tussis

       Я ненавижу любить тебя. Порой смотришь, как в гримерке тебя красят, причесывают, – аж лицо морщится, словно я съела килограмм лимона, появляется внезапная злость и какая-то непонятная для меня обида. «Какого хрена?» , — думаю я, когда смотрю на твое довольное лицо, когда слышу твой громкий уверенный голос, нескончаемый смех. Всё думают, что мы ненавидим друг друга, что я получаю определённое удовольствие, когда называю тебя как-то грязно и оскорбительно.. А ты пропускаешь это мимо ушей и оскорбляешь меня в ответ, наша борьба будет вечна – если только одна из нас не захочет отступить.. Мои непредвиденные мурашки бегут по коже от твоего случайного прикосновения, я стыжусь этого, не хочу их видеть.. это очередная слабость, очередное поражение. Мои щеки краснеют, взгляд опускаются вниз – в такие моменты ты обычно насмешливо ухмыляешься, говоришь что-то в роде «Куда же ушла твоя самоуверенность, Катя?» – чувствуешь же, что победила. А я не знаю куда деть себя, что же делать.., мне ничего не остаётся, кроме как бросить очередную колкость, чтобы как можно сильнее тебя задеть.. Тебя это сильно обижает, хоть ты и пытаешься это скрыть, от этого мне становится ещё хуже. Меньше всего мне хочется делать тебе больно, мне стыдно, я стараюсь отвлечься и забыть о твоём существовании хотя бы на одну минуту. «Больше пудры», – обычно эту фразу я произношу в гримерке чаще обычного, хоть и не нуждаюсь в этом, мне порой хотелось рассказать все, но страх быть отвергнутой и побеждённой был сильнее. Я не могу.. Сегодняшние съёмки были для меня самими тяжелыми и болезненными, по крайней мере я так считала.. Осознание того, что тебя не могло быть на нашем проекте съедало меня изнутри, грустные мысли появлялись одна за другой, а мне ведь и подумать сложно, что могло бы случится, если ты ушла. И было так больно видеть улыбающиеся лица других, это убивало меня изнутри. Какое счастье, что мне не пришлось играть в суку во время твоего возможного ухода – я бы точно проиграла, ведь сдерживать слёзы у меня никогда не получалось. Хотя я понимаю, что должна переживать, стоя на спасительном балконе, за Лену, за Олега, но мне все равно. Для меня этих людей нет, точнее представить их отсутствие не составит и труда, мне абсолютно плевать уйдут они или останутся. Мне не хочется быть лицемерной сволочью, хоть из-за этого и приходится выслушивать о том, какая я высомерная и мерзкая. Кстати, именно ты говоришь эти вещи. Да, это всё игра. Да, я понимаю, что ты ненавидишь меня всей душой – и тебе не нужно притворяться о нашей вражде. А я.., Вика, я тоже тебя ненавижу, ненавижу любить тебя. Иногда я думаю, «почему все настолько сложно? Я ведь могла жить дальше без всего этого, разве нет?», но понимаю, что другого быть не может, я не умею по-другому. К сожалению. Сегодня я попыталась сказать тебе о своих чувствах, ведь бесконечно бегать и играть в стерву я уже не могла.. но начать что-то говорить было невероятно сложно. — Ты будешь говорить, Катя, или мы так и будем стоять молча?, –спрашиваешь меня ты, Виктория Король, и выводишь меня из моих паршивых мыслей. «Мы.. » –, кажется, я могу вечно слушать твоё «мы», и, не переставая, улыбаться..(только тебе об этом знать необязательно, засмеешь же). О, а как ты называешь моё имя.., с какой-то ноткой презрения и ласки, как-то по-особенному, как не умеет никто на свете. Ты смотришь на меня с недоумением, как бы говоря, часики тикают, говори сейчас или никогда. Опять эта насмешка, снова игра с тенью, я продолжаю молчать — Ты разучилась говорить или кто-то решил лишить тебя речи? — съязвила ты и положила руку мне на плечо. Будь я типичной героиней дешёвого романа, то конечно же подумала «Я никогда не буду стирать этот пиджак», — но я не была в пиджаке, да и вещи руками никогда не стирала.. В моей голове нет ни одной мысли, все происходит слишком быстро, что я не успеваю и подумать о чем-либо. — Не надейся на это, — с привычной для меня дерзостью говорю я осипшим от молчания голосом. Неожиданно я начинаю кашлять (хочу добавить, что за всю жизнь я болела очень редко, а если и болела-то никогда не страдала от кашля), мне становится трудно дышать, мои лёгкие начинают болеть – словно я пытаюсь их выкашлять. Я все кашляю и кашляю и не могу остановиться, мне начинает казаться, что мир плывёт перед глазами. Кашель невероятно силен, я белею, пытаюсь ухватиться за что-то мягкое справа (что оказалось твоей рукой), что, к сожалению, у меня не вышло. Неуклюжая, я присаживаюсь на пол, мои мысли были забиты одним призывом о помощи: «Я умираю, помогите», но я не могла выдавить ни единого слова, лишь очередной порыв непрекращаемого кашля вылетал из моих уст. Осознание этого не давало мне покоя, я не знала, что делаешь ты. Волнуешься или пытаешься мне помочь? А может, тебя и след простыл, ведь кто захочет помочь своему врагу? Я снова кашляю, мои руки слабеют, скатившись по голой стене, я легла на холодный и грязный пол, раскинув руки в разные стороны. Ты, чью помощь я ждала больше всего на свете, присела рядом со мной.. Как жаль, что я не могу сейчас ничего сказать тебе перед смертью, как жаль, что ты не берёшь с собой телефон и не можешь позвонить в скорую помощь. Ты протянула мне бутылку воды, а в твоих глазах читалась сильная паника, которую ты явно пыталась от меня скрыть. Я потянулась к ней, но из-за ужасного кашля мой вестибулярный аппарат сильно нарушился, моя рука дрогнула, дотронувшись до твоей гладкой руки.. Я сразу же подумала о тебе, о моих чувствах, эти мысли прозвучали слишком громко.., возможно, что ты услышала их. А, может быть, и нет – я никогда об этом не узнаю. Мне стало немного легче, но почти сразу же после этого я потеряла сознание. Проснулась я уже в постели, голова очень сильно болела. Головные боли не были новостью для меня, они являлись моим частым недугом. Кашель, от каждого приступа которого в мою глотку будто вонзалось тысячу ножей, прошёл, но вспомнить то из-за чего он начался, то как я здесь оказалась, я так и не смогла. Оглянувшись по сторонам, мне стало известно, что я в своей комнате, но совершенно одна, – то, что Асмик не ночует со мной в комнате тоже не было сюрпризом, ведь для неё делить кровать с той же Леной нравились больше. Но меня это не волнует, совет им да любовь. Я посмотрела на время. «4:48» – слишком поздно, даже для меня, человека со сбитым режимом.. Повернувшись на правый бок, на прикроватной тумбочке, среди прочего хлама по типу чашек, телефона и бумажек, я заметила записку в заклеенном белом конверте. Взяв её в дрожащие руки, мне пришлось аккуратно открыть ее, чтоб не порвать. Там было написано красивым почерком с крупными русскими буквами: «Не пытайся ненавидеть меня, ты прекрасно знаешь, чего боишься потерять больше всего на свете. Мы обе не знаем, чего хотим на самом деле», внизу было этим же почерком подписано «Витамрон». Я распахнула глаза, они и так были довольно крупными, но сейчас они напоминали старинные пять копеек. Сильно ущепнув себя, я встала с постели и вышла из комнаты – как хорошо, что мне не нужно беспокоиться о том, как не разбудить свою соседку. Быть может, её отношения с другой участницей облегчат мою жизнь. Дойдя быстрым шагом мимо пары комнат, я нашла ту самую.., седьмую комнату, смотреть на которую было тяжело, но у меня не было другого выхода – нужно было наконец-то набраться смелости, хотя бы один раз в жизни. Мое дыхание участилось, руки затряслись, то-ли от холода, то-ли от недавнего приступа – и нет, я не боялась, и не чувствовала никого стеснения. Около тридцати секунд ответа не последовало, но как только я собралась уходить, дверь, как на зло, открылась, и на меня посмотрела полусонная ты. — Тебе лучше? — неожиданно спросила ты и зевнула, озарив меня неожиданно теплым взглядом, ведь до этого от тебя никогда нельзя было ожидать что-то такое.., но когда я хотела начать разговор мои приступы кашля появились вновь, они начали усиливаться, а на шее появились черно-кровяные следы. Они напоминали розы, которые почти завяли. Опять кашель, снова мне становится плохо, а в твоих глазах нет той паники, будто ты знаешь причину этих приступов. Ты взяла меня за руку и притянула к себе, я не понимала что ты хочешь от меня, и почему ты это делаешь? Неужели тебе удалось услышать мои мысли тогда? Я не знала, что со мной происходит, но почему-то в мою голову пришла идея о соулмейтах, но откинула ее сразу так как перестала верить в них с конца седьмого класса – именно тогда мой «соулмейт» опозорил меня на глазах у всех, сказав, что никогда не любил меня и просто воспользовался моей наивностью, с тех пор я и отрицала и любовь, и существование соулмейтов. Твои руки оказались на уровне моей шеи, если уж и умирать, то от твоих рук, давай же, сверни мне шею и избавь от моих страданий. Плевать на родителей, плевать на карьеру, плевать на конкурс. Ты дотронулась губами до моих губ, я уже перестала как-то пытаться понимать твои действия, просто отдавалась тебе полностью, наслаждаясь моментом. У тебя губы напоминают клубничный соус, неудивительно, что ты – «королева десертов», с такими губами-то.. Мой кашель прекратился, мне снова становится легче, но надолго ли? — Я умерла, да? Действительно, умерла?, – хрипло произношу я, мои руки хозяйски легли на твои плечи.. ты приняла это за данное, словно так и должно быть, хотя раньше меня бы за такое огрели самой тяжелой сковородкой. А на твоем лице появилась улыбка, – не такая как раньше, более добрая и нежная, которую я никогда не видела. А ты смеёшься, – ага, умерла, теперь понесёшь кару в Аду, – твоё весёлое настроение передаётся и мне, я смеюсь, смеюсь по-настоящему, открыто – так, как не смеялась не с кем больше. И в эту же секунду мне становится всё понятно: почему я кашляла, когда пыталась говорить с тобой о чувствах; почему ты играла в эту «ненависть»; почему твоя шея всегда была закрыта, ты пыталась скрыть эти ало-черные разводы.., – мы соулмейты, которые пытались идти против своей судьбы, против друг друга.. Ты раскидываешь руки в разные стороны, а я бросаюсь к тебе в объятья, в самые тёплые и искренние объятия в моей жизни. – Ты такой придурок, Катя, – по-доброму сказала ты и засмеялась вновь. – Конечно. А ты что думала?