Point of no return

Вергилий красив. Неро совершает это поистине гениальное открытие за те несколько секунд, что проводит в его объятиях, сразу после того, как фургон налетел на очередную выбоину в дороге. Этих чёртовых мгновений хватает на то, чтобы уловить беспокойство в светлых глазах и ощутить тепло рук даже сквозь несколько слоёв одежды. Неро ловит себя на странной мысли о том, что совсем не прочь продлить их контакт и пробегается кончиком языка по кромке зубов, будто пробуя идею на вкус. Странно, но отнюдь не неприятно. — Все живы? — Нико косится в зеркало заднего вида. — Твоими молитвами, — огрызается Неро, выкручиваясь из объятий и коротко кивая в знак благодарности. — Напомни, кто учил тебя водить? — Святой дух. Эй, не моя вина, что местные дороги — дерьмо! Эта детка может проехать где угодно, но ведь должны быть пределы… Без объявления войны Нико резко даёт по тормозам. Пальцы Неро скользят по гладкой поверхности стола, не успев за неё ухватиться, и в этот раз он летит головой вперёд. Сильные руки обхватывают его поперёк туловища, тянут на себя, и Неро приземляется на чужие колени, вжимаясь ягодицами в пах. Голос не даёт петуха только чудом. — Да какого хрена? Что опять не так? — Извините, парни, — в её голосе, однако, ни капли раскаяния. — Похоже, до цели мы сегодня не доберёмся. Неро замечает тонкую струйку пара из-под капота, которая становится сильнее, когда Нико поднимает крышку. Её затянувшееся молчание кажется не очень хорошим знаком. — Помощь нужна? — Небольшой перегрев. Поставлю малышку на ноги, как будет светло, а сейчас — вынужденный привал, — она забирается обратно в салон и закуривает. — Дьявол, всё бы отдала за чашку кофе. — Мы недавно проезжали мотель, — замечает Вергилий. По какой-то причине его взгляд устремлён прямо на Неро, и тот решает перебраться на пассажирское сиденье. От греха подальше. — Доедем, — Нико заводит мотор и резко разворачивается, отчего фургон едва не заваливается на бок. В очередной раз. Неро закатывает глаза. Одного взгляда на здание мотеля хватает, чтобы понять: он переживает не лучшие времена. Покосившаяся неоновая вывеска, где светится лишь последняя буква, нуждающиеся в покраске стены. Возвращаясь со стаканчиком кофе из закусочной по соседству, Неро едва не налетает на Вергилия. Третий раз уже слишком. — Ты куда? — хмурится он. — Узнать, есть ли свободные номера. Если уж мы остановились… в этом месте, я бы предпочёл разнообразия ради поспать на кровати. Неро провожает его мрачным взглядом. Не потому что сомневается в словах и не доверяет, и не потому что Данте, хоть и в шутку, велел глаз с него не спускать. Что-то в образе Вергилия будоражит самые странные желания, спрятанные в глубине души. Неро не может отделаться от ощущения, что за время их непродолжительного знакомства, тот уже ухитрился понять намного больше, чем Неро сам о себе за все двадцать лет. Нико осушает стаканчик в два счёта и ловким щелчком пальцев отправляет его в мусорку. — Знаешь, он интересный. И немного жуткий. — Кто? — Твой старик. — Вергилий? Интересный? В твой кофе точно ничего не подмешали? Или ты успела курнуть что, пока меня не было? Он мне руку оторвал вообще-то. — А ты взял и отрастил новую, как ни в чём не бывало, — парирует она. — Поэтому и говорю: жуткий тоже. Он иногда так смотрит на тебя, будто одной руки было мало. Будто… — она напускает в голос драмы, — хочет тебя целиком. Она заливисто смеётся, вот только Неро совсем не до шуток. Он вновь ощущает фантомное прикосновение и лишь на мгновение представляет, каково было бы ощутить его на голой коже, как сильные пальцы скользили бы по спине, груди и… Он мотает головой, кажется, впервые проклиная свою короткую стрижку, которая не может скрыть ни горящие уши, ни пылающее лицо. Дверь распахивается. — Свободные номера есть. Взял последние два. — Спасибо, конечно, но я посплю здесь. Без обид. Не люблю мотели, — Нико подбрасывает на ладони зажигалку. — Неро? От звука собственного имени у Неро по всему телу бегут мурашки. — Хорошо, — соглашается он, не оборачиваясь. — Скоро приду. Какой мой? Ключ с тихим бряканьем приземляется на стол. — Тринадцатый. Предупреждаю сразу: многого не жди. Это явное преуменьшение, понимает Неро, заходя внутрь. Ковёр на полу — грязно-серый в непонятных пятнах, продавленное кресло в углу побито молью. У кровати — тумбочка без ящика, на ней — ночник с дырявым абажуром. В изножье — телевизор на комоде. Сама кровать застелена видавшим виды покрывалом в чёрно-жёлтую полоску. Единственное, что хоть как-то претендует на подобие уюта — картина с лесным пейзажем у окна. Впрочем, висит она криво. Слышимость чудовищная: Неро слышит шаги, а затем скрип; кресло, должно быть. Он решительно трясёт головой. Душ и спать. Дверцу в душевой клинит, и он оставляет её открытой: перспектива застрять голым совершенно непривлекательна. Кое-как отрегулировав слабый и нестабильный напор, Неро забрался под душ, мысленно проклиная Вергилия. Если бы тот накануне не провёл в душевой фургона добрых полчаса, будто от чистоты зависела его жизнь, то вода бы осталась, и ему не пришлось сейчас… Неро не успевает понять, как, но факт остаётся фактом: мысли плавно возвращаются к сегодняшнему утру. Его разбудил шум воды. Нико мирно дремала на диване, скрестив руки на груди, а сам Неро отключился за стойкой, уронив голову на руки, вымотанный ночной погоней. Осторожные шаги, скрип двери и облако горячего пара моментально развеяли дрёму, и мозг ушёл в долгую перезагрузку, пока глаза блуждали по сильному рельефному телу, запечатлевая кубики пресса, широкую спину и витиеватую сетку побелевших шрамов от правой лопатки до копчика. Он сообразил, что пялится на Вергилия самым непристойным образом, только когда наткнулся на немного ехидную улыбку, и в области паха стало непозволительно тесно. Тогда он попытался выбросить эту картину из головы, но сейчас, под тёплыми струями, воображение разыгрывается вновь. Неро скользит влажной рукой по своей груди, представляя, что она принадлежит Вергилию; трёт спину, воображая, как касается лопаток и проходится языком по каждому из шрамов. Рука сама скользит вниз, кулак проходится по всей длине члена. Неро стонет в голос, надеясь, что шум воды заглушает звуки, и в этот самый миг она исчезает. Душ чихает пару раз, а затем обрушивает на голову мощную струю кипятка. Кое-как закрутив вентиль, Неро буквально вываливается в комнату: возбуждённый, злой, с пенной шапкой на голове, и громко матерится, подкрепляя негодование ударам кулака о стену. — Что случилось? — голос Вергилия звучит так отчётливо, будто он всего лишь в нескольких шагах. Формально, так и есть. — Душ сломался, — мрачно отзывается Неро. — Мой работает. Если нужно. Неро натягивает штаны прямо на голое тело, впрыгивает в ботинки и стучится в соседний номер быстрее, чем разум возопит, что это очень плохая идея. — Не заперто. Обстановка в номере Вергилия точь-в-точь повторяет его собственную, разве что здесь не в пример чище. Сам Вергилий сидит в кресле и листает свою излюбленную книгу. Неро хочет съязвить, но проглатывает слова, заметив влажные после душа и немного вьющиеся на концах волосы, а на шее под распахнутым воротом капли воды. Вергилий поднимает взгляд и, возможно, всё дело в больно разыгравшемся воображении, но Неро читает в нём голод. — Я быстро, — он скрывается за дверью. Быстро получается лишь смыть пену с волос. «Наверное, я схожу с ума», — с каким-то лёгким безумством думает Неро, сжимая в кулаке чужое мокрое полотенце, вдыхая особенно яркий запах из смеси обыкновенного геля для душа и чего-то остро-ментолового, принадлежащего только Вергилию. Борьба с собой оборачивается позорным проигрышем, и он вновь заходит в кабинку. Упирается ладонью в кафель, прижимается к ней лбом и обхватывает себя. Вергилий бы не стал тратить время на нежности и ласки, кажется ему, и наверняка кончал быстро, просто сбрасывая накопившееся напряжение, не более того. Неро приходится прикусить собственные пальцы, когда подсознание подбрасывает красочную картину: он сам прижимается щекой к широкой спине, обнимает Вергилия полупрозрачными крыльями, их пальцы переплетены на его бедре. Он тихо скулит и резко выключает воду, чтобы не сорваться на вой, часто и шумно дышит, царапая стену. Из душа Неро выходит раскрасневшийся и разбитый, и одного случайного взгляда хватит, чтобы понять, чем он занимался. К счастью, Вергилию на это абсолютно всё равно. Он не поднимает головы, внимательно изучая книгу, скользя пальцем по строчкам и что-то беззвучно проговаривая. — Спокойной ночи, — бормочет Неро и вылетает в ночь быстрее молнии. В спину ему летит усмешка. Полночи Неро проводит без сна, просыпаясь, когда небо начинает едва заметно розоветь. Он смотрит в потолок, ворочается на жутко скрипучей кровати, щёлкает каналы на древнем, как мир, телевизоре, показывающем всё в сине-зелёных тонах. Легче не становится: Неро чувствует себя по-настоящему одержимым, ведь все мысли, до единой, сосредоточены на Вергилии. Он называет себя извращенцем, больным на всю голову ублюдком и далее по списку, но отрицать факт, что его тянет к отцу — так, как нормальных людей просто не должно, — не может. «Но ведь ты не до конца человек, и никогда им не будешь. Кровь взывает к крови, отрицать желание стать одним целым просто верх безрассудства», — у его безумия — голос Вергилия. «Он смотрит так, будто хочет тебя всего». В конце концов, так ли это плохо — принадлежать Вергилию?.. Неро проваливается в сон ещё ненадолго и видит смутные образы в тенях и синем пламени, к которым неосознанно тянется. Из дремоты его выбивает стук в дверь и бодрый голос Нико, оповещающий, что машина вновь на ходу. — Паршиво выглядишь, — хмыкает она, когда Неро открывает дверь, щурясь от яркого солнца. — Тебе бы не помешал крепкий кофе и контрастный душ. — Я что, всё ещё воняю? — Нет, но душ всегда всё делает лучше, — она озорно подмигивает и хлопает его по плечу. — Выдвигаемся через сорок минут. Передай своему. Дождавшись, когда она скроется в фургоне, Неро заносит руку, но постучать не успевает. — Я всё слышал. Нужно умыться — иди. Я возьму кофе. Его кровать едва ли не в большем беспорядке, чем у Неро, и требуются невероятные усилия, чтобы не зарыться носом в смятые подушки, впитывая желанный запах. Если за эту ночь Неро почти смирился с глубиной своего падения, то с её скоростью пока не очень. Он небрежно бросает одежду неаккуратной кучкой на полу и сразу выкручивает ледяной кран на максимум. Замёрзнуть не успеет: демоническая кровь не даст, зато в голове прояснится. Яйца ноют, а член стоит так крепко, будто не получал разрядки несколько недель. Неро, как накануне, вжимается лбом в стену, немного раздвигает ноги, одной рукой сжимая сосок, а другой лаская тяжёлые, поджавшиеся яйца. То, что времени немного, а ещё в любой момент может вернуться Вергилий, не подстёгивает его быть быстрее. Напротив, Неро наслаждается каждым мгновением, каждым движением. Пара грубых и резких толчков в кулак, чтобы тут же сжать член у основания, оттягивая оргазм. «Я хочу, чтобы он меня увидел, — бьётся на подкорке сознания сумасшедшая мысль, забивающая всё. — Хочу, чтобы смотрел, как я…» — Я вижу. Обманчиво-спокойный голос ввинчивается в мозг, оставляя за собой блаженную пустоту. Неро каменеет спиной, скорее чувствуя, чем слыша шаги, а затем воздух в лёгких кончается, потому что в ягодицы уже наяву упирается твёрдый член, а сильная рука отстраняет его собственную. Это лучше любой фантазии. — Позволь показать, как это делаю я. Вергилий во плоти — полная противоположность ночной фантазии. Каждое движение плотного кольца пальцев медленное и сладкое, каждое прикосновение к распаренной коже осторожное и нежное. Обычно стремительный как ветер, он сейчас разделяет его настроение. В их распоряжении столько времени, сколько они пожелают. Вергилий — грубость и сила, сейчас терзает его тягучими, полными нежности прикосновениями. Неро в его руках податливый, словно воск. Вергилий прижимается губами к чувствительной точке за ухом, оттягивает крайнюю плоть и мягко раздвигает ягодицы, трётся о промежность, даже не пытаясь толкнуться внутрь. Неро подаётся назад сам, укладывая голову на чужое плечо, зарываясь пальцами в волосы и поворачиваясь. Это нельзя назвать поцелуем, просто смазанное прикосновение губ, но от того, сколько в нём нежности и сдерживаемой силы, Неро окончательно улетает. Колени подкашиваются. — Ты — мой, Неро, — демоническая рука Вергилия сжимает его член. — Только мой. Неро глотает его имя вместе с затекающей в лицо тёплой водой, двигает бёдрами ещё раз и, почувствовав давление головки, срывается в оргазм такой яркий, что в глазах темнеет, а уши режет треск. Кто из них выключает воду он так и не понимает, равно как и то, почему пол мокрый, а кабинка расколота на несколько частей. — Ну и ну, — Вергилий шелестит за спиной. — Сколько в тебе силы. Он ласково пробегается по призрачно-голубым перьям и тянет за основание крыльев, вырывая из горла Неро позорный скулёж. — Она вся твоя. — Не сомневаюсь.