Игра

Кенма заходит в комнату, не включая свет. Аккуратно закрывает дверь, дожидаясь тихого щелчка, и ставит на стол тарелку с припозднившимся обедом. Прислушивается, но за дверью тишина. Не разбудил. Кенма выглядывает в окно, раздвигая пальцами жалюзи, подвигает зачем-то часы с яркими зелеными цифрами и идет к столу, осторожно огибая витки проводов. Сдвигает ногой мусорку, плюхаясь в кресло. Компьютер тихо гудит, мышка истерично подергивается, перемещаясь по экрану. В правом нижнем углу время – 2:34. Игра скачалась, и Кенма запускает файл установки, торопливо запихивая в себя холодную собу. Выбирает место, ждет нетерпеливо, следя за ползунком установки, обещающим закончить через 3 минуты. Когда соба заканчивается, а обещанные 3 минуты – нет, Кенма натягивает на голову наушники. Лезет в интернет, читает отзывы, сосредоточенно шевеля губами и сравнивая технические данные. Игру советовали, разносили в пух и прах, писали хвалебные оды и обсуждали недостатки, но 72 процента – Кенма дотошно пересчитывает – ее одобрили. Для него этого хватает. Козуме Кенма все равно не умеет ничего больше. Игра выкидывает уведомление, предлагает выбрать пункт меню. Не запускается, и Кенма долго переставляет настройки графики, проверяя, потянет ли ее старенький гудящий комп, костерит кого-то под нос, не то разработчиков, не то советчиков. Поправляет сползающие наушники, запихивает в рот яблочный пирог и закашливается, подавившись сладким чаем. Когда новый мир на экране обретает краски и текстуры, он выдыхает с облегчением. Выбирает персонажа, данные, вводит свое имя и решительно щелкает мышью. Начало. Загрузка. 95%. 97%. 100%. Добро пожаловать. * Мама всегда заглядывает в его комнату утром и каждый раз лишь огорченно качает головой, забирая со стола грязную посуду. Кенма просыпается, когда она закрывает дверь, и съеживается под тонким одеялом, накрываясь с головой. Иногда он жалеет, что так и не поставил себе на дверь замок. Мама работает медсестрой, рано уходит из дома и надеется, что Кенма поступит в университет. Мама жалеет его, любимого ребенка, о котором частенько забывала за работой. Козуме читал книги про таких детей, недолюбленных и несчастных, и думает, что в текст всегда можно добавить что-то еще. Он тоже может хотеть друга, может бояться тишины или идти на обучение в университет, но… Кенма спускается на кухню, когда мама уходит, долго стоит рядом с водонагревателем и крутит в пальцах пачку сигарет, оставленных на подоконнике. Он не курит, хотя мама подозревает обратное, забирает наверх, в комнату, тарелку с едой и любимым пирогом. В этот раз на часах в углу экрана совсем другое время, но Кенме все равно. Он торопливо прихлебывает горьковатый кофе и ждет, пока игра запустится. Когда в их дом приходят психологи, улыбчивые мужчины и дотошные женщины, Кенма отвечает на все вопросы, проходит тесты и старательно выполняет задания, считая это квестом. Квест стоит большого количества денег, толку не приносит. Он надеется, что мама перестанет их приглашать. Да, мама, я понимаю. Да, я подумаю о своем будущем. Да, мама, я все сделаю. Да, продолжить с последнего сохранения. * Первая и неоспоримая особенность игры – заработай денег. Кенма не любит этот процесс, хотя разработчики стараются сделать его увлекательным. Побочные задания дают узнать город, и Кенма шагает по узким улочкам, пропахшим водорослями и гнилой рыбой. Район недобрый, в таком легко нарваться на нож или остаться без кошелька. Сегодня его задание – передачка из одного района в другой. Кенма подозревает, что в хлебе, который он несет, от хлеба осталось совсем немного, но снаряжение необходимо, а плащ давно стоило поменять. Он сверяется с картой, огибая лужу с помоями и бродящую рядом курицу, деловито выклевывающую что-то из грязи. Проходит мимо домов, лишь на одном замечая отгоняющий зло знак, переступает через лежащую посреди дороги собаку, прикрывая ладонью нос. Когда он пробегал тут два дня назад, она лежала так же, покрытая толстыми, зелеными мухами. На перекрестке он останавливается, пропуская повозку, и телохранитель, сидящий на приступках, окидывает его оценивающим взглядом. Перед нужным домом ярко горит поисковой маячок, Кенма листает список заданий, сверяет данные и оставляет хлеб на перилах. Почему там, он не знает, но задание блекнет, переходя в графу «Выполненное». Сохранить? Да. Выход. * Кенма часто лежит, перед сном рассматривая потолок. Когда-то он сам наклеивал на него небольшие звездочки, светящиеся в темноте. Теперь они не светятся, на потолке их осталось всего три, и он ждет, когда же и они упадут на незастеленную кровать. Мама оставляет на столе информацию про университет, долго рассказывает про необходимость профессии и заработка, говорит про девушек и реальный мир. Кенма молчит, слушая ее негромкий, уставший голос. Он все равно не знает, что отвечать. Да, мама. Нет, мама. Я слушаю, мама. Я… понимаю? Кенма рассматривает едва различимые звезды, прослеживает глазами углы и стыки, смотрит на шкаф с сидящим на нем плюшевым котом. Он не помнит, откуда он. Наверное, подарок. Но чей? - Кенма! Кенма слышит, как скрипит подоконник, и накрывается одеялом с головой. Он не слышал будильника, значит, еще рано вставать. - Кенма, подъем, на тренировку опоздаем! Кровать качается под чужим весом, ладонь накрывает плечо, и Кенма недовольно мычит, сворачиваясь клубком. Может, притвориться больным? - Что, опять полночи в игрушках сидел? Сколько можно говорить, потом сам будешь жаловаться, что вареный. Одеяло безжалостно сдергивают, Кенма моргает, пытаясь привыкнуть к яркому свету, накрывает лицо ладонями, оставляя лишь тонкие щелочки между пальцев. - Сегодня суббота, изверг, - бурчит, глядя на друга, и закидывает одну руку назад, чтобы отыскать мобильник с включившимся будильником. – Обязательно будить, Ку... – он лишь на миг отводит взгляд, пытаясь найти надрывающийся аппарат, и… просыпается. Суббота. 11:21. Ку…? * Кенма откладывает бумаги и долго перебирает их, касаясь острых краев. Он не решается выкинуть их, и стопка становится все больше и больше, переползая на край колонки и падая за стол. Кенма прихлебывает остывший чай, долго водит мышкой по сайтам с объявлениями и выбирает коротенькое, с работой на полчаса. В интернете не важен возраст и документы, работодатель платит за результат, а остальное ему не важно. Кенма ставит обновление, пишет кодировки и перепроверяет сам себя, задумчиво покусывая губу. Он отправляет решение на рассмотрение, ждет ответа и долго стоит у окна, рассматривая подоконник. Считает шаги до кровати, долго смотрит на витки проводов на полу. Ку…? Кенма не знает никого с таким именем или фамилией, не может вспомнить и среди маминых знакомых. Он шагает вниз, унося тарелку, кладет новую порцию пирога. На холодильнике висит простая и лаконичная записка – «выброси мусор». Кенма снимает ее, сминает в руке и выбрасывает вместе с мусорным пакетом. Он знает – не сделает это сейчас, потом забудет, и в мамином усталом голосе будет упрек – даже такой простой просьбы не выполнил. Лестница поскрипывает под ногами. Семнадцать ступенек вверх, четыре шага, первая дверь. В комнате душно пахнет пылью. Кенма открывает окно, ставит тарелку на стол и долго смотрит на подтверждение работы и оплату. Хорошо. В телефонной книге нет никого с похожим именем, в записях мамы тоже. НПС? Загрузка. Добро пожаловать. * Уличные драки чаще всего оканчиваются покупкой нового снаряжения, стратегическим побегом или простой человеческой глупостью. Кенма не знает, как относиться к этой. Новое задание заканчивается в очередном злачном райончике. Возле рыночной площади толпятся люди, и Кенма, искренне желающий только получить вознаграждение, не сразу обращает внимание на шум и суету. Заглядывает в просвет между зеваками, проталкивается мимо бугая в изорванном тряпье и дородной женщины с корзинкой скверно пахнущих булок. Очередной мордобой ему не интересен, но он может получить опыт, просто наблюдая. Трое против одного – не самый честный расклад, но высокий юноша сражается легко, будто танцует, уходя от ударов с пугающей быстротой. Насмешничает, даже не сбившись с дыхания, коротким ударом поддых вырубает одного из громил. На обычных бандитов они мало похожи, наемники? Кенма, не глядя, щелкает пальцами, и крохотная молния змеится по кошельку, ударяя потянувшегося за ним воришку. Мальчишка, ойкнув, отдергивает руку и быстро прячется в толпе. Кенма в который раз проклинает свою игровую внешность и идет прочь, шагая по неровной мостовой. Обувь тоже пора менять, изорванные сапоги не очень годятся для дальних путешествий, а побочные квесты он закончил. Основное задание – пафосное, длинное и бестолковое – прячется в дальнем углу дневника. Кенма ставит маячок и прикидывает траты. Ему понадобится лошадь. И целый кошелек. Он оборачивается и вскидывает брови. Неудачливый грабитель поднимает руки, демонстрируя пустые ладони и кривую ухмылку на смуглом лице. Повезло ему, ни разу не достали, иначе щеголял бы синяками на всю рожу. Иконка диалога подмигивает издевательски. - Ну? - Не хочешь нанять в путь-дорогу? Кенма долго смотрит на варианты ответа, отметает первый, с традиционным посылом в пешее путешествие своим ходом и выбирает второй. - Мне не нужен телохранитель. - Могу быть напарником. Все равно собирался сваливать из города, - грабитель качает головой, смотрит остро, внимательно, оценивает. Кенма сжимает пальцы на гладком древке посоха и вновь выбирает второй вариант ответа. - И для чего тебе я? У тебя самого сил хватает, раз ты легко с теми наемниками разделался, - Кенма склоняет голову набок. У него не так много вариантов, а уходить, подставляя спину под удар, не хочется. - Ты же в руины? Мне туда же, а лучше магов никто замки не откроет. А я смогу подсобить с охраной. Найденное поделим. Иконка квеста всплывает перед глазами, Кенма оценивает расположение пещеры и ожидаемую награду, задумчиво рассматривает самого наемника. - Идет, - в этот раз вариант ответа первый. Кривая ухмылка становится ему ответом. - Договорились. - Только к кошельку больше не тянись – поджарю. - Идет. Как тебя звать-то? – пытливые глаза темные, не сразу удается понять цвет. - Кенма, - Кенма разворачивается к выходу из района, шагает мимо нависающей арки, оплетенной виноградом. Интересуется, шугая с дороги обнаглевшую крысу. – А ты? Наемник усмехается, идет рядом, шаг в шаг. Вот уж у кого добротная обувь, ни звука не слышно. - Меня зовут Куро. * Кенма огибает большую лужу по самому краешку, ступает на бордюр и делает три быстрых шага вперед. Рюкзак за спиной отвечает покачиванием в такт, упирается острым краем под лопатку. Кенма досадливо двигает плечами и втайне жалеет, что не взял пакет. Круглосуточный комбини на другой стороне речки, за мостом, его видно из окна маминой комнаты и легко отыскать ночью по яркой, зеленой вывеске. Кенму в нем знают, хотя персонал меняется часто, здороваются не по заученной привычке. Кенма кивает, прячется за длинной песочной челкой и сгребает с подставки мелочь, не желая даже пересчитывать крошечные йенки. Рядом с магазином за тонкой сеткой прячется детская площадка. Яркие, красочные качели давно выцвели от старости, краска облупилась, и дома он станет снимать цветные чешуйки с ткани штанов. Кенма садится, устраивает рюкзак рядом, возле длинного столба опоры. Соседние качели пустуют, даже смотреть нет нужды, но он смотрит. Долго разглядывает звенья цепи, широкое кольцо крепления на самом верху. Когда-то давно он сидел так же, а рядом слышался смех и тихий скрип. - Давай, кто выше! Спорим, солнышко сделаю? Кенма не спорит. Он не умеет и заведомо проигрывать не хочет. Хмурится, мотает головой и больно кусает губы, отказываясь. С ним не любят играть, потому что Кенме легче уткнуться в новый PSP, а не раскручивать солнышко на дрянных качелях. - Странный ты… Он не спорит. Он читает книги про таких, как он, и знает – быть одному не странно. Так даже лучше. Мама придет за ним через час, когда закончит работу. За это время он пройдет четыре уровня и завалит сильного босса, успеет подготовить домашнее задание и даже купит газировку. Не странно. Страшно? - Эй, пошли, мячик побросаешь? Кенма моргает глупо, вскидывая голову, прикрывает глаза ладонью. Смотрит на белый мяч с прошитым, рельефным швом. - Зачем? - Как зачем – это же весело! – в голосе искреннее удивление. – Пойдем, хватит киснуть! Итак целый день сидеть потом, неужели задницу не отсидел? Крепкая смуглая рука сплошь в царапинах, а мизинец заклеен пластырем. Кенма давит желание отпихнуть ее и не успевает, его берут за запястье и тянут вперед. - Пойдем, Кенма! Ты же Кенма, верно? А я Ку… - Ку…? Кенма моргает глупо, смотрит на рюкзак, обтрепанный, с глупым значком Некомы на кармане. Зачем-то заглядывает внутрь, рассматривая край упаковки с яйцами, поправляет его, чтобы не ударял под лопатку. На площадке темно, тусклые фонари освещают лишь край песочницы и два маленьких ведерка, наполовину занесенных песком. Кенма осматривает пустынные качели, встает сам, стряхивает прилипшую краску. Ку...? * - И чья это была идея? - Кенма брезгливо отталкивает носком сапога заплесневевший хлеб и откидывается спиной на занозистые доски. Подбирает под себя ноги, расправляет на коленях край плаща. Куро пожимает плечами, устраивается рядом с ним, закинув руки за голову. Растягивает губы в клыкастой ухмылке. - Наша, - отвечает миролюбиво. Решетка мозолит глаза, снующие за ней стражники тоже. Таким же, не далее, чем полчаса назад, их сдал скупщик. Угораздило же попасть на представителя гильдии. - А если с твоей магией выбраться? - Куро ерзает, устраиваясь поудобнее, откидывает голову, разглядывая засмоленный потолок. Кенма мотает головой и поднимает рукав - на запястье тяжелый железный браслет с грубоватой вязью рун. Куро присвистывает, кивает - с такой игрушкой не поколдуешь. - Если посидеть пару дней мирно, нас отпустят, - Кенма вновь прикрывает глаза, принюхивается к запаху чадящего факела и гнилой соломы. Под лавкой деловито шуршат крысы, одна, самая наглая, утаскивает кусок хлеба, разражаясь недовольным визгом. Не самое приятное соседство. - Правда думаешь, что все так просто? Кенма открывает глаза, смотрит на наемника краем глаза. Ответы мерцают перед глазами, горят алым. Что, новый сюжетный виток? - Нет, - он выбирает первый вариант и безо всякого удивления разглядывает всплывшее уведомление. – Будем бежать? Куро ухмыляется, довольно щурится, скаля клыки. - А ты соображаешь. Кенма не реагирует на этот сомнительный комплимент, резко взмахивает ладонью, и наемник понятливо притихает. Стражник не открывает дверь, пропихивает им еду под решётку, оставляя на полу и давая самим решить – кому больше хочется жрать, пленникам или крысам. Куро сползает с лавки лениво, опускается на корточки, по-звериному принюхиваясь к комковатому серому месиву в мисках, вертит в пальцах ломоть не первой и даже не второй свежести хлеба и кладёт обратно. - Не вздумай есть, - шикает на Кенму, потянувшегося взять свою порцию – голод не тётка и сил становится всё меньше – поясняет кратко, - снотворное подмешано, вот как раз для таких умников, которые собираются ночью попытаться сбежать. Маг кивает, бросив короткий взгляд на еду, и тянется к мискам. Выбрасывает содержимое под лавку, на радость грызунам и отставляет пустые тарелки. - Тогда пусть думают, что мы не догадались об их уловках, - сообщает тихо, вновь устраиваясь на лавке. Подбирает под себя ноги и смотрит задумчиво. - Что с браслетом? - интересуется, поморщившись от усилившегося писка, упирается затылком в прохладные доски. Интересно, белый капюшон запачкается или вещица и правда магическая, самоочищающаяся вне зависимости от силы хозяина? Кенма брал плащ по параметрам и особенно ценил за увеличение маны, но почему бы не использовать и остальные функции? - Я знаю одного мастера, снимает такие штуки и даже денежку приплачивает – они же на чёрном рынке дофига стоят, - Куро вытягивает ноги умудрившись развалиться на рассохшихся грязных нарах, будто ему удобно в самом деле, - проверенного мастера, - уточняет поймав скептический взгляд напарника, - не боись, прорвёмся. Кенма лишь вскидывает брови в ответ и дергает плечом, устраивается удобнее, плотнее закутавшись в плащ. Закрывает глаза, готовясь перейти в режим ожидания. Делает глубокий вдох, мерный, длинный выдох. Еще один. Он уверен, что им стоит поспать перед побегом, хотя и не понимает, как Куро планирует выбираться. Он не видит его навыки, понятия не имеет, что есть в инвентаре. Куро для него загадка, а квесты отнюдь не помогают найти ответы. Только рождают все больше вопросов. К гнилому душку примешивается новый запах, горьковатый, терпкий, сбивает с мыслей. Кенма думает, сколько заплатили программистам за такую реалистичность и нажимает на всплывшее окошко диалога, рассматривает предложения. Надо же. - За вещами пойдем? Куро морщится, едва заметно: - А есть что стоящее риска? Вещи охраняются серьёзнее чёрного хода. Кенма тоскливо думает о том, чтобы открыть сейв до попадания в тюрьму, и отбрасывает эту мысль. - Нет, - он вновь опускает веки и все же выбирает настойчиво мозолящий глаза вариант. - Ты не похож на члена гильдии воров, как выбираться будем? Куро фыркает по-кошачьи, скалится насмешливо: - Будь я гильдийцем, нас бы не замели, - и добавляет хвастливо и совсем по-юношески самодовольно, - у меня кое-что покруче есть. Что именно говорить отказывается, только ухмыляется нагло. Поздней ночью, когда мордатые стражники проходят по коридору, освещая камеры фонарём, чтоб убедиться, что заключённые спят, одурманенные сонным зельем, Куро приоткрывает один глаз, косясь вслед мутно-рыжему пятну исчезающему за поворотом коридоре и напружинившись садится. - Кенма, - шепчет едва слышно, - пошли. И глаза у него горят рыжими бликами, хотя свет уже давно пропал и только тусклый бок ущербной луны едва освещает пол расчерченный тенью решётки узкого окошка. Откуда он достаёт отмычки, Кенма заметить не успевает. Их же обыскивали? У него не осталось ничего. Куро открывает решетку за доли секунды, бесшумно выскальзывает наружу, по-звериному принюхиваясь, и Кенма следует за ним по пятам. Карта обновляется, подкидывает новые пути, но наемник ведет уверенно, словно знает дорогу. Припадает к земле, чутко прислушивается к чужим, громоздким шагам. Жесткая ладонь прижимает Кенму к стене, пережидая, и магу остается только довериться его умениям. - Снимай, - Куро поворачивает лицо, шипит, скаля клыки, и Кенма не сразу понимает, что он хочет. - С твоим плащом мы как на ладони. Кенма торопливо сдергивает тяжелую ткань, сворачивает комком. Шагает след в след - кто знает, какие ловушки кроются в молчаливых камнях. Они поднимаются выше, по узкому коридору. Чадящие факелы бросают неверные тени, скрывают следы. Куро вновь останавливает его уже на последнем отрезке и выглядывает за дверь. Черт, угораздило же попасть на общий зал. Несколько стражников спят, двое играют в кости, прихлебывая пахнущее кислым дешевое вино, еще один сидит у входа, дремлет, опустив голову. Кенма думает, что будь у него магия, хватило бы самого простого полога-неведимки, а так... - Отвлечем их, - говорит он одними губами, и Куро понятливо кивает. Берет в руки рожок факела и бестрепетно откидывает в соседний коридор. Железный звон раскалывает тишину. Отменные бойцы, даже пьяные, реагируют мгновенно. В зале остаются двое, оглядываются настороженно, удерживая руку на рукояти меча. Второй факел летит к ним, на лежанки у стены. Грубая ткань занимается пламенем, как сухая щепа, темный дым вьется под тяжелый, каменный свод. - Пошли! Словно у них есть варианты! Короткий путь к двери оканчивается их победой, Кенма щёлкает засовом, запирая тяжёлую дверь, и думает, что черный ход не может быть рядом с общим залом. Или может? Стоит пожаловаться разработчикам. Окно выполненного этапа прыгает перед глазами, дразнится наградой. Кенма забирает полученный опыт и кивает - да, идем. Теперь к мастеру. Сохранить? Да. Спасибо за игру. * Кенма торопливо закрывает за собой дверь и стягивает кроссовки. Ставит их рядом с узкими туфлями-лодочками и массивными, растоптанными сапогами. Досадливо хмурится – не успел. Он подхватывает тяжелый пакет и шагает на кухню. Мама разговаривает с дородным мужчиной в темно-синем свитере, смеется, ей хорошо сейчас, и Кенма не намерен мешать. Он оставляет пакет, торопливо кивает в ответ на приветствие и поднимается к себе. По-детски закрывает ладонями уши, зная, что больше мама не смеется, а голос у нее становится грустным и усталым. Он нагибается к процессору, запуская компьютер, сбрасывает вещи на постель и торопливо цепляет наушники. Хорошие, дорогие, они не пропускают звуков и чужих голосов. Игра грузится долго, и Кенма нетерпеливо стучит пальцами по столу. Встает, закрывает жалюзи, чуть не спотыкается о мусорное ведро и злым пинком отправляет его под стол. Вновь садится в кресло, щелкая мышкой, переходит на сайт разработчика. Новый файл с обновленными данными скачивается за десять минут, и Кенма торопливо жует покупной онигири, следя за прогрессом загрузки. Он успел привыкнуть к этой аркаде, успел приноровиться к многочисленным занудным миссиям, но здесь… Конечно, это не болезнь, но Кенма не может не играть. Он ждет новых ходов и диалогов, ждет обновлений и ретекстур. Злится на маму, когда она отвлекает, и почти с сожалением встает из-за стола, чтобы поспать. Он понимает, что это глупо, но ничего не может с собой поделать – ничего не хочет делать, если быть честным. Игра выплевывает окошко меню, предлагает ознакомиться с работой разработчиков и послушно загружает текстуры, когда он нажимает «Продолжить с последнего сохранения». Предвкушение мажет под ключицами, растягивает губы в улыбке. Продолжить. Да. * Город открывает перед ними ворота, и стража, едва лишь глянув, молча пропускает их, не интересуясь отсутствием пропусков. Кенма думает, что это удобно – в каждом городе свои законы, даже преступления, за которые тебя могут посадить, тут не имеют никакого значения. Куро шагает вперед уверенно, кивает знакомым, с очаровательной улыбкой останавливается у лавки пекаря, и молодая девушка хихикает, выдавая ему пару лепешек с рубленым мясом. Кенма не знает, что он мог ей пообещать, и думает, что не хочет знать. - Держи, - Куро протягивает его порцию и кивает вперед. – Мастер на другом конце города, недолго осталось. Они идут по центральной улице, потом сворачивают во дворы. Тут нет разницы в богатых и бедных, низкие дома, наполовину утопленные в земле, везде одинаковы, отличаются только по гербовым меткам. Нужный им дом в самом конце, и Кенма удивленно охает – на нем столько защитных рун, что хозяина нельзя назвать иначе, чем параноиком. Впрочем, Куро это не смущает. Он ударяет кулаком в хилую, растрескавшуюся дверь, а когда не получает ответа, ведет мага за дом. Лаз присыпан землей, а петли на люке жутко скрипят. Наемник спускается в открывшийся проем, помогает спуститься низкорослому Кенме. Тут пахнет затхлой сыростью и мышиным дерьмом. Света нет, но Куро это не смущает. Его глаза снова пылают желтоватыми отблесками, словно отражённым светом факела, и Кенма думает, сколько же денег ему понадобилось, чтобы добиться такой способности? Маячок задания ведет их наверх, по каменной, добротной лестнице, тащит дальше, мимо одного из залов. Кенма замечает только длинные витрины с непонятным содержимым, стойки с доспехами и огромные сундуки – словно в лавку торговца попал. - Эй, старик, где ты, работенка есть! - Для работенки есть рабочие часы, так какого хрена ты приперся раньше? – зычный голос раздается справа, но Куро даже не поворачивает головы. Скалится, растянув губы в ухмылке, упрямо вздергивает подбородок. - Тебе давно пора работать круглосуточно, иначе какой от тебя толк? Кенма сверяется с игровым временем – всего-то час до заката – и настороженно осматривает пустой проем. Он решительно не понимает, с кем Куро беседует, а запах, примешивающийся к аромату дерева и смазки, и вовсе его пугает. Не должно в нормальном доме так нести мышами. - Помолчал бы, котяра. С твоими запросами и суток не хватит… итак, что тут у нас? – жесткие пальцы берут Кенму за руку, и он едва не орет, повернув голову. Возле него не человек, а какая-то неведомая тварь. Длинная морда, похожая на крысиную, наполовину покрыта чешуей, когтистая рука бесцеремонно поднимает его рукав, ощупывая блокатор, а за спиной «мастера» поднимается тонкий, лысый хвост. - Новенький браслет… за такой неплохо дадут… - узкая морда раскалывается на две части, обнажая зубы, и Кенма не сразу понимает, что это улыбка. - Так за чем дело встало? – Куро поворачивается, вполне приветливо ухмыляясь – знал ведь, засранец, к кому идет… - Не торопис-с-с-сь, - шипение выходит змеиное, пугающее до дрожи в коленках. – Магику будет неприятно, надо отвар… только нет его, пойдешь достанешь? – желтые, с узким вертикальным зрачком глаза сужаются насмешливо. - И оставить его на тебя? Уволь, - наемник вновь ухмыляется. – Придется так справляться. - Да что… - Стоп, - Кенма наклоняет голову, смотрит исподлобья на обоих – ему надоело слушать этот бесполезный треп. – В чем проблема? - Больно будет, - Куро выдерживает его взгляд, не отводит глаз. – А опоить тебя нечем. - Обойдусь, - маг поворачивает голову к тварюке и отрывисто предлагает. – Начинайте. Если это даст ему возможность как можно быстрее покинуть «гостеприимного хозяина» и начистить Куро рожу, он согласен. - Держи его тогда, - предлагает крысюк Куро и снова улыбается Кенме, - а ты держись, я быстренько. В руках у него, как по волшебству, появляются непонятного вида инструменты, по которым проскальзывают фиолетовые искры магической энергии. Кенма даже не успевает подумать ,что же это за вид магии, как Куро крепко обхватывает его за плечи, сцепляя руки в замок. - Потерпи чуток, - шепчет в ухо и кажется, что в голосе у него проскальзывает вина, - если очень надо, можешь меня даже укусить, для хорошего дела не жалко. Разумеется, по чьей вине он тут с этим браслетом таскается. Кенма все равно оказывается не готов. Чувство такое, словно на запястье медленно расплавляется кожа. Оплывает, оставляя после себя алое месиво, вздувается пузырями и рдеет по краям, пока не покрывается черной, испепеленной коркой. Он грызет себе губы, давясь воем, изо всех сил вжимается затылком в чужое плечо, но от боли не убежать. Полминуты, которые потратил мастер на то, чтобы снять с него браслет, превращаются в несколько вечностей, закольцованных прямо как в том неудачном заклинании. И угораздило же его тогда... Первым приходит уведомление о завершении этапа, а отнюдь не облегчение. Кенма не сразу понимает, что все кончилось, открывает глаза, но сквозь слезы мало что разглядишь. На запястье пусто, ни следа. Кенма поднимает руку, сжимая в пальцах мышку, осматривает чистую кожу. Спохватившись, оглядывается. На часах 1:43, и большие зеленые цифры горят издевательски. За дверью слышны шаги, мама заглядывает в комнату, бесцеремонно открыв дверь, смотрит сонно и испуганно. - Что?.. - Кенма не сразу может шевельнуть пересохшими губами, сглатывает торопливо. - Ты кричал... - мама мнётся на пороге, шагает внутрь комнаты и берёт в руки его запястье - Кенма, не отдавая себе отчет, баюкает его, прижимая к животу. - С рукой что-то? Кенма торопливо отдергивает ладонь и мотает головой. - Все хорошо, извини, что разбудил, - шепчет тихо, опуская голову, вздрагивает под легким касанием. От мамы пахнет домом и чем-то тонким, пудровым, она теплая, прижимает его к себе, как маленького ребенка. - Кен-кен... - Это был кошмар, - Кенма врет и не сразу находит силы отстраниться. Поднимает глаза. - Извини. - А я говорила, сколько можно играть... - мама качает головой, долго и вдумчиво рассматривает, и золотистая радужка мерцает, словно отблесками факела. - Уверен? - Да. Она не верит, но разве это что-то меняет? Кенма закрывает за ней дверь и прислушивается к шагам. Три, нет, четыре. Потом еще десяток вниз. Кажется, не только ему нужно успокоиться. Кенма не понимает, он смотрит на свою руку, кончиками пальцев касается запястья. Ноет. Разве так должно быть? Разве так быть может? Он дергает мышку, и старенький компьютер низко гудит, выходя из ждущего режима. Экран расцветает красками, открывает знакомую локацию. Хотите продолжить? Кенма долго смотрит на выбор, на свою руку, и ему не по себе. Да. * Когда они выходят из города, занимается рассвет. Кенма ниже опускает капюшон, прикрывая глаза, и с привычным облегчением осматривается уже не взглядом – ощущением. Магия послушна, ластится к рукам, тонкими нитями раскинувшись вокруг. Кенма, закрыв глаза, видит узкую тропку, поднимающуюся в гору, щегла, любопытно выглядывающего среди ветвей, Куро, уверенно шагающего вперед. Наемник морщится, шевельнув лопатками, но не оборачивается. Кенма уверен – он чувствует его нити, знает, что это. Нож, иглы, какие-то тяжелые шарики, пояс с железным содержимым, под наплечником тонкая полоска ткани, на шее амулет. Едва прикоснувшись к нему, нити рассыпаются – хороший мастер собирал, как раз против слежки. - Что увидел? – Куро оборачивается, вскинув бровь, поглядывает с насмешкой. Выходит так… по-настоящему, что нельзя не восхититься – и графикой, и проработкой. - Оружие, - Кенма не видит смысла отпираться, выбирая первый вариант. – Удивлен, где ты его достал. Куро думает какое-то время, не смотрит, но Кенма чувствует – напряжён и размышляет: доверять, нет? - Что-то украл, что-то купил, кое что и заслужил, - отвечает в итоге честно, но расплывчато, не вдаваясь в подробности, - амулет вот у хорошего мастера купил, больших денег стоил… не зря потратился? Кенма поддёргивает полу плаща. - Не зря, - отвечает тоже честно. – Хороший мастер, повезло. Он проверяет карту, сверяется с маячком задания. Три дневных перехода, не меньше. Далековато. Кенма рассматривает чужую спину, прибавляет шагу, идя наравне. Смотрит искоса. Значок диалога издевательски подмигивает, обещая повышение опыта в общении. Зачем, интересно? - Как будем решать проблему с пропитанием? Из меня плохой охотник, - Кенма ждёт чужой реакции со смутным интересом – что ответит? - Кое что я с собой прихватил, - Куро самодовольно хлопает себя по сумке висящей на боку. Впрочем, что бы это не было, много там не поместится, магии не ощущается, а сама сумка не велика, - но сейчас в лесу с голоду не помрём, время сытное. А разве магией зайца какого подманить нельзя? И в голосе у него слышится толика сомнения, мол ты же маг, как это еды не добудешь? Впрочем, переживаний не слышно – видимо и без магии умеет в лесу не пропасть. - Можно, - Кенма взмахивает рукой, словно держит в руках посох, и досадливо встряхивает ладонью. – Но потом мясо плохое, несъедобное. Рыбу могу ловить. Он замечает людей впереди, касается магией – нет, не бандиты. Мирная земля. - Бестолково как-то, - пожимает плечами Куро, но не распрашивает, кивает на лесорубов шагающих на встречу, - в крайнем случае можно в деревне что-то купить, или помочь кому – и переночевать пустят и накормят. Деревня вроде по пути, но мы её рано пройдём, если не останавливаться, то продвинемся быстрее. - Я не против заночевать в лесу, - маг пожимает плечами и надолго замолкает, пока они шагают вверх. Тропа становится труднее, поднимается к голой скале, поросшей колючим кустарником. Потом разрастясь в полноценную дорогу ведет вниз, вновь возвращая их к обжитым землям. Вокруг бушует зелень и цветы, несколько раз встречаются волки и дикие коты. Они успевают даже взять одно короткое, как раз по пути, задание, и Кенма передает бутыль с вином, оставляя ее в условленном месте под замшелым валуном, и забирает кошель с монетами. Мелочь, но лучше, чем ничего. Куро шагает легко, словно не чувствуя усталости, видно, что привык к дальним переходам. Он выше уровнем, чем Кенма, и это странно – отчего же он выбрал его для путешествия? Или совпало? - Впереди засада, - маг морщится, отпуская нити, кивает на горную тропу над ними. Узкий карниз скалы нависает, скрывая всех, кто может быть сверху. Удачное место, для неискушенного путника и нет других путей – не в обход же бежать. Куро замирает, поворачивает голову. Смотрит настороженно, коротким кивком указывает на место засады. - Сколько их? – интересуется спокойно, только глаза темнеют. - Пятеро, - Кенма предусмотрительно не поднимает головы, чтобы не привлекать внимание, скучающе разводит руками. - Поможешь? – наемник касается рукояти ножа, прослеживает пальцами жесткий пояс, словно пересчитывая что-то. – Я наведу шороху. Маг кивает и делает шаг вперед, трогает руку, рядом с коротким светлым шрамом, цепляет пальцами нагрудник. Вплетает магию в ткань, щитом укрывает, и Куро ведет плечами, ёжась от щекотки. - А ты восприимчив, - Кенма не касается амулета, уже зная, что будет, и отступает. Первым идет к крутой тропе, ведущей наверх. Куро легко, словно это действительно ничего не стоит, карабкается вверх, бесшумной тенью припадает к земле. Не оглядываясь, выходит наверх, и Кенма прикрывает глаза, вдыхает сухой запах травы и камня. Тянется следом и досадливо думает о том, чтобы купить чертов посох. С ним концентрация выше, лучше удаются атаки. Незадачливые бандиты не сразу замечают Куро, рассуждая, как лучше оприходовать красивую девицу в плаще, когда они поделят награбленное. - Тебе лишь бы поебаться, - говорит один из них. - А тебе похрен, лишь бы дырка была. Помнишь ту бабу с размозженной головой? - Ребят, я сейчас блевану, - Куро ухмыляется привычно и врезает ближайшему из разбойников ногой. Легкие сапоги на проверку прочнее стали, бандита опрокидывает спиной, прямо на край узкого парапета. Он не может удержаться, и короткий крик обрывается глухим ударом. Четыре. Круг очага выплевывает злые, едкие искры, и вздымается пламенем, стоит одному из людей оказаться в пределах досягаемости. Жар лижет лицо, набрасывается на одежду. Один неверный шаг... Три. Следующий пытается ударить ножом и валится наземь, получив оружие обратно, под ребра. Два. Еще одного Куро перекидывает через себя, вывернув руку, и бандит захлебывается воем. Тоже коротким. Один. - У тебя за спиной обрыв, вон там маг, а тут я, - наёмник ухмыляется гаденько, поигрывая ножом, - какую смерть выберешь? Разбойник предпочитает положиться на защитный амулет – Кенма чувствует вибрацию его поля и думает, что с посохом бы скорее всего справился. А ещё, что Куро зря так уж высоко оценивает его способности. И напоследок, что возможно успеет отпрыгнуть и попытавшись подсечь нападающего магической петлёй, амулет защищает только торс и голову. Но бросившийся на него бандит успевает пробежать всего несколько шагов, а затем спотыкается и рушится носом в лесной опад припорошивший камни. Под лопаткой у него торчит нож. - Ненавижу уёбков, которым пофиг что поиметь, и готовых убивать ради горсти мелочи, - сообщает наёмник выдёргивая нож и вытирая его об одежду убитого. После чего принимается сноровисто обшаривать карманы трупа. И следующего, распластавшегося на камнях с пробитой головой. Обшаривает так же непринуждённо, как и убивал – ухмыляется только паскудно, осматривая оружие. Большую часть тут же отправляет в костёр, монетки ссыпает в кошель. - Хреновые разбойники, хреновая добыча, - сообщает, помахивая полупустым кошелём, - Ну, хоть жратвой разжились. Действительно, у костра свалена явно чужая – лошадей поблизости нет – перемётная сумка, в которой неплохой запас дорогой еды, такая разбойникам не по карманы. Кенма старается не думать, что стало с владельцем сумок, рассматривает верхушки деревьев, вслушивается в посвист ветра в камнях. И не знает, решится ли притронутся к добытой еде или нет. - Вино всё успели выхлебать, скоты мудорылые, - с сожалением констатирует Куро, пиная пустой бурдюк из тиснёной кожи сапогом. Такой можно неплохо продать в городе, но наёмник не зарится почему-то. Может лень ему, может опасается, что узнают. - Отомри, - Куро хлопает напарника по плечу, - пошли ещё тех обыщем и можно дальше двигаться. Кенма кивает, молча стоит, пока Куро обшаривает карманы остальных трупов. В этот раз удача на их сторону, очевидно, один из бандитов был главарем, и в его кошеле, пусть и полупустом, тускло поблёскивает золота. Его Куро сует в свою сумку, и теперь Кенма уверен - она магическая. Иначе в ней никогда бы не поместилось столько еды и вещей. Они продолжают путь, останавливаясь на ночевку уже поздней ночью. Место удачное, рядом река, можно пополнить запасы воды, а от назойливых насекомых и возможных атак защищает магический полог. Ночами прохладно, Кенма разводит костер, пуская искры по сухому дереву, а Куро занимается едой. - Откуда она? - маг бросает взгляд на внутреннюю поверхность сумки и негромко, уважительно хмыкает. Первоклассная работа, или это был удачный грабеж, или же стоить она должна, как несколько маленьких домиков. Вместе с их владельцами. Наемник смотрит искоса, снова раздумывая, стоит ли доверять, и пожимает плечами. - Купил. За деньги, - уточняет на немой вопрос. – Дорого, можно пастбище с лошадьми купить. - Хорошая работа, - Кенма уважительно кивает и вздыхает. – Нам нужно зайти в город. - Да, такой ворох барахла таскать с собой не стоит, - Куро сует ему лепешку, несколько кусков мяса и невесть откуда взявшиеся овощи. Что, сумка не только бездонная, но и с заморозкой времени? - Не только. Мне нужен посох. - А что, без палки никак? – Куро поднимает бровь насмешливо. Кенма молча качает головой и опускает глаза. Он никак не может привыкнуть к тому, как быстро Куро меняет эмоции. Слишком… по-настоящему. Разговор больше не клеится, и они укладываются отдохнуть. Кенма привычно выставляет время ожидания – шесть часов. Большего и не нужно, а на рассвете они снова отправятся в путь. Маячок задания подмигивает издевательски, как и значок диалога. Нет. Не сейчас. Он закрывает глаза. - Кенма, ты помнишь, что сегодня тренировка? Нет, конечно, не помнит. Кенма со стоном зарывается в одеяло, но и эта преграда оказывается слишком хлипкой. - Пойдем, Яку не простит, если ты снова проигнорируешь его. «Только Яку?» - Кенма смотрит в зеркало уныло, приглаживает отросшие пряди. Темные волосы, как у всех. В школу он идет пешком, привычно уткнувшись в PSP. Босс слабый, его удается пройти с первого раза, а вот следующий уровень, с прохождением на время, сложный. - Осторожнее, - теплая ладонь придерживает за плечо, Кенма видит короткий шрам на костяшке и полоску пластыря, кивает. Тренер не дает им спуску, гоняет, пока не кажется, что скоро выблюешь свои внутренности, но это ведь не повод останавливаться? Кенма стягивает с себя пропахшую потом футболку, морщится, обтираясь полотенцем, пропитанным мятным освежителем, и старается не смотреть в сторону Яку. Впрочем, разве от либеро спасешься? Как и от капитана. И даже от долговязого Хайбы нет никакой возможности сбежать. Какая радость тренироваться в каникулы? - Кенма, айда в кафе? За стеклом оживленная улица, а в отражении несколько столиков, крохотные вазы и искусственные цветы. Кенма отводит за ухо прядь волос, трогает сухие, обесцвеченные кончики и вдыхает запах крепкого кофе. Тут вкусно готовят. - Может, хоть на несколько минут оторвешься от игры? - Подожди, - Кенма морщится от тряски и плотнее прижимается к теплому боку. В метро привычная толпа, люди нависают над сидящими, едва не наступая на ноги, кто-то умудряется даже читать в толкотне. Странные. - Кенма? – легкие шаги слышны рядом, медленные, в такт. - Да что? - Кенма злится и рывком вскидывает голову, ставя игру на паузу. Проиграет, как пить дать. Вокруг никого. Кенма оглядывается, но улица пустынна. На площадке лишь ветер покачивает пустые качели, принося запах выпечки и речной воды. Над ним фонарь, он стоит прямо по центру светового пятна. Под ногами лишь асфальт с мелкими трещинами, пятно машинного масла и его стоптанные, старые кроссовки. Кенма не видит своей тени и запрокидывает голову, недоуменно глядя на выжигающий сетчатку свет. Время ожидания вышло. Надпись горит перед глазами алым, и медленными очертаниями проступает окружающий мир. Костер. Белый плащ. Куро. Продолжить? Желаете сохранить прогресс? Да. * Кенма готов поспорить - не многим разработчикам нравится убивать героя, только с ним познакомившись и воплотив его в реальность. Но сюжет ведет за собой новые ходы, бросает навстречу и, оказывается, требует жертв. Куро дышит сипло, прерывисто, и Кенме это не нравится. Примерно так же, как не нравится тонкая стрела, пробившая насквозь наплечник, узкая и неглубокая расселина в скале и шум снаружи. Их ищут, Кенма слышит отрывистую ругань, не похожую на общий язык, слышит тяжелые шаги. Слишком близко. Полог тишины укрывает их от внешнего мира и остается только понадеяться, что среди охотников нет мага – иначе придется принять бой. А без Куро... Кенма оглядывается, поднимает наемнику верхнюю губу, обнажая зубы и бледные десны, касается пальцами шеи, нащупывая пульс. Наплечник поддается без труда, стоит разрезать ремень. Он отбрасывает в сторону ненужную деталь, аккуратно, стараясь не сломать хрупкую иглу, достает дротик. Кровь на нем ярко-алая, выплескивается из раны, но быстро застывает, становясь темнее. Значит, кроветворное не нужно, уже плюс. Маленькая колба, прикрепленная к деревянному древку рядом с оперенным наконечником, раскололась от удара, и Кенма досадливо прикусывает губу. Оставшегося яда мало, слишком мало, но он не готов потерять даже эти крохи. Мутноватая жидкость оказывается сладкой, а вот чужая кровь горчит, словно уголь. Кенма давит тошноту и привычно отмахивается от предупреждений. Он знает, что его ожидает. И знает, что если он не поторопится, Куро не жить. Это... Пугает? - Ты рехнулся? Оба.. сдохнем… - наёмник ловит его рукав неслушающимися пальцами, пытаясь остановить. Он сильнее Кенмы, но сейчас его хватка не удержит и кутёнка, так что освободиться не сложно. - Не сдохнем, - Кенма поворачивает голову, опускает его руку на жесткий камень, успокаивающе трогает пальцы. - Потерпи немного. Куро хмыкает, пытается ухмыльнутся – Кенма уже заметил, за этой кривоватой ухмылкой он прячет что угодно, сейчас боль – заходится хриплым надсадным кашлем, видимо яд вступил во вторую фазу действия, стоит поторопиться, иначе наёмник долго не протянет. Кенма ждет, неотрывно глядя на полоску прогресса, сглатывает горькую слюну. Его мутит, живот сводит болезненным спазмом, но он только стискивает зубы. Потерпит, и не так бывало. Это ведь не больно и не плохо. Это даже не боль по сравнению с тем, что сейчас творится с Куро. Яд новый, особый, на него нужно больше времени, и Кенма боится не успеть. Наемник вздрагивает, его рука кажется неестественно холодной, и от этого тоже не по себе. Куро ведь горячий, как печка. Горячий... Кенма собирает вязкую слюну, наклоняется к напарнику, шепчет тихо, пытаясь поймать больной взгляд. - Потерпи, - просит он почти виновато и прижимается ртом к сухим, приоткрытым в частом дыхании губам. Куро удивлённо распахивает глаза, даже сквозь пелену ядовитой одури ошарашенный его поступком – конечно, Кенма не производит впечатления человека способного выкинуть что-то подобное просто так. Он и не просто так, но слишком сложно и некогда объяснять, что это его метод выработки антидота. Может быть потом… Додумать Кенма не успевает – противоядие начинает действовать и наёмника с глухим воем выгибает на земле. Нейтрализация яда это тоже больно. Он наваливается на Куро всем телом, удерживает за плечи и думает, вот забавно будет, если наемник, не до конца осознавая, что происходит, решит его прикончить. Кенма отстраняется, только когда во рту исчезает горьковатый привкус. Сглатывает, давя тошноту, и устало приваливается спиной к стене. Куро возится, ерзает беспокойно. Маг берет в ладонь его пальцы, трогает успокаивающе. - Лучше? - интересуется сипло. Наёмник хрипит – слова не получаются – пытается подняться, но руки ещё слишком слабы и не слушаются, так что он просто перекатывается на бок, устраивая голову Кенме на колени. - Что это за холера была? – спрашивает, стирая с уголка рта выступившую кровь, - я же подохнуть должен был, от этого яда нет противоядия. Что ты сделал. Он ещё бледный в синеву, но смотрит привычно пронзительно и остро. - Синтезировал... противоядие, - Кенма говорит хрипло, морщится. - Я... умею. - Повезло мне с тобой, - хмыкает наёмник, кривя рот, - не знал, что ваш брат и такое может. Кенма не отвечает долго, дышит часто, приоткрытым ртом. Кашляет коротко. - Не все умеют. И к лучшему, - он смотрит на Куро оценивающе, трогает взмокший лоб. – Нужно еще? Куро кивает: - Было бы кстати, - и сам приподнимается навстречу. А когда Кенма наклоняется к нему, ловит ладонью затылок, зарывая пальцы в волосы, и целует. Кенма замирает под этой странной лаской, не сразу отшатывается, сглатывая горьковатую слюну. Он зажмуривается, без сил привалившись к стене – две дозы это слишком много, он не успевает восстановиться. - Если... не нужно противоядие... зачем? Куро садится, скрестив ноги, и задумчиво ерошит себе волосы. - Противоядие нужно было, теперь я хоть защищаться смогу, а не пищать придавленной мышью, а целовал… ну… не знаю, просто захотелось. А тебе совсем не нравится? Кенма вздыхает, поднимает тяжелые веки. - Не знаю, - отвечает честно, вновь закашливаясь. Он и правда понятия не имеет, как реагировать. - Ладно, ты пока подумай, - покладисто соглашается наёмник, - а я нас отсюда выведу, ну её к чертям, эту миссию, денег пока хватает, а своя шкура дороже, что-то мне помирать не понравилось, знаешь. Хотя лечение вот прям что надо, ты подумай, точно говорю. Болтая, он осторожно осматривается, выглянув из-за камней и оценив дислокацию, после чего подхватывает Кенму на руки и рысцой углубляется в ущелье. - Ты держись, тут проход есть, зуб даю, и восстанавливайся давай быстрее, не вздумай сдохнуть, слышишь? Что там тебе для этого надо? Похоже, в критической ситуации, Куро становится болтлив. Будь это живой человек, Кенма сказал бы – нервы шалят. - Я не умру, - Кенме смешно, но сил рассмеяться нет. Чужая забота для него внове, и как реагировать, он тоже не знает. - Нужен отдых... Или зелья маны... Он вновь надолго замолкает, прикрывая глаза, и не видит, с какой тревогой Куро опускает взгляд, прислушиваясь и присматриваясь – дышит? Странный он... - Отдыхай. Скоро будем в безопасности. И Кенме очень хочется этому верить. Закрывая глаза, он удивляется только одному – в этот раз он не сохранял прогресс. Словно знал, что это больше не понадобится. * Как Куро находит этот заброшенный домишко, не понятно, но главное, что там есть крыша над головой, а на крыс и мышей можно не обращать внимание. До поры, до времени. Кенма откидывается на спинку старой, покрытой пылью постели и радуется, что Куро выбросил прочь тряпки, когда-то служившие бельем. Тут пахнет сыростью и разрухой, хозяева явно убегали в спешке, побросав дорогую посуду, тяжелый сундук с оббитой бронзой крышкой и масляный фонарь. - Ну что, раздумал умирать? – Куро садится рядом, заглядывает в лицо пытливо. Кенма не выдерживает, отводит взгляд. - Я же говорил, что не умру, - отвечает досадливо. – Просто нужен отдых. - Вот и отдыхай, набирайся сил, - наёмник суёт ему подогретую на очаге, в котором уже успел развести огонь, лепёшку с сыром и полоску вяленого мяса, - ешь, не стесняйся, если что, еды у нас хороший запас, пожрать для восстановления сил всегда полезно. Или у вашего брата-мага как иначе это происходит? - У всех по-разному, - маг с жадностью набрасывается на еду, утоляя первый голод, потом ест медленнее, аккуратнее. – Иногда нужно много воды, иногда нужно чужой силы, чтобы восстановиться. Кому-то хватает посидеть в лесу или побыть рядом с костром. Еще используют зелья. - Зелий у нас нет, одна петрушка, - прожевав свою порцию, Куро выкидывает жёсткий стебель от надранной рядом с домом зелени, - но если можно как-то силой делиться, ты скажи, я уже полностью в норме. Кенма бросает на него короткий взгляд и долго молчит, задумчиво глядя на обветшалый гобелен на противоположной стене. Кажется, это битва, произошедшая больше ста лет назад. Или он ошибается? - Есть способы, - говорит маг спокойно, он не привык врать, и это доставляет множество проблем. – Но пить твою кровь я не буду, это удел темных магов. И посоха нет, иначе смог бы получить силы от земли. Еще помогают приятные эмоции и впечатления. Куро бросает на него быстрый взгляд и тут же отворачивается, закашлявшись будто бы от дыма – дом заброшен достаточно давно и в печной трубе кто-то уже успел свить гнездо. - А что тебе эти самые приятные впечатления даёт? – интересуется, наконец прокашлявшись, и голос у него звучит странно. Кенма смотрит пристально, внимательно. Что, неужели опять плохо? - Чтение, отдых, приятные запахи, иногда прикосновения. Куро хмыкает, ворошит поленья в очаге. - С запахами тут так себе, разве что могу выскочить цветов нарвать, там вроде лилии одичавшие росли, они точно пахнут. А прикосновения… это у тебя поэтому такой странный метод с противоядием? Теперь очередь Кенмы закашливаться, отводя взгляд – этот разговор дается ему нелегко. - Да. Это ведь тоже передача энергии. И гораздо легче синтезировать противоядие в жидкость. Например, слюну или слезы. - Яа-а-асно… - Куро с треском переламывает ветку, закидывает её в огонь, и поднимается, отряхивая ладони. Смотрит сверху – в тёмном зрачке пляшет рыжей искрой отражение пламени – и спрашивает внезапно тихо, словно голос сел: - Значит и наоборот можно? Если я тебя поцелую, сможешь энергии взять? Или… совсем не нравится? Кенма замирает, смотрит изумленно. Отводит взгляд, опуская глаза на потрескавшееся дерево. Куро спрашивает об этом во второй раз, и он снова не знает, что ответить. Что он помнит из этого поцелуя? Горечь противоядия, горячую кожу под ладонями и мозолистые пальцы, зарывшиеся в волосы? Хочет ли попробовать снова? Перед глазами нет вариантов ответа. - Давай… - Кенма больно прикусывает губу, выплевывает ответ, словно тот жжет язык. Не выдержав, закрывает глаза, когда Куро подходит к постели и садиться рядом. И распахивает их удивлённо, когда тёплые пальцы обводят лицо, убирая за ухо длинные волосы. - Не бойся, я остановлюсь, если не захочешь, - шепотом обещает-просит наёмник, прежде чем поцеловать. Кенма замирает, зажмуривается, пытаясь привыкнуть. Куро теплый, сухие, потрескавшиеся губы вжимаются в его рот, дразня колкими искрами. Прикосновение почти невинное, и от этого не по себе. Наемник не торопится, вплетает пальцы в светлые пряди, касается короткими поцелуями скулы, подбородка, замирает у самого рта, и Кенма сдается, подаваясь ближе. Чужая энергия пряная и тяжелая, с горьковатым привкусом. Куро делится, не задумываясь, щедро. В этот раз поцелуй дольше, Куро обнимает, словно забывшись, тянет ближе, проводит языком по нижней губе, трогает уголок рта языком, предлагая больше, уже не просто обмен энергией – захочешь? Кенма покорно приоткрывает рот, вздрагивая от прикосновения, обхватывает наемника за шею, кончиками пальцев коснувшись коротких, жестких волос. Под ключицами жарким комком предвкушение и еще маленькое, по каплям собираемое удовольствие. Куро умел, касается неторопливо, лаской. Кенме кажется, словно он старается не торопиться, не жадничать, но мысли исчезают, едва родившись. Он просто не может думать, пока наемник его целует, пока скользит мозолистыми пальцами по спине, заставляя выгнуться с коротким, почти жалобным всхлипом. Куро приподнимает подол тонкой рубахи, касается рукой обнаженной кожи. Это в разы острее, чем можно представить. Кенма захлебывается воздухом, откидывается назад, прижимаясь плотнее, и ему не по себе. Он не привык к подобному, черт, раньше он не позволял никому даже прикоснуться к себе! И сейчас этого… слишком много. Куро замечает его неуверенность, смотрит внимательно, глаза темные, пытливые. - Я остановлюсь, если не хочешь. Он не убирает рук со спины, но замирает послушно, ожидая. Кенма зажмуривается – кажется, словно чужие ладони прожигают его насквозь. - Я не… Он ведь не боится, правда? Это же игра. Всего лишь глупая игра… кому какая разница, что он тут делает? - Я не боюсь… - Хорошо, - Куро не разменивается на долгие разговоры, проводит пальцами вдоль позвоночника, целует снова. Губы, скула, подбородок, а стоит откинуть голову, под этой лаской, приникает губами к горлу, ведет по коже, трогает зубами остро и чувствительно – клыки у него слишком выступающие для человека, покалывают кожу и от этого не страшно, а незнакомым возбуждением захлёстывает с головой. - У тебя ведь это в первый раз, - спрашивает наёмник, прикусывая мочку его уха, оглаживает бёдра. И дождавшись нерешительного кивка, целует в висок, - не бойся, я не сделаю больно, обещаю. Кенма закрывает глаза, тянется доверчиво, находя теплые губы поцелуем. Куро хочется верить, и это тоже незнакомое чувство. Может быть, дело в том, как он реагирует? Или в том, насколько наемник – грубоватый, насмешливый, с его звериной грацией – сейчас нежен? А ведь казалось бы... Кенма послушно поднимает руки, помогая стянуть с себя рубаху, и опускается спиной на собственный плащ. Хорошая ткань, плотная, не пропустит болезненных заноз или вкрадчивого холода. Хотя Кенма уверен – сегодня ему не будет холодно. Он давит желание спрятаться от чужого, настойчивого взгляда и сам не может отвести глаз, когда Куро сбрасывает на пол оставшийся наплечник и элементы брони. У него смуглая кожа и много шрамов – выделяются светлыми полосами по груди наискось, на рёбрах слева, у плеча. И свежая рана прихваченная бинтом. Бинт смотрится неестественно белым на коже. - Тебе… не больно? – Кенма чувствует себя глупо, задавая этот вопрос, но и промолчать не может. Он никогда раньше ни о ком не думал так. И никто раньше не прикасался к нему так, не смотрел с такой внимательной нежностью. Кенма не понимает, чем он это заслужил. Куро улыбается ему, целует в щёку возле уголка губ. - Не волнуйся, я осторожно. И не желая больше разговаривать, снова целует, оглаживает худые плечи, прижимается плотно – кожа к коже – горячий, тяжёлый, жилистый. И пахнет от него кровью, железом и хищный мускусом. Не самый приятный запах, наверное, но Кенме хочется ловить его жадно, и может быть тронуть губами плечо, пробуя на вкус. Но он не решается. Правда, пытаясь себя оправдать, обнимает Куро, перебирая выступающие позвонки, нерешительно касается узких полосок шрамов. Они выпуклые и гладкие и кажется, словно можно понять, что же изображено или написано проследив пальцами каждый. Куро опускает плечи, подставляется под ласку и отзывается стоном, низко, хрипло, похоже на рычание. От этого сладко обводит голову, и Кенма зажмуривается на миг – не может поверить, что такую реакцию принесла столь простая ласка. И сам задыхается стоном, под невесомым касанием шершавого языка по груди, солнечному сплетению. - Ты вкусно пахнешь, - сообщает Куро подняв голову, и облизываясь, - сладко и горько одновременно, мне нравится. Опускает ладонь на пояс штанов, ведёт по коже чуть ниже пупка, обрисовывает через ткань напряжённый член – позволишь? Кенма отворачивается, зажмуривается, крепко стиснув веки, и коротко кивает. Куро удовлетворяется таким ответом, коротко касаясь губами ключицы, обжигает теплым выдохом. Сам стаскивает последнюю преграду, помогает выпытаться из штанин. Кенма еще сильнее стискивает веки, едва не до слез, и вздрагивает, чувствуя прикосновение мозолистых пальцев. Наемник не торопится, легко касается кожи, короткими, едва ощутимыми мазками дразнит. Бедро, внутренняя поверхность, живот, чувствительная кожа на ребрах. Кенма дергается, пытаясь уйти от щекотного ощущения, и неверяще раскрывает глаза, когда Куро без перехода забирает в ладонь его член. Он стонет в голос, громко, не контролируя себя, больно стискивает в пальцах складки ткани. Жаркая волна ударяет поддых, прошивает удовольствием насквозь – разве так бывает? Только Куро не останавливается. И Кенма захлебывается уже не стоном – скулежом, когда наемник накрывает ртом напряженную плоть. Мягкий язык трогает головку, словно пробуя на вкус, лаской проходится ниже, по выступающей, пульсирующей вене. Острые клыки на миг касаются кожи, путая ощущения, и Кенма не может сдержать жалобного всхлипа. Он подается навстречу, стискивая в ладони темные, жесткие волосы, смотрит, не в силах отвести глаза. У Куро длинные ресницы и умиротворенное, довольное лицо. Он качает головой размеренно, легко и отрывается лишь на миг, полный тайного разочарования и жадного предвкушения. Кенма смотрит на яркие, припухшие губы, обхватывающие смуглые пальцы, и ему хочется… Он и сам не знает, чего, но, когда наемник вновь склоняется над ним, заводя руку под ягодицы, он знает одно – страха нет. Лишь желание получить еще. Куро медлит, не сразу проникает внутрь, надавливает осторожно, мешая ощущения, нагнетает напряжение, не останавливаясь ни на миг. Кенма ерзает под ним, мечется, вскидывая бедра, жалобно хватает воздух распахнутым ртом. Он не знает, как просить, но ему хочется… Но наёмнику не нужно слов. Кенма вытягивается на постели, выгибаясь, заходится надтреснутым стоном и кончает, не успев даже осознать полученное удовольствие. Куро ещё раз проводит языком по его члену, облизывается, подняв голову, и подаётся ближе. - Теперь нравится? – спрашивает зачем-то, и не давая ответить – ну как тут отвечать? – целует. Кенма думает, что целоваться в этой ситуации точно лишнее, но не может отстраниться. Да и не хочет, если быть честным. Он сам касается языком уголка чужого рта, собирает горьковатый вкус. Он знает, что там есть привкус его самого, но это не вызывает отвращение. Наоборот, Кенма едва не всхлипывает от новой волны желания, стоит вспомнить, как Куро урчал, дразня его короткими, жгучими касаниями. Только Куро мало его молчания. Он ласково касается губ и отстраняется, замирает, касаясь щеки, пушистых ресниц. И шепчет со странной нежностью. - Так понравилось, Кенма? По имени он называет его впервые, и это странно – слышать его со стороны. Кенма кивает, не задумываясь, даже не думает, что о таком не говорят. И тянется ближе, обхватывая Куро за шею. Он чувствует чужую возню всем телом, слышит недовольную, вполголоса ругань, и ему кажется, что иначе, не так... по-настоящему и быть не могло. Это ведь все взаправду. Правда ведь? Он боится спросить. Да и незачем. Куро стаскивает с себя одежду, неряшливой кучей сваливает ее на пол и впервые вжимается в Кенму всем телом. Втискивается между раздвинутых бедер, оглаживает ладонями колени, вырывая короткий, изумленный вскрик, и ворчит довольно, приподнимая верхнюю губу – нравится. Разве? Кенма не может поверить. Он отворачивается и долго смотрит на чертов, излохмаченный гобелен. На тяжелый сундук с оббитыми железом краями. - Кенма. Он поворачивает голову и не может заставить себя взглянуть на любовника. Смотрит вниз, скользит глазами по поджарому животу. - Кенма, - Куро трогает ладонью его лицо, заставляет повернуть голову. В его глазах тревожная нежность и ожидание. Кенма знает, он ждет его решения – любого. И не может понять, почему? Почему он, слабый и бесполезный, так... важен. Только ли в игре дело? - Чего ты боишься? - Куро трогает губами ресницы, касается опущенных век, и Кенма не сразу находит слова. Он молчит, смотрит устало в чужие глаза. Темные, со знакомым оранжевым бликом на радужке. - Правды. Куро длинно выдыхает сквозь зубы, целует его в скулу. - Ты слишком много думаешь, не о том и не вовремя, знаешь? – спрашивает насмешливо. Но не даёт ответить, затыкает рот поцелуем и только после этого продолжает: - Правда штука непостоянная. Моя правда прямо сейчас в том, что я хочу тебя до одури, и даже в том, что могу взять. Ты даже не будешь сопротивляться, потому что как ни крути, тебе нравится – и это будет правдой. А могу незамысловато подрочить, одеться и уйти. Найду потом в селе девку посговорчивее и сделаем вид что ничего не было – это тоже будет правдой. Или дать тебе по морде и свалить, тоже могу, и тоже правда. Но того что я тебя хочу это не отменит, понимаешь? Как и того, что понятия не имею, какого чёрта с тобой сейчас тут рассусоливаю болтовню. Кенма не выдерживает его прямого откровенного, знающего какого-то взгляда. Отводит глаза, стискивает веки отчаянно. От Куро пряно пахнет мускусом, кровью и потом, и совсем немного отравой. Этот запах перебивает сухой и пыльный запах брошенного дома, дыма от очага и старого дерева. - Чего ты хочешь на самом деле, Кенма? Чего ты хочешь сейчас? Кенма сглатывает пересохшим горлом, дыхание Куро щекочет щёку, и кажется он даже слышит глухие удары его сердца совсем рядом, за грудиной. И кажется – нет никого важнее в этой жизни сейчас… всегда… никогда не было. Ку…? Это ты? Кенма поднимает непослушные потяжелевшие руки и обнимает наёмника за плечи. Прижимает ладонь к коже под лопаткой и на мгновение кажется, там рисунок – видит почти воочию: порванная кожа, мышцы разъятые, осколки ребер – клеткой. И сердце в швах, заплатках металлических. И стальная пластина с логотипом «некома» красные буквы, черный кошачий силуэт. Кенма накрывает ладонью этот несуществующий рисунок. Там где шестеренка, от которой весь этот странный механизм работает. С двумя иероглифами, которые можно прочитать «на износ» Или как его имя. - Я… - губы не слушаются, вздрагивают, язык кажется распухшим и неповоротливым, но он всё равно упрямо выталкивает слова, - я хочу… хочу быть с тобой, Куро. - Значит пока наши правды совпадают, - Куро снова целует его, долго, вдумчиво, так что думать уже становится невозможно, и хочется уже этого большего, неизвестного, что этот поцелуй так щедро обещает. Кенма не знает, что же это, но разве это важно? Он сам подается навстречу, ожиданием, предвкушением, постанывает под лаской, подается навстречу чужим пальцам. Куро нежен, проникает внутрь, в такт движениям, вталкивается в чувствительное нутро, и Кенме кажется, что он скоро распознает каждую чертову черточку на этих пальцах. Он скулит, больно впиваясь пальцами в чужие плечи, нетерпеливо кусает губы и почти злится – Куро, ты… - Не спеши, - шепчет наёмник ему в губы, целует коротко и Кенма не уверен, это он ему? Себе? Кого останавливает? – расслабься, я не сделаю больно, помнишь? Кенма очень хочет ответить, что дело не в этом, но он лишь требовательно стискивает пальцы и подается навстречу, зажмуриваясь до алых кругов под веками. Может быть, это работает, может быть, и Куро решает, что достаточно, он и сам не знает. Но уже в следующий миг наемник вытягивает пальцы и следом вжимается всем телом. От прикосновения напряженного члена по коже бегут мурашки. Куро замирает, склоняется над ним, коротко касаясь губ, шепчет бездумно и вновь непонятно, кого же он успокаивает. - Не спеши… Он проникает внутрь медленно, замирает ежесекундно, давая привыкнуть. Он целует, отвлекает лаской, касается ладонями напряженных бедер и коленей, и Кенма не может сдержать жалобных всхлипов. Ему не больно, хотя да, он боялся этого, наоборот, кажется, что если сейчас Куро не начнет двигаться… Кенма требовательно тянет его за волосы и едва не кричит, когда наемник, зная – чувствуя – их нетерпение, перестает сдерживаться. Это не больно, ничуть, разве можно быть больно, когда… Он хрипит под лаской, запрокидывает голову, и Куро скользит губами по открытой шее. Шепчет что-то, но маг не слышит его. Он ничего не слышит, проваливаясь в оргазм, как под воду – на миг оглохнув от всепоглощающего облегчения. Куро взрыкивает, прикусывает кожу, оставляя след, и больно стискивает пальцы на бедрах. Вздрагивает раз, другой, валится рядом, притягивая к горячему боку. И целует – благодарно и жадно. - Это побочное действие твоего противоядия или какая-то приворотная магия? – шепотом интересуется Куро, когда они уже снова могут говорить и наконец разрывают поцелуй. Кенма мотает головой, а наёмник смеётся хрипло и бархатно, почти мурлыча: - Да знаю я, просто пошутил, - и добавляет неожиданно серьёзно, - не бойся, я буду рядом. Спи. И Кенма проваливается в дрёму, как в омут, в истому эту сладкую, и пошевелиться сил нет совсем. И отпускать, разжимать руки совсем не хочется… Кенма просыпается от резкого писка будильника, нашаривает мобильник на постели – ну конечно же, работа, будь она не ладна… - Опять вся постель в шерсти, сколько уже можно, Ку… Сон скатывается холодными каплями – на экране дисплея сообщение от матери, за окном яркий солнечный полдень, компьютер на столе размеренно мигает датчиком спящего режима. Здравствуй реальность… Ты же правда? Правда, настоящая? * Куро не приходит вечером. Кенма стоит у окна, опирается на подоконник бедром и долго разглядывает дом напротив. Окна темные, шторы задернуты. Тихо. Кенма поглядывает на время, на часы с большими зелеными цифрами, берет в руки PSP и бросает это дело через три минуты и двадцать четыре секунды. Телефон молчаливо набирает номер и отзывается тоскливыми гудками. Четырнадцать. Куро не берет трубку. Кенма спускается вниз и думает о паранойе. Торопливо нацепляет растоптанные кроссовки, пальцами подтягивая пятку, заглядывает в комнату. Мама смотрит телевизор с пошлым, вечерним шоу. - Мам, я к Куро. Мама не отвечает, но он не обращает внимания. Может, заснула? Снаружи дождь, под ногами лужи, и фонари отражаются яркими, оранжевыми бликами. Кенма расплескивает гротескную картинку перевернутой улицы и торопливо подходит к двери. Под узким козырьком сухо. Он вдавливает палец в звонок, слушая недовольную трель внутри комнат, и ждет. Куро не отвечает. Кенма шарит рукой по карману, находит ключ. Куро сам сделал ему запасной. Замок заедает, не сразу удается открыть дверь. В прихожей сумрачно, и посреди пола лужа воды. Наверное, натекла с подставки для зонтов. Обувь Куро валяется рядом, неряшливой грудой. Красные кроссовки сложно не узнать. - Куро? В доме мертвая тишина. Кенма поднимается по лестницу, делает четыре шага, первая дверь, словно в отражении – справа. Комната Куро не похожа на его. Здесь огромный, раскладной диван, а не кровать, столик стоит у окна, а компьютер – легкий ноутбук – лежит на тумбочке. Кенма едва не спотыкается о волейбольный мяч и журналы, мажет взглядом по вкладкам и стратегиям и не сразу замечает самого Куро. Он лежит на диване, закутавшись в одеяло, съеживается в углу, словно пытаясь согреться. Неужто заболел? Кенма сжимает пальцы в кулак и только сейчас понимает, что забыл PSP дома. Да и какая разница, если уж на то пошло? - Куро? Ни звука. Даже дыхания не слышно. Кенма подходит ближе. Трогает чужое плечо и замечает в мочке уха небольшой камень – такую же серьгу из дымчатого хрусталя носит Куро из игры. Плечо под ладонью холодное и твердое, словно металл. Кенма с опаской откидывает одеяло, смотрит глупо на темный наплечник и кожаную броню. Ручные швы потрескивают, на груди неряшливая платка. - Куро? Куро открывает глаза. Мутные, с белесыми зрачками. - Кенма? От него сухо пахнет кровью и отравой, и только сейчас Кенма замечает багровые следы на покрывале. - Ты же не тот Кенма? Наемник не поднимается, лишь смотрит на него, и ухмыляется, не дожидаясь ответа. Острые, выступающие клыки поблескивают, пятнаются кровью. - Бесполезный ребенок. Пойди прочь. Он отворачивается, заходится в болезненном, сухом кашле. - Куро… В кармане звонит телефон. Кенма смотрит на телефон и зажимает кнопку, сдвигает вправо. - Кенма, где ты? Мы же собирались вместе уроки сделать? Я пирога принес… - Кенма слушает знакомо-незнакомый голос, и ему не по себе. Потому что наемник поворачивает к нему голову и ухмыляется. Знакомо. Пока уголки рта не рвутся, открывая мягкую, переспело-гранатовую плоть. - Это твоя правда, - говорит Куро, и кровь стекает вниз, к краю жесткого ворота. «Ты выбрал не меня» - Кенма, проснись, - жесткие руки трясут его за плечо, - да проснись же ты, холер-р-а! Кенма распахивает глаза, в сумрачном полумраке над ним склоняется встревоженный наёмник, из окошек льётся белёсая туманная хмарь раннего утра, в очаге едва тлеют угли и в комнатушке промозглая сырость. - Ты во сне кричал, - Поясняет наёмник, притягивая его к груди, и укрывая плащом плечи, - кошмар, видать, снился. Кенма мелко вздрагивает, вжимаясь ближе, дышит часто, втягивая знакомую горечь крови. Он цепляется за Куро как маленький ребенок и ему не по себе. - Наверное, - шепчет он, боясь закрыть глаза. Слишком... По-настоящему. Наёмник долго баюкает его, шепча что-то успокаивающее и бессмысленное, явно думая о чём-то своём. И только когда Кенма перестаёт мелко вздрагивать и расслабляется, переводит на него взгляд и встряхнувшись интересуется: - Досыпать или выдвигаться? – Садится, тянется за рубахой – вчера он только штаны натянул наспех и всё. Кенма помнит его смешливое пояснение «напади кто, что мне с голой задницей воевать?» - Однако брыдно, - сообщает, накидывая на плечи простую домоткань, однако плащ у Кенмы забрать не пытается, наоборот косится непонятно, отходит к очагу, раздувает огонь наново, роется в сумке в поисках еды. - Будешь? – протягивает флягу с водой, едва подкрашенной вином, чтоб не портилась, и простую лепёшку с куском сыра. Кенма берёт еду, флягу, замирает глядя на это простое угощение в руках и никак не может понять – что происходит. Ему приснился сон? Или он спит до сих пор? Что реальность? Какая она? Та где Куро только персонаж из игры? Или та, где он капитан волейбольного клуба, сосед и друг? Или та, где у Куро острые уши с россыпью колец и татуировка на лопатке? А может быть наоборот – и его реальность здесь, а та жизнь со всеми её сложностями, выбором университета по настоянию мамы, визитами к психотерапевту и маленькой комнатой на втором этаже – просто затянувшийся кошмар? А может быть все они вместе лишь иллюзия и он не может даже вспомнить сам себя в этом натуралистичном, не отличимом от реальности сне? «Какая она, твоя правда?» хрипловатый насмешливый голос звучит словно наяву, но Куро молча жуёт, усевшись у очага и перебирает снаряжение «Чего ты хочешь на самом деле, Кенма? Чего ты хочешь сейчас?» Кенма не может решить. Он крутит в руках лепешку, разминает суховатое тесто и жирный кусок сыра. Берет их в рот, медленно жует, запоминая вкус. Он ведь не спит? Кенма больно щипает себя за запястье и встряхивает рукой – больно. Какая она – эта правда? Может быть, она та, в которую он верит? Кенма боится выбрать. Но ведь это пройденный этап – они все решили с Куро еще ночью. Я хочу быть с Куро. Разве есть разница, с каким? Наемник оборачивается, ухмыляется широко, и кажется, словно сейчас уголки рта треснут мякотью переспелого граната. Кенма закрывает глаза. - Выдвигаемся. * В город они заходят ночью. Стражники не показываются, отдыхая под навесом у конюшни, и лишь одна шавка тонко тявкает, опасаясь подходить. Ворота закрываются за их спинами, смыкая защитные руны. Широкий проспект ведет влево, на указателях кривовато выписаны буквы и значки. Если никто из ребятишек не поменял направления, то до трактира они дойдут через пару минут. Над дверью поскрипывает вывеска, и Куро первый заходит в низкую дверь. Кенма прикрывает нос – пахнет тут не только едой и дымом, но и нечистотами – но в их случае придется довольствоваться тем, что есть. Куро сам договаривается о комнате, выторговывает пару мисок с похлебками у сонной хозяйки и кивает на лестницу. - Идем, нам на второй этаж. В комнате стоит две кровати и сундук, дверь запирается на ключ. Кенма садится на чистое белье и втайне жалеет только об одном – об отсутствии возможности вымыться. Они едят молча, а после устраиваются на постели. Куро не желает ютиться на узкой кровати и сдвигает их вместе. И засыпая в его руках, Кенма как никогда уверен – сейчас это реальность. На следующее утро они покидают трактир и идут на центральную площадь. Только тут можно купить оружие или выторговать для себя неплохой посох. - Держи, твоя доля, - Куро делит их добычу поровну, ссыпает свою долю в кожаный кошель и вешает на пояс. – Я буду в оружейной лавке. Встречаемся у статуи девы-распутницы. Кенма давит смешок – он уверен, что у статуи совсем другое название – и идет к торговцу, долго и придирчиво рассматривая товар. - Посмотрите на этот! – пожилой мужчина не теряет надежды заработать и разливается соловьем, рассказывая о самой простой палке или об изысканном, вырезанном вручную посохе с искренней любовью. – В материал вплетена ивовая кора, а сердцевина наполнена волчьей шерстью. Камень-концентратор взят из глубин Воющей пещеры, иного такого не найти! Кенма пропускает мимо ушей большую часть разглагольствований, касаясь гладкого дерева кончиками пальцев. Холодное, оно не отзывается на призыв, и маг давит разочарование – значит, ни один из них не подходит к его магии. - Нет? Как же так? – сокрушается торговец и лезет под лавку. Кенма долго и терпеливо ждет, пока он разыскивает что-то неведомое, и молча рассматривает шкафы со стоящими на полках зельями. Он рассчитывал после покупки посоха наполнить сумку эликсирами. Пригодится. Если не ему, так Куро. - А как вам этот, господин маг? Кенма бросает взгляд на посох и одобрительно кивает. Светлое дерево с полосами темного изогнуто в нескольких местах и отзывается теплом, стоит лишь коснуться. На вершине его россыпь драгоценных камней, но цена поразительно низкая. - Почему? – Кенма отсчитывает монеты и сгребает склянки в сумку. Закаленное стекло, такое не потрескается от ударов, как ни старайся. - Так никому не подошел! – торговец пересчитывает деньги и довольно кивает, с улыбкой глядя на мага. – Заходите еще, всегда будете желанным гостем… Кенма не отвечает, выходя за дверь, прикрывает глаза от яркого света. Улыбается подошедшему Куро. - Нашел? Хорошая палка! Кенма молчит, но молчание не укоризненное, скорее довольное. Зачем говорить? Им ведь пора идти дальше. * Кенма долго смотрит в потухший экран – снова заснул за столом – трёт затёкшую шею. В экране отражается темнота комнаты и едва заметный квадрат окна – на улице глубокая ночь. 3.12, насмешливые зелёные цифры на прямоугольнике циферблата. «Прямоугольник», - думает Кенма, доставая мобильник и не рискуя его включить. Мобильник тоже прямоугольник. Как окно, монитор, поверхность стола и даже его комната. Простая понятная фигура. «Площадь прямоугольника вычисляется умножением длины и ширины сторон…» Он не знает длины ничего кроме монитора, но цифры не складываются в голове. «Три… пять… один… две семёрки…» перед глазами картинка из… сна? Цифры на дисплее, Куро не отвечает, четырнадцать гудков. Он набирал их так часто, что помнит наизусть, но Куро никогда не было в его жизни. В доме напротив загорается окно – маленький прямоугольник света в прямоугольнике окна, отражающегося в прямоугольнике монитора. Кенма крепче сжимает в ладони телефон. Согревает дыханием озябшие пальцы. Ему не по себе. Окна комнаты Куро выходят на другую сторону дома. Дома, в котором Куро никогда не жил. Кенма хорошо знает пожилую пару и их пожилого, толстого мопса. Он так и не находит в себе решимости посмотреть в окно или набрать цифры, засевшие в памяти. Поднимается и крадучись, не зажигая свет, спускается на кухню. Долго смотрит на прямоугольник холодильника – мир захватили прямоугольники – прежде чем открыть и заглянуть в ослепительно-яркое нутро. Еды вдоволь, но он не может выбрать. Лепёшка, жирный остро пахнущий сыр, свежая духовитая зелень, надранная на одичавшем огороде… Есть не хочется, Кенма закрывает холодильник и долго моргает, привыкая заново к темноте разбавленной лишь светом фонаря на углу улицы. Долго смотрит на термопот, не понимая, как добыть из него воды и, наконец, спохватившись, нажимает кнопку. Ему страшно – он сходит с ума? Давно сошёл? Почему ему кажется, что Куро – наглая ухмылка, прищуренные тёмные глаза с рыжеватым бликом, кошачьи повадки и хрипловатый голос – был в его жизни всегда, хотя в игру он играет едва ли пару недель? Или больше? Когда он впервые услышал о ней? Прочитал в выпуске гейм-журнала за февраль. А сейчас? Кенма не может вспомнить не только число или день недели, он не уверен, какой сейчас месяц на улице. Он помнит только, что там, рядом с Куро – излёт лета: жаркие дни, ночная прохлада, щедрый урожай и город, которого не существует в Японии. Кенма нажимает пальцами на гладкие, округлые края телефона, проводит ногтем по царапине на боку. Трогает стол, задумчиво цепляет кончики волос – светлые – и дергает изо всех сил. Больно. Кенма зажмуривается и надавливает пальцами на глаза до ярких, радужных полос под веками. Больно. Он не понимает – где он, почему стоит на кухне и ждет, пока согреется вода. Это не может быть сном – ему больно, в компьютере есть подтверждения о проделанной работе, а мама оставила на столе новые бумаги. Это не может быть реальностью – его реальность это загаженный город, теплая ладонь в волосах и посох из светлого и темного дерева. Или его реальность – та, где Куро ходит рядом с ним, залезает в окно, а под лопаткой у него татуировка – "на износ"? Кенма долго смотрит на экран мобильного, набирает знакомые цифры. «кто ты» Отправить? Нет. Сохранить черновик? Да. «кто я» - Кен-кен? Кенма поднимает голову и не узнает женщину, стоящую в дверном проеме. Склоняет голову набок. - Не спишь? – она подходит ближе, зарывает теплую ладонь в волосы. Тонкий, пудровый запах мешается с запахом дыма и пыли. - Не сплю. Мам, ты не знаешь Куро? Мама поднимает глаза, прищуривается. И блик у нее в глазах оранжевый, точкой на темной радужке. - Нет, родной. А должна? * Кенма запрокидывает голову к темному потолку и досадливо морщится, отмахнувшись от паутины. Каменный свод сияет знаками-рунами, и хорошего они ничего не несут. - Мне не нравится это задание, - говорит он Куро. Наемник, чутко прислушивающийся к звукам и эху, ведет плечом. - Не кипеши заранее, – фыркает добродушно. Он не видит знаков, и Кенма ему почти завидует. - Мне не нравится это задание, - повторяет он. Куро оборачивается, сверкая клыкастой ухмылкой. - Нам и посложнее попадались, не боись, не пропадём - он беспечно пожимает плечами и замедляет шаг, добавляя почти хвастливо, – я же с тобой, так что всё будет в ажуре. Кенма непонятно качает головой и давит желание повернуть обратно. Путь закрылся за нами еще полчаса назад – таково было условие. Но Куро согласился, и теперь они здесь, а света чадящих факелов едва хватает для нормального обзора. Кенма не чувствует ветра, не слышит писка мышей или вездесущих крыс. С этим местом что-то не так и пахнет здесь пылью и душным больным страхом. Кенма не хочет знать, сколько людей здесь умерло. Он идет, опираясь на посох, и дерево под пальцами теплеет, когда он слышит едва заметное щелканье – как у плохо смазанного механизма. Куро вскидывает голову, и маг почти видит, как его зрачки сужаются в тонкую вертикальную полоску. А потом наемник больно толкает его в плечо, заставляя отшатнуться назад. Стена ощеривается раззявленной пастью игл, тянется к другой части, напротив, закрывая на миг проход. Кенма видит огромный круглый глаз, повернувшийся в орбите, черный тусклый зрачок. Куро скругляет плечи и бесшумно отступает назад. Дышит через раз, тянет воздух носом. Кенма идет следом. Протягивает нити, магией ощупывает камни. По карте они свернули вправо, выбрав один из проходов, второй поднимался выше, по узким, укрытым пылью ступеням. Туда. Он не знает такого Куро, но верит ему больше, чем себе. Они идут вперёд – коридор за коридором, поворот, снова поворот, ещё один. Куро шагает впереди, напружиненный и сторожкий, не трогает стены, стараясь держаться от них подальше. Кенма смотрит в его спину и ему спокойно и одновременно тревожно. Куро отменный боец, это даже удивительно для наёмника, промышляющего любой подвернувшийся работой. Или наоборот – не удивительно. - Впереди ловушка, - предупреждает он, чувствуя паутину враждебной магии. Куро опускается на корточки и принюхивается по-звериному. - Сможешь нейтрализовать? – Спрашивает, не оборачиваясь, и чуть сторонится, словно затылком видит кивок напарника. Ещё немного ближе к цели. Магия тут злее, опаснее. Они отбиваются от охраны и от нескольких странных существ, оберегающих подходы к сердцу лабиринта и к артефакту, который им нужно добыть. Оставляют их за собой и, не оглядываясь, проникают в святая святых. Тут душно. В центре зала стоит постамент, а за ним виднеется узкий проход – выход. Кенме даже смешно – камень-артефакт выглядит совсем не притязательно, но он чувствует магическую ауру и понимает, это то, что они ищут. То, зачем пришли. - Осторожно, - предупреждает наёмник, - в таких местах просто дофига всякой дряни. Кивает на останки у стены, изъеденные временем и почти слившиеся с серым гранитом, приглядывается и делает шаг вперёд. - Прикрой меня магией, - просит Кенму, по-прежнему не оглядываясь, - я его заберу. И крадучись, едва не ползком, подбирается к постаменту в центре. Будь он один, никогда бы не справился, - думает маг, крепче сжимая в руке посох. Прижимается к навершию щекой, проговаривая про себя заклинания. Куро уворачивается от вылетевших из стены стрел, обходит по краю ничем не примечательный участок пола. Пережидает череду синеватых вспышек, когда Кенма нейтрализует магическую ловушку. Куро опытен, отменный боец, ловкий вор, опытный игрок… но ведь это не многопользовательская игра, - краем сознания думает Кенма, настороженно следя за перемещениями напарника, и беззвучно выдыхает, резко взмахнув рукой. Нити заклинания словно ловчая сеть накрывают очередную ловушку, и маг отбрасывает размышления, напряженно всматриваясь в чужую спину. Сейчас не время думать о посторонних вещах. Он задерживает дыхание и выдыхает, только когда Куро возвращается и передаёт мешочек с артефактом. - Спрячь, у тебя надёжнее будет, - говорит зачем-то, хотя миссию брал он и скорее ему хранить и отдавать добычу. Кенма не спорит, убирает добытое в сумку на поясе и снова идёт за наёмником – след в след, настороженно отслеживая ловушки. Чем дальше от сердца лабиринта, тем их меньше и они проще. И можно почти-расслабиться, положиться на Куро, чувствуя, как отпускает ледяной комок, тревожно ворочающийся под ключицами. Наемник - надёжный, уверенный, грубоватый – расчётливо прокладывает путь, даже не сверяясь с картой, но Кенма знает – чувствует – они идут к выходу кратчайшим путём. И даже не вздрагивает, когда Куро коротким взмахом клинка валит очередного выскочившего на них стража. Только перешагивает брезгливо распластавшуюся на полу тушу. - Вот, я же говорил, со мной не пропадёшь, - сообщает весело, когда впереди начинает мигать светлая точка выхода. Но оружие не убирает и держится по-прежнему настороженно, хотя ловушек в окраинных коридорах почти и нет. Кенма мысленно соглашается с ним и настороженно вглядывается в почти исчезнувшие знаки. Словно отсчет идет – осталось… Он переводит взгляд на чужую спину, на двигающиеся под жилетом лопатки. У него нет татуировки, а Кенма сомневается, что он знает про правильное написание его имени. Куро. Надежный. Уверенный. Грубоватый. Три. Умелый боец и хороший напарник. Друг. Любовник. Два. Тот, кто важнее всего для него в этой реальности. Один. «Какая она, твоя правда, а, Кенма?» - Вот и добрались, - Куро замедляет шаг, щурится, рассматривая неровный прямоугольник выхода, ведёт носом. Кенма смотрит на погасшие на потолке знаки, и ему страшно. Что-то не так. Он видит выход, яркое, синее небо близко-близко, словно на ладони, а ветер приносит запах поздних цветов. Они же дошли, правда? Куро вскидывает голову. Куро неожиданно толкает его в спину. И Кенма кубарем вылетает на траву, которой поросла площадка перед входом. Зеленой, хрусткой травой, мгновенно запятнавшей белый плащ. - Хол-лер-ра… - слышит он сдавленное ругательство, оборачиваясь недоумённо, и замирает как парализованный, не успевая даже вскинуть руку. Куро падает на колени, а в спине у него торчит девять – Кенма не понимает, как успел сосчитать – потемневших от времени стрел с облезшим оперением. И кровь по подбородку, словно гранатовый сок. Как в его чертовом сне. Кенма не помнит, в какой реальности это было. И не хочет вспоминать. - Куро… - маг пытается подняться, путаясь в плаще и траве, нащупать посох – он сможет вылечить, сможет спасти, главное успеть. Да, из него плохой целитель, да, он не умеет... Но это ему, ему в спину должны были вонзиться эти проклятые стрелы, и даже если яд, он сможет, любой ценой, это же Куро… Только скала словно вздрагивает, мелко противно начинает трястись земля, и пол разъезжается, открывая беззубый провал. - Куро-о-о!!! Последнее, что видит Кенма, это рыжеватые блики, гаснущие в тёмных насмешливых глазах и кривую виноватую ухмылку. «Прости» «Поздравляем с окончанием этапа!» «Сохранить?» * Кенма откидывается на спинку стула. Стаскивает наушники. Медленно ведет мышью по экрану. У него мелко дрожат пальцы. Холодно? Игра выбрасывает окно на середину, издевательски вздрагивает курсором. Сохранить? Кенма невидяще смотрит в монитор и ему кажется, словно там, где-то внутри в нем проделали дыру. Это почти не больно, только сердце уже не бьется. И пенится внутри что-то дурное, вскипает к самому горлу и рвется наружу. Кенма хотел бы думать, что сейчас из него вылупится чужой или ещё какой инопланетянин. Кенма хотел бы… Он воет в сложенные ладони, и волосы липнут к мокрым щекам. Куро. Ты же обещал… Ты обещал, черт тебя дери! Кенма стискивает руки в кулаки. Больно впивается ногтями в мякоть ладони. Ударяет по столу. Раз. Другой. И не чувствует боли. Как не чувствует больше Куро. Не чувствует ничего кроме огромной, всепоглощающей боли под рёбрами. Кенма ревет в голос, хватая ртом воздух, и ему кажется, что в комнате пахнет дымом и пряной горечью. Пахнет зверем. Куро… Умелый боец и надёжный напарник. Друг. Любовник. Тот, кто важнее всего для него в этой реальности. В любой из реальностей. - Кен-кен! Что?.. – Мама обнимает его за плечи, у неё тонкие руки, встревоженный голос и глаза в которых медленно гаснет рыжеватый блик отражения от окна. Куро больше нет… Ничего, мам, совсем ничего. Прости. Кошмар приснился. Нет. Это начало кошмара. * Кенма практически перестаёт выходить из комнаты и боится подойти к компьютеру. К прямоугольнику экрана на прямоугольнике стола рядом с прямоугольником клавиатуры. Кенма лежит на постели и смотрит в центр собственной ладони. Ему кажется, что его мир сжался в пульсирующую болью точку и никогда не станет другим. Кенма не хочет верить, что нигде в мире больше нет Куро, и понимает, что не может, просто не может открыть снова игру, вернувшись к точке сохранения. По-прежнему уже не будет. Куро больше нет. Мама смотрит тревожно, спрашивает, в чём дело, просит пойти к врачу, и Кенма делает вид, что всё в порядке. Спускается в кухню и вяло, не чувствуя вкуса, жуёт предложенный ужин, отказываясь от любимого пирога, кивает невпопад на расспросы. «Всё в порядке, мам, спасибо, я наелся» Мама обнимает его, вжимает в мягкое плечо. Она маленькая, и пахнет от нее чем-то теплым и пудровым. Кенма закрывает глаза, не находя сил ее успокоить, и сбегает в больную безвременность своей комнаты. Ему всё ещё кажется, что в ней неуловимо пахнет пряной дымной горечью. Кенма проваливается в сон, как в бездонную, беззубую яму, и ему снится Куро – уверенные ладони и стук мяча о вытёртые до блеска доски пола; широкие треугольные уши, унизанные диковатым пирсингом, и кривая ухмылка; кожаный доспех с неряшливой платкой справа на груди и капля серьги из дымного хрусталя «не боись, со мной не пропадёшь» Куро обещал, что с ним ничего не случится. Куро сдержал обещание. Кенме смешно – этого хотел? И завыть хочется – нет! Лучше бы все эти стрелы, хоть целый десяток, пробил его спину, его! Кенма не хочет жить без Куро и понимает – Куро никогда не существовало. Это выдумка, плод его больной фантазии. «Ну ты чего расклеился, всё хорошо», - слышится ему хрипловатый шёпот и, кажется, что волосы ерошит горячим выдохом, а плеча касается тяжёлая ладонь. Кенма распахивает глаза, выныривая из мутного полусна, и понимает, что рядом никого нет. Он трогает смятую простынь, накрывает ладонью, и ему кажется, что постель у края тёплая, а вот этой вмятины на подушке не было… Кенме смешно, и он вдавливает пальцы, стараясь ухватить больше этого ирреального тепла. Он больше не думает, что возможно сошёл с ума. Кенма уверен – он уже давно безумен. Он смотрит на небрежно задвинутые под изножье кровати тапочки и не может вспомнить, разве он не сбросил их возле двери? Он не помнит, заходила ли мама. Не уверен, что она пришла домой или какой сейчас день недели. Сколько он спал? Кенма осматривается и ему кажется, что рядом кто-то есть. «Тульпа», - вспоминает он когда-то прочитанное и ворочает тяжелые мысли-слова, - «в тибетском буддизме – материализованное воплощение мысли, в современной психиатрии – расстройство, проявляющееся в виде управляемой псевдогаллюцинации…» Возможно, с ним происходит именно это. Ведь он сошёл с ума и ему до сих пор больно от смерти Куро. Кенма не может думать о нём как о персонаже игры. Просто не может. Он помнит его запах. Глуховатый голос и бархатистое кошачье урчание. Помнит, как Куро ворчит и оставляет ребристые отпечатки на подоконнике – что, опять допоздна в игру смотрел, а, Кенма? Кенма смотрит в центр собственной ладони, не понимая, как жить дальше, и стремится как можно скорее уснуть. В его снах есть Куро. Какая разница, какой – это Куро и это главное. Кенма уже не может разделить их между собой – старшеклассника из волейбольного клуба, желчного со шрамом поперёк лица, клыкастого наглеца с кошачьими ушами и татуировкой на спине, соседа с меткой его имени над сердцем, рогатого и красноглазого демона-фавна, наёмника с каплей раухтопаза в ухе – все они – Куро. Какие бы обличья не принимали – это просто Куро. Которого нет в его жизни. Нет в его реальности. Это его правда? Кенма глухо воет в подушку, зажимая рот ладонями, и мечтает, чтобы это – больное, мучительно колотящееся в груди, передавливающее горло – наконец лопнуло. * - Кен-кен, ты как? – Мама звенит ключами в прихожей, встряхивает плащ, пристраивая на вешалку. Шагает ближе, беспомощно касаясь его лба ладонью – как будто у него может быть температура. Кенма знает, она тревожится и не знает чем ему помочь. Нечем, мама. - Тут письмо странное, вроде тебе, посмотришь? Конверт простой – ни адреса, ни подписи. Только крупные размашистые кандзи с наклоном влево: «для Кенмы». Имя, которое можно прочитать «на износ». Кенма забирает конверт, и у него дрожат пальцы. - Спасибо. Он поднимается в свою комнату и долго не решается вскрыть странное послание. Глупая надежда. Это просто глупая надежда. Это может быть от кого угодно, десятки вариантов, но не… «Если ты действительно тот Кенма, то я нашёл тебя». Короткая записка, тот же размашистый почерк с уклоном влево. И чуть ниже короткая приписка, словно отправитель колебался, не уверенный, стоит ли? «какую правду ты выбираешь?» И короткая подпись – Куро – чернота. Та тьма, что затапливала его сердце всё это время? Кенма не может поверить. Он удерживает лист, боясь отпустить, и прослеживает иероглифы пальцами. Он не знает, в какой реальности сейчас. Может быть, ему снится? Кенма рассматривает лист и не знает, что думать. Как мама могла найти письмо? Кто его положил? Откуда он знает этот адрес? Кенма не знает, как реагировать. Забыть? Правильно. Найти? Нет. «Как я смогу ответить, не зная, кто ты?» Кенме смешно – словно в этой его реальности не может все идти наперекосяк. Написать, дать надежду и забыть оставить телефон – что может быть глупее? Телефон? Кенма берет в руки мобильный, открывает сообщения, не сразу попадая пальцами по сенсорным кнопкам. Неподписанный номер. Черновик. Хотите отредактировать? «кто ты» «кто я» Новое. «Ты Куро» Кенма не знает, что будет делать, если это окажется фальшивкой. Отправить. Он переводит взгляд на яркие, зеленые цифры на часах. Девять. Четырнадцать. Телефон вибрирует в руке и Кенма не сразу решается взглянуть в экран. «Кенма? Ты же Кенма?» Снова неправильно. Кенма усмехается непослушными, вздрагивающими губами и прижимает ладонь ко рту. «Да» Телефон начинает звонить почти сразу, как он отправил сообщение, словно там, на другом конце этой хрупкой, невозможной связи, ждали его ответа. - Кенма? – Голос знакомый, хрипловатый и тревожный, - Чёрт, думал, не смогу тебя найти никогда… ты правда мой Кенма? Кенма зажмуривается, нажимает пальцами на веки. Больно. - Куро… - он даже не уверен, что говорит это. Беззвучно двигает губами и к горлу подкатывает жёсткий комок. Куро. Живой. * Кенма бездумно смотрит на подоконник, на отпечатавшийся на белом пластике круг – след от чашки, потом набирается решимости и выглядывает на улицу сквозь тонкие жалюзи. Мама уходит на работу рано, и он глядит, как она идет вдоль улицы, пока не сворачивает влево, к остановке. Считает мелкие торопливые шаги. Когда она пропадает за поворотом, Кенма спускается вниз и долго стоит рядом с водонагревателем, крутит в пальцах початую пачку сигарет. Интересно, мама все еще думает, что он курит? Глотает горьковатый кофе и поглядывает на часы. Если он хочет успеть, ему нужно выйти через двадцать одну минуту. Куро сказал, что будет на станции. Что приедет увидеть его, прямо с утра, забив на учёбу. «Мне всё время снилось, что ты живёшь по соседству, но я проверял… потом додумался у родаков спросить – действительно, мы переехали когда я мелкий был» Кенма не помнит этого, ему и было, наверное, года три, когда родители Куро решили переехать. Он не уверен, что это имеет значение. Кенма отставляет в раковину пустую чашку, снимает с холодильника записку – выкинь мусор. Да, мама. Это тоже не имеет значения. «Ты мне часто снился, я сперва думал «ну, прикольно, вроде как воображаемый друг» а потом… привязался, найти захотел. Только нихрена не знал, как искать то?» Куро тоже снятся сны. В его снах они тоже живут рядом, вместе ходят в школу и играют в одном волейбольном клубе. Некома. Коты. Кенма не сумел найти слов, чтоб спросить, есть ли у этого Куро широкие треугольные уши, татуировка и мохнатый хвост. Это же глупо. Это же Куро, так какая разница? Кенма тщательно запирает за собой дверь и зачем-то кладет телефон в карман пайты. Мобильный давно подмигивает индикатором – разряжен. Кенма старается не смотреть на него – ему страшно проверять. Страшно убедиться, что и этот звонок, этот разговор – обрывистые скомканные фразы, глуховатый частящий голос, торопливые слова и всё тот же мучительный вопрос раз за разом «Кенма? Это же взаправду ты, Кенма?» по-детски беспомощно и глупо – был настоящим. Не сном. Не очередной игрой больного сознания. Правда? Это правда ты, Куро? «Я игру у тебя во сне увидел, проснулся, а название помню, и картинку. Решил – была не была – попробую. А вдруг… и вот, и действительно – ты там…Хол-лера, не знаю как так может быть, но ведь…» Сумел. Отыскал. Влез в его бессмысленно размеренное пустое существование... Кенма идет вверх по улице, проходит по мосту через реку, мимо детской площадки и комбини возле автостоянки. Кивком здоровается с продавцами на входе в магазин. До станции двенадцать минут. «Я даже не думал, что найду, потом от радости едва не рехнулся. Всё думал – как сказать то? За психа сочтёшь ведь… исчезнешь снова. Страшно было, что не поверишь. Кто в своём уме в такое поверит? А потом вот р-р-раз, и сдох бездарно. Бетон грызть готов был, что не успел. Чуть ноут не расхерачил, веришь?» И полез упрямо – искать. Уже в реальности. Кенма делает шаг, новый, еще один. Медленно-медленно. Он не достает мобильный, чтобы свериться со временем. Ему страшно. И хочется… «Круги возле дома нарезал несколько дней. Рыскал, отыскать пытался, ждал, может появишься. В окна заглядывал… не дождался. Письмо написал, когда уже совсем нихрена, думал – вдруг ответишь, мало ли что может быть» К станции ведет указатель. Кенма поднимает свинцовые ноги и опускает голову. Ему страшно вглядываться в толпу, идущую навстречу. «Не знал как тебе со мной связаться, думал ещё вокруг порыщу, может выйдешь… а оно вот как… тоже снилось и даже номер запомнил? Ну ты голова!» Кенма смотрит на табло с временем прибытия поезда. Три минуты. Что он будет делать, если Куро не придёт? Что он будет делать, если в этой реальности Куро не существует, а по нему просто давно скучает уютная палата в психиатрической больнице, с мягкими, словно подушки, стенами? Ему все приснилось? Кенма вздрагивает от звука приближающегося поезда и напряженно, до рези в глазах всматривается в разномастную толпу. Стискивает пальцы, больно впиваясь ногтями в ладонь. И дышит медленно, в такт, боясь подойти ближе. Вдох-два-три-четыре-выдох-два-три-четыре. Нет. Его здесь нет. Куро не пришёл… Куро не существует на самом деле. Кенма зажимает ладонью рот и давит болезненный, жалкий скулеж. Зажмуривается. Едва не до слез. А ведь он думал, что больнее не может быть. Тёплые ладони опускаются на плечи, заставляя закаменеть, замереть в отчаянной смеси ужаса и надежды. - Вот ты где! Так и знал, что где-нибудь с краю устроишься, еле нашёл! – голос у Куро частит, срывается нервозно, но он всё равно разворачивает Кенму к себе, смотрит удивлённо на его побелевшее лицо, на дорожки слёз и слипшиеся ресницы. - Ну, ты чего, Кенма, нашлись же, взаправду нашлись, ну же… Вжимает в себя, обнимает за плечи, словно укрывая от боли и страха, гладит по голове как-то беспомощно, не понимая, что надо делать, почему Кенма плачет? Они же встретились. Это же …правда?