Валерия

Голова раскалывается, продрог до костей. Как же холодно... Взглянул на диван: Лерка ко мне спиной лежит, вроде спит. С превеликим трудом поднялся на ноги: земля плывёт. Чуть не сбил по пути светильник, зашёл в ванную и сунул голову под кран. Мурашки пробежали по телу от холодной воды. Завтра, то есть уже сегодня, на работу. Я решил завязывать с бизнесом, надоело чувствовать себя офисной крысой. Хоть работа и прибыльная, но не по мне. Что, я здоровый, крепкий мужик сестру не прокормлю, что ли? Вот-вот, и я о том же. А остальное уложится. Так будет лучше, мне кажется. Посмотрел в зеркало: в туманном, мутном взгляде плескается хмель. Ну, и набрался же я, мудак. Как же плохо... -Вот, выпей.- Тёплая ладонь легла на моё плечо. Я повернул голову на звук и наткнулся на требовательный взгляд серых глаз. Лерка вложила мне в руку несколько таблеток, подав стакан с водой. – Пей, тебе говорят. Я послушно взял в рот таблетки и осушил стакан несколькими глотками. На языке разгорелся неприятный вкус медикаментов с горчинкой, но тут же испарился. Я благодарно кивнул, стараясь не рассматривать сестру. Лерка стояла в белой майке больше на два-три размера, чем нужно, и… дальше спускаться я не смел. Видимо, я так и стоял, пялясь на сероватый кафель под ногами, пока девушка не попросила меня выйти. Когда до звонка будильника оставалось меньше десяти минут, до моих ушей донёсся шёпот. Чего-чего, а слух у меня тот ещё. Зрение вроде пришло в норму - люстра на потолке не двоится. Переполненный сил и энтузиазма, я проследовал на шёпот. Слух привёл меня к кухне. Я встал в дверном проёме и прислушался. Сестра стояла у кухонной тумбочки ко мне спиной, одной рукой прижимая сотовый к уху, а другой резала помидоры на салат. Да, моя рубашка, накинутая поверх заспанной майки, смотрелась на ней ничего так. Волосы собраны в торопливый пучок на затылке, из которого выбились непослушные каштановые локоны. -Мам, прекрати. Я решила вернуться,- на этом моменте я чуть воздухом не поперхнулся от возмущения. – Андрею я только мешаю. Вот, с невестой из-за меня поссорился... Девушка прервалась, видимо, выслушивая мнение матери. И оно её, судя по накатившим слезам и всхлипу, не обнадёжило. Чёрт, ненавижу женские слёзы. Чувствую себя в такие моменты беспомощным слабаком. Но сейчас, осилив желание вырвать из рук сестры телефон и смахнуть ладонями проклятые слёзы, решил дослушать до конца. -Ма-а-ам, пожалуйста,- всхлип, и мои, сжатые от немощи, кулаки. – Я буду работать… Да хоть полы мыть. Я… Ай! Вскрик Лерки словно вернул меня в реальность. Я подскочил к ней, отбирая трубку: -Мам, мы тебе потом перезвоним,- сестра взглянула на меня исподлобья, прижимая к губам палец. Я нажал на кнопку сброса и, отложив телефон на стол, шагнул ближе. Девушка, неопределённо дернувшись, отвела взгляд. Я молча притянул её руку за запястье и оглядел порез. – Не реви, мелкая. И чтобы я больше таких слов не слышал, ясно? Если пустил в свой дом, значит, живи и ничего себе не выдумывай. Прилепив к месту пореза пластырь, я строго посмотрел на сестру. Та согласно кивнула, облегчённо вздохнув. А дальше мы дурачились, как дети. Соревновались, кто быстрее намажет масло на хлеб, наперегонки пересекали кухню от стола к холодильнику. Сталкиваясь, глупо толкались, пока кто-нибудь не ударится о край кухонной тумбочки или не встретится спиной со стеной. Девушка счастливо смеялась, нарезая тонкими кружочками колбасу, а я в воздухе подхватывал их, укладывая на бутерброд. -Что-то мы переборщили,- усмехнулся я, глядя на то, как Лерка безуспешно пытается укусить свой бутерброд. Всё из-за многочисленных слоёв сыра, колбасы и помидоров. Я уже почти допил кофе, а она только-только начала размешивать сахар. -Андрюш,- вдруг произнесла Лера, и я замер на мгновение: как она меня назвала?- А что насчёт школы? -Я ещё не подал документы. Ведь ты должна была приехать через неделю. Чёрт, опаздываю! Я побежал, увидимся вечером. Чмокнув напоследок девушку в щёку, я натянул пиджак и пулей вылетел из дома. На лестничной площадке чуть не сбил с ног нашу соседку – Нину Тихоновну. Ту ещё перемывательницу костей и просто злющую одинокую бабульку, я вам скажу. Она что-то промычала вслед, но я уже приближался к припаркованной во дворе Kia Cee’d. Наталья, Наташа, Ташечка... Боже, ну, не прожигай ты меня своим уничтожающе-смешным взглядом брошенной женщины, которой перевалило далеко за тридцать. Всё настроение коту под хвост. Будто услышав мои мысли, она резко развернулась на каблуках и ушла прочь, размахивая темно-рыжими кудрями. Витёк многозначительно хмыкнул: -Ну, что, герой-любовник? Прошла любовь, завяли помидоры? -Умолкни,- протянул я, и Мишка, до этого разбирающий завал бумаг на столе, подошёл к нам. – Я написал увольнительную по собственному желанию. Вот она и бесится. Парни, переглянувшись, в унисон захохотали. Козлы, не верят! Я зло фыркнул и направился к выходу. В этом душном офисе меня больше ничего не держит. Возможно, инцидент с Натальей тут даже не причём. Просто захотелось перемен, тем более теперь я живу не один. Черт, как же классно спешить домой и знать, что кто-то тебя ждёт! Не важно, кто. Главное, что ждёт. На радостях купил торт и клубнику. А почему бы нам не закатить пир? Не на весь мир, конечно, но хотя бы на двоих? В конце концов, я – брат или кто? И каково было моё разочарование, когда обнаружилось, что Лерки нет дома? Подождите… Тогда, где она? Я ведь не успел показать ей город. Черт, черт… Оббегал всю квартиру, заглянул в каждый угол – ни-че-го. Её нигде не было. Также как и записки. Я выскочил в подъезд и заметил свои старые кроссовки на коврике возле двери 13 квартиры. Нина Тимофеевна, чтоб вас!.. Я долбился и звонил в звонок, как при пожаре. За дверью послышался знакомый смех, а потом приближающиеся тяжёлые шаги. Дверь резко распахнулась и на меня уставилась низкая пухлая старушка, изогнув рот в кривой улыбке. Надо же, эта женщина (если её можно так назвать) может улыбаться! Интересно, чего я ещё не знаю? -О, долговязый!- бабулька в своей излюбленной манере выплюнула мне эти слова в лицо. От былой улыбки не осталось и следа. – Ладно, проходи. Признаться, я не ожидала, что кто-то из твоей родни получится воспитанным и приятным человеком. Или хотя бы человеком. Я проследовал за Ниной Тимофеевной в зал, где за круглым столом, украшенным выцветавшей скатертью, восседала Лерка на маленькой табуретке. Она помахала мне рукой, улыбнувшись. Соседка подставила рядом с сестрой ещё одну такую же табуреточку. Она что, действительно надеется, что я на ней усижу? Эй, старушка, я – не девочка, если ты не заметила за пять лет соседства, и на такой крохотной поверхности не помещусь. -Андрюш!- Лера дернула меня за рукав пиджака, призывая сесть. Делать нечего. И девать свои длиннющие ноги-щупальца, как скромно выразилась бабушка, тоже. – Баб Нин, а можно нам ещё чаю? -Конечно, душечка,- пропела она и скрылась из виду. Из кухни послышались звон посуды и немелодичное пение. -Лера, скажи мне на милость, что ты забыла в этой преисподней?- я шепотом обратился к сестре, по-детски облизывающей ложку с вареньем. -Отношения налаживаю, ага. А ещё я узнала много интересного про “буйного двухметрового упыря из пятнадцатой квартиры, у которого каждые выходные пьянки под гитару”,- она изобразила ворчливо-пискливый тон Тихоновны. – И знаешь, наши мнения насчёт твоих друзей – “алкоголиков и невоспитанных хмырей, что вечно дымят в подъезде и мешают спать мирным гражданам” частично совпали. Конечно, мне стало обидно за моих верных собутыльников, но ответить я не успел – в зал вошла хозяйка квартиры с двумя кружками свежего чая. Сестра только задорно подмигнула мне и хихикнула.