а твои проблемы это так, мелочи жизни. Решим. — У меня дочь,— кидает она последний аргумент. — У меня сын,— ловко парирует он. — Зачем тебе это? Из-за жалости да? — Ох, Шефер, почему даже спустя столько лет, я должен «разжевывать» тебе очевидные вещи? Люблю я тебя, дурную такую понимаешь? И она понимает, счастливо улыбается и произносит в ответ, те самые заветные три слова. Тихонько так, будто боится, разрушить что-то хрупкое, почти невесомое. А Виталя чувствует, как по телу расплывается сладкое тепло от ее слов. Виталя чувствует себя счастливым и глупым влюблённым мальчикой. И ему безразмерно нравится это чувство. Знал ли он, что несколько лет назад, когда болея от жуткого похмелья чисто случайно наткнётся на свою судьбу? Знал ли он, что они будут вот так лежать вместе, в одной кровати и крепко засыпать в объятиях друг друга? Конечно, нет. Но Есения Шефер была, есть и будет его самой любимой «проблемой» из всех.