Стокгольмский синдром: или как барашек хотел, чтобы волк его съел.

Тин. Всю дорогу до дома Тина они провели молча, совсем как тогда, после первого раза, когда были... в некотором роде близки. Только тогда молчание было рождено смущением, теперь же в салоне автомобиля витало напряжение. Тин нервничал... Действительно нервничал! Но какие мысли одолевают Канталупа, сказать было невозможно - он невидящим взглядом смотрел на дорогу перед собой. В неловкости они проделали весь путь, и, оказавшись в комнате Тина, встали друг напротив друга. Он не совсем понимал, что ему сейчас надо делать, но... выражение лица Канталупа казалось странным. Вернее нет, не странным, а очень непривычным. Он выжидательно и даже... покорно взирал на Тина, слегка теребя в руках край футболки. "Неужели это правда покорность у Кана в глазах?". Тин решил проверить. - Кан, иди сюда. И, о чудо! Дынька послушно подошла к нему вплотную! - Обними меня. Лапки мартышки пробежались по его бицепсам, потом сомкнулись на спине, а голова оказалась у Тина на плече. В этот момент он понял, что ему делать дальше. - Я люблю тебя, Кан. Очень люблю, понимаешь? Ты для меня - всё! Метханан младший затаил дыхание, ожидая реакции, рассеянно поглаживая жесткие тёмные волосы. Казалось, прошла вечность. В действительности же на его часах стрелка не переместилась и на пять секунд вперед, прежде чем Тин услышал: - И я люблю тебя. Я был не уверен, что знаю, что такое любовь. Но... мне кажется... это она и есть. Потому что когда я обнимаю тебя, то чувствую, что хочу провести так всю жизнь. "Если это не чистое счастье, то его просто не бывает!" - подумал Тин, а потом слегка отстранил Кана от себя и легко поцеловал в нос. - Скажи ещё раз! - Обойдешься, придурок! Лучше поцелуй меня! Тин рассмеялся. Вот это уже было в стиле его боевого мартына. Он провел большим пальцем по таким любимым губам, заставляя их чуть приоткрыться, а потом наклонился и поцеловал, втягивая язык Кана в тягучую сладость. Это был особенный поцелуй, который каждый из них запомнит навсегда. Он стал первым после того, как они признались друг другу. Кан. Если Тин нервничал, то Кан, напротив, странным образом, был спокоен. Он только очень сильно... смущался. Да, это чувство можно было назвать так. Дело в том, что как только Кан принимал какое-то решение, то пер напролом, и страх куда-то улетучивался сам по себе, а сейчас он твёрдо решил пойти с Тином до конца. Но вот от смущения было никуда не деться. Он впервые увидит Тина полностью голым, а тот - его. Даже от одной мысли об этом уши начинали полыхать. А ещё сегодня... он ведь лишится девственности! Очень странная мысль! Словно он девчонка какая-то. И больше всего смущало абсолютное непонимание того, каким образом себя вести! Поэтому когда Тин взял инициативу на себя и велел ему подойти, он очень обрадовался и с готовностью сделал это. А после признания в груди Кана разлилось настолько сладостное и тёплое чувство, что он понял - надо тоже сказать всё Тину. Глупо продолжать отрицать очевидное. Он действительно любит своего ледяного принца. И ещё в глубине души Кан знал, что, не люби Тина, никогда бы не смог отдаться ему. А он сможет, он хочет! Во время поцелуя Кан обнял Тина за талию, потянув за собой на кровать. Когда тот оказался сверху, промелькнула дичайшая мысль: "А мне нравится чувствовать тяжесть его тела". Он чисто инстинктивно выгнулся, прижимаясь крепче, и Тин застонал в поцелуй, словно этот жест доставил ему удовольствие. Тогда Кан сделал это ещё раз, уже намеренно желая сделать приятное своему ледяному принцу. Но в этот раз его пах задел внушительный бугор у Тина между ног. Страх было вспыхнул снова, но тут же улетучился. Слишком уж сладко сплетались их языки, слишком приятное и волнующее чувство пробегало по всему телу разрядами от кончиков волос до кончиков пальцев ног. Кан отпустил всё, что сдерживало его до этих пор, поэтому не произнес и слова возражения, когда Тин стянул с него футболку. Он даже привстал и начал расстегивать пуговицы на белой рубашке своего принца. Тот зачарованно наблюдал за ним в этот момент, в его взгляде читалось неверие. - Почему ты так смотришь? - Просто не могу поверить, что это не сон. - А если это сон... тогда давай не будем просыпаться? Тин. Он никогда не слышал от Кана настолько романтичных слов. Вся страсть, нежность, желание, что он ощущал к своей дыньке, наконец не нужно было удерживать внутри! Тин не помнил, как они оказались полностью без одежды, но он жаждал целовать каждый миллиметр тела Кана, изучать его, пробовать на вкус, запечатлеть на нём свои отметины, чтобы было ясно - Кан принадлежит ему! Губы прошли дорожку от мочки уха до шеи и ниже - к ключице. Тин лизнул выступающую косточку языком и убедился в том, насколько это чувствительное место на теле Кана по прерывистому вздоху: - Ох, Тин... В его волосы зарылись нетерпеливые пальцы, побуждая двигаться дальше, и он опустился ниже, к розовым соскам, уже затвердевшим от возбуждения. Тин вобрал в рот упругую горошинку и осторожно сжал зубами, побуждая Кана снова выгнуться и слегка сжать его волосы. - Ааах... Такая реакция разожгла в Тине слишком сильный голод, он сам не понимал, как ещё может сдерживаться. Но нужно было быть терпеливым, всё-таки у Канталупа это первый раз, но, боги! Что же за вкусная дынька! Казалось, что его кожа действительно обладала сладким привкусом, и Тин сходил с ума... полностью покоряясь этой сладости. Его язык кружил вокруг сосков Кана, а руки гладили пресс. Он у мартына был весьма накачанным - не зря же малыш играл в футбол. У него было подтянутое, крепкое, но при этом такое покорное в руках Тина, тело. И если его Кан такой вкусный сверху, то какой он там... снизу? Без дальнейших прелюдий Тин опустился ниже, разводя колени Кана и накрывая губами его член... Кан. - Тин... Только и успел прошептать Канталуп, когда вдруг ощутил своё достоинство во рту Тина. Так горячо, боже! Кажется, что он сейчас расплавится! Губы ледяного принца двигались вверх и вниз по стволу его напряженного, исходящего смазкой члена, заставляя стонать и подаваться бедрами навстречу ласкам. А когда Кан почувствовал, как пальцы Тина слегка сжали то, что находилось ещё ниже, он и вовсе заметался на кровати. Сквозь зубы вырывались ругательства: - Блядь... блядь... Это слишком хорошо... Остановись!.. Но, вопреки своим словам, он только сильнее нажимал на затылок своего парня, побуждая того вбирать его ещё глубже. Тин. Кан был вкусным. Весь. Полностью. Но то ощущение, что он может заставлять своего Канталупа неконтролируемо материться и так стонать, было самым пьянящим. Поэтому, даже несмотря на то, что Тин делал это первый раз, ему действительно нравилось, он не чувствовал ничего противоестественного в том, что у него во рту находится член парня. Это же был его Кан! Он лизнул головку, потом прошелся языком по спирали вдоль ствола вниз, и снова вобрал в рот целиком, принимаясь быстро двигать головой. Кан. Это был полный пиздец! Кан даже не подозревал раньше, что бывают такие ощущения. Конечно, когда Тин ласкал его рукой, тоже было очень приятно, но это... - Ещё... хочу ещё!.. От строптивого принца Киракорна не осталось и следа. Сейчас это была покорная дынька, готовая к тому, чтобы Тин съел его с потрохами. И что самое удивительное, он вообще больше не чувствовал никакого смущения! Всё это казалось таким... правильным. Тин все ласкал его, вбирая до основания и иногда задерживаясь так, а потом снова и снова скользя губами по члену. Кан не помнил себя от удовольствия, поэтому, когда Тин отстранился, недовольно захныкал: - Ну чтооо? - Погоди... После этого Тин потянулся к прикроватной тумбочке, достав оттуда тюбик с прозрачным гелем. - Это что? - Смазка... надо... надо тебя подготовить. - Как? Я не пони... Но Тин не дал ему договорить, закрыв рот поцелуем, а потом тихо прошептал: - Просто доверься мне, как всегда... - Хорошо. Кан, прикрыв глаза, снова лег на спину, а потом невольно ахнул, потому что его член снова оказался у Тина во рту. На пару мгновений он забыл и о словах его принца, и о смазке, как вдруг... Между ягодиц скользнуло что-то тёплое и мокрое. Канталуп не сразу понял, что это пальцы Тина, а когда осознал, его глаза распахнулись, и он инстинктивно попытался сдвинуть колени, но Тин ему не позволил. - Кан, доверься... Не бойся. Он глубоко вдохнул и попытался расслабиться. Тогда Тин осторожно дотронулся до того места, куда собирался погрузить палец. По телу пробежала дрожь. - Ай, щекотно! Именно эта щекотка и помогла перестать напрягаться, и когда палец осторожно начал продвигаться внутрь, не стал сопротивляться. Тем более, что это было... так приятно! Кла говорил, что будет больно, но пока особого дискомфорта Кан не чувствовал, но вот ощущение, как тебя что-то заполняет... было офигительным! - Ещё! Тин. Он удивленно посмотрел на Кана. Тин ожидал, что тот будет стонать от боли, и каково же было его удивление, когда тот попросил ещё! - Тебе не больно? - Чуть-чуть... но... хочу ещё! Тогда Тин добавил второй палец. Кан двинул бедрами навстречу, пошире разводя ноги и прикусывая губу. - Да... - Тебе хорошо?.. - Д... да... Ещё! Тин добавил третий палец. Кан застонал, принимаясь двигаться так, словно сам пытаясь насадиться на его пальцы! Если честно, это стало полнейшим шоком. Непростым и непредсказуемым фруктом оказалась его дынька! Он словно был создан для этого! Тин принялся двигать пальцами внутри его тела, а сам подтянулся и поцеловал Кана в губы. Тот моментально обвил за шею руками, потираясь возбужденными сосками о его торс и отвечая на поцелуй так горячо, что Тин буквально горел в огне от возбуждения. Он продолжал движения пальцами, набирая всё более быстрый темп, не собираясь останавливаться. Да Кан бы и не дал ему сделать это. Он только крепче прижимался, целовал, двигался в такт. В какой-то момент Тин почувствовал, что тело его мальчика напряглось, потом застыло, и задрожало в сладкой судороге. Пальцы сжали внутренние мышцы Кана, подтверждая, что дынька только что испытала оргазм. Кан. Он сам не понимал, как это произошло. Но пальцы Тина внутри, потирающийся о его пресс член... Кан не смог себя сдержать. Это было слишком хорошо! Он тяжело дышал, всё ещё не придя в себя после оргазма, когда Тин аккуратно стер с его живота белые капли. И почему-то вот этот жест заставил снова почувствовать возбуждение! Кан обнял принца за шею и притянул к себе, вовлекая в очень эротичный и глубокий поцелуй. - Теперь ты войди в меня. - Кан... Ты уверен, что уже готов? Может тебе надо передохнуть? Кан помотал головой. - Нет, хочу тебя внутри. Сейчас! Тин. Упрашивать его было делом лишним, Тин уже сам чувствовал болезненное напряжение в паху. Он снова приник к губам Кана, а потом опустился между его ног и оставил мягкие поцелуи на внутренней стороне бёдер. Кожа там оказалась такой мягкой! Он слегка потерся о неё щекой, а потом положил ноги Кана к себе на плечи и надавил головкой на то место, куда собирался войти. - Ммммм... Кан нетерпеливо поерзал, закусив губу, словно приглашая. И тогда Тин одним плавным движением заполнил его собой, а потом замер, ожидая реакции. Кан тяжело дышал, пальцы комкали простынку, но лицо не исказила гримаса. - Тебе точно не больно?.. - Немножко... - Мне подождать? - Нет... продолжай... двигайся... И тогда Тин сделал второе плавное движение. Кан. Боль действительно была слабой, гораздо сильнее накрывало ощущение удовлетворения. Да! Член Тина внутри приносил чувство удовлетворения! Хотелось большего! Хотелось ещё... Поэтому он попросил Тина продолжать. Когда аккуратные движения превратились в более отрывистые и мощные толчки, Кан застонал. - Да... вот так... Тин... (Ебаааать... Канталуп, кто бы мог подумать, что в тебе скрывается такой похотливый мальчишка!) Член Тина был большим. И даже когда он делал движение бедрами назад, головка всё равно непрерывно массировала какое-то особое местечко внутри, отчего дрожал и жаждал ласк член. Тогда Кан опустил руку вниз и принялся гладить себя. Пальцы ног поджались от невыносимого удовольствия, а губу он, кажется, искусал в кровь. Но, чёрт, как же приятно!! Тин. Тин двигался всё быстрее и быстрее. Тело Кана было расслабленным, податливым... А как же тесно и горячо было внутри него! Ни с одной девушкой у Тина не было такого. - Кан... чёрт... ты такой... так хорошо... чёрт... И Кан отвечал ему: - Да... да... Тин, так хорошо! Когда Тин увидел, как Кан начал ласкать себя, в его голове отключился самый последний голос разума. Он с тихим рыком ускорил движения, продолжая наблюдать за рукой Канталупа, который гладил свой член. И вдруг почувствовал, как тот снова напрягся, а потом его глаза закатились в экстазе, и он до боли сжал член Тина внутри себя. Дынька снова кончила. Но ему самому было ещё далеко до разрядки, и пощады он Кану давать не собирался! - Я ещё не закончил с тобой! С этими словами он вышел из своего дрожащего от наслаждения мальчика, а потом перевернул его на живот и поставил на четвереньки. Кан. Оказавшись на четвереньках, Кан уперся локтями о кровать и невольно повел бедрами. Что-то в этой позе было такое... развратное. Он чувствовал, что готов к ещё одному раунду. - Давай же, Тин... Сразу после этих слов его заполнила восхитительная твердость. Он чувствовал, какой горячий член у Тина, как мощно и ненасытно тот двигается в нём. Потом Кан ощутил, как влажный язык оставил дорожку на его шее, вызвав сладкие мурашки. - Ооох... Тогда Тин потянул его за локти, заставляя оторвать торс от кровати, и прижал к себе сзади, потираясь мокрой грудью о спину. Кан завел руку назад, обнял за шею, поворачивая голову и находя мягкие и влажные губы. Язык Тина бесцеремонно ворвался внутрь, полностью подчиняя себе, но Кан не возражал. Сейчас он этого хотел! Бедра Тина с громким звуком ударялись о его ягодицы, и этот звук щекотал нервы и возбуждал ещё больше. Никогда в жизни Кан бы не мог подумать, что весь этот секс окажется настолько... настолько... охерительным! Рука соскользнула с шеи Тина, опустилась вниз и сжала его ягодицы. Он хотел больше... больше Тина! Тин. Ощутив руку Кана на своих ягодицах, Тин совершенно обезумел, и снова толкнул его. Тот упал на кровать животом, цепляясь за смятые простыни. Тин лег сверху, прижимаясь к нему всем телом, не прекращая всё более сильные и быстрые толчки бедрами. Не существовало ничего на свете, только его мальчик, только его сладкий малыш, его кислород, его жизнь, его вселенная. Они были едины. Найдя пальцы Кана, он переплел их со своими, с каждым движением ощущая близость разрядки. - Я люблю тебя, Кан, я люблю тебя... Шептал он, слегка прикусывая того за мочку уха, чувствуя, как Кан сдерживает себя, чтобы они достигли вершины вдвоем. - Тин, пожалуйста... пожалуйста... - Давай вместе, сладкий... С этими словами он слегка повел бедрами по кругу, а потом вошел полностью, и всё тело пронзила вспышка удовольствия. - Аах... - Тиин... На этот раз они кончили вместе, погружаясь в эйфорию всё ещё соединенные. Кан. После третьего оргазма он на время словно потерял сознание, совершенно упустив из виду, что Тин успел вытереть салфеткой следы произошедшего. Но когда открыл глаза, ледяной принц лежал на спине, всё ещё тяжело дыша. У Кана почти не осталось сил, и всё-же он смог повернуться к нему и положить голову на грудь. Сердце Тина билось быстро-быстро. - Тин, я тоже люблю тебя. Вместо ответа тот погладил его по плечу, словно говоря: "Я знаю, мой маленький". Кан прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Но... постепенно... разум стал возвращаться к нему, и он в полной мере осознал, что сейчас произошло. (Ты кончил 3 раза!!!) Канталуп вдруг распахнул глаза и сел. - Ой. - Что? - Ты, наверное, теперь обо мне такого мнения... - Какого мнения? - Ну... Что я развратный и шлюховатый. Кан залился краской, а Тин только рассмеялся и притянул его снова к себе на грудь. - Ага, ты совершенно прав. И я, признаться, очень рад этому факту. - Извращенец! - Тебе ещё только предстоит убедиться в том, наскооолько я извращенец! Но... Кан, если честно... Тин погладил его по голове, а потом поцеловал в макушку. - У меня никогда и ни с кем такого не было. Ты - лучшее, что случалось в моей жизни! - А ты - в моей. С этими словами Кан удобно устроился в кольце рук Тина, и в изнеможении прикрыл глаза, готовясь уснуть. Уже на границе между сном и явью успел подумать: "Кажется, я уже никогда не смогу быть прежней обезьянкой".