good enough

любовь к йонасу – злая и бессмысленная. маттео с удовольствием забил бы её в косяк, до последней крошки, скурил и оставил в прошлом. чтобы больше не вспоминать, даже как нелепое школьное, даже как надпись в выпускном альбоме, даже как игру в бутылочку под утро на вписке, – никогда. любви вроде бы приписывают чудодейственные свойства по превращению людей в лучшие версии самих себя, а маттео не то чтобы не стал лучше, он превратился в конченого мудака. или просто был таким изначально? сыном, который никогда не находит времени и сил, чтобы ответить на смски собственной матери. другом, который вполне способен предать близких, без разбору пытаясь отомстить всем вокруг за его – только его, ничью больше – боль. тем, кто чувствует себя настолько несчастным, что не видит иного выхода, кроме как разрушить всё, к чему прикасается. будь то китайская ваза в квартире карлоса или чьи-то не менее хрупкие сердца. – это ведь сэм там, да? глянь, – йонас до пикселей приближает новое фото ханны в инстаграме и тычет пальцем куда-то в правый угол. маттео не видит в этом углу ни сэма, ни кого бы то ни было ещё, вообще ничего не видит – лишь тёмно-синее расплывчатое пятно. – у тебя крыша едет, чел, – он качает головой и блокирует экран телефона. – просто, – йонас закусывает нижнюю губу, откидываясь на спинку стула, – блять, мне так хреново. тебе повезло, что ты ни разу серьёзно не влюблялся, я бы сейчас всё отдал, чтобы быть на твоём месте. маттео сомневается, что йонас хотел бы оказаться на его месте. уж точно не сейчас, когда пара невинных слов от _лучшего друга_ ощущаются, словно пулемётная очередь. маттео ничего не отвечает, опасаясь, что стоит ему открыть рот – и вся закипающая внутри злость выплеснется наружу. он зол на йонаса, потому что у того самые красивые на свете глаза и надоевшие страдания по ханне. зол на ханну, потому что она вся такая идеальная, добрая и – о господи – девушка. зол на себя за неспособность забыть о йонасе по щелчку пальцев. любовь к йонасу – злая и бессмысленная.

***

любовь к давиду – светлая и пугающая. в этом кадре маттео всё ещё мудак. с каждой секундой он ненавидит себя только сильнее, а ещё ему просто пиздец как страшно, и этот страх выливается в новые отвратительные поступки. маттео будто уже не может остановиться. и он по-прежнему сын, который никогда не находит времени и сил, чтобы ответить на смски собственной матери. парень, что использует влюблённую в него девушку, как подопытного кролика. гей, оскорбляющий другого гея, потому что тот «слишком» гей и потому что у маттео, чёрт побери, никогда не найдётся столько смелости. парадоксально, но даже несмотря на все свои проёбы и список «причины считать маттео флоренци дерьмовым человеком», растянувшийся на миллион подпунктов, рядом с давидом он неожиданно чувствует себя достаточно хорошим. пожалуй, впервые в жизни его, маттео, достаточно. даже с низкими баллами за экзамены, с красными от недосыпа и марихуаны глазами, с отсутствием способности адекватно поддерживать беседу. давиду будто бы и плевать, сколько у него недостатков. давид искренне смеётся; давид рисует в скетчбуке, лёжа головой на его коленях; давид целует первым; давид переплетает их пальцы и утыкается носом куда-то ему в шею, и эти моменты словно шепчут, что все грехи маттео были прощены. перманентная злость и желание отомстить целому миру сменяются теплотой – как от костра поздним вечером, но в разы сильнее. маттео не знает, что со всем этим делать, он привык взращивать внутри только боль, и боль же выливать на окружающих. от резкой смены температур становится тревожно, но так необыкновенно приятно, что он вполне готов научиться владеть этим новым маттео. лучшей версией себя, что ли. любовь к давиду – светлая и пугающая. но однажды маттео обязательно перестанет бояться.