не дай мне задохнуться

Хёнджин смотрит волком, скрывая свои ненужные эмоции за натянутой улыбкой, которой верят все кроме, разве что, Хана. Ему, на самом деле, очень стыдно за свою неуместную злость и глупую ревность, видя, как его друг, чуть ли не лучший, ластится к Чанбину. Блять, да он даже права не имеет на это все. Феликс не заслуживает этих взглядов, он же добрый и ласковый, просто так получилось, что его чувства взаимны, а Хёнджина нет. Просто очень сильно кому-то повезло. Чанбин откидывает голову на плечо Феликсу и что-то говорит ему, отчего тот заливисто смеется, сжимая своими пальцами его руку. У Хёнджина перехватывает дыхание, и он отворачивается, натыкаясь на понимающий взгляд Хана. Очень хочется разрыдаться, заорать на одного идиота, но, черт подери, он правда не имеет на это права. Хан поднимается с дивана, мимолетно гладя его по плечу. * Они напиваются вдрызг на квартире Чана, под утро обнаруживая себя в туалете. Чонин хрипит где-то сбоку, а совершенно непозволительно трезвый Уджин ласково материт их и называет конченными алкоголиками. Хёнджин очень хочет ему рассказать, как это больно – любить так, что перехватывает дыхание и подкашиваются колени, но молчать, потому что Чанбин не пошлет, он ведь на самом деле очень чуткий и нежный, просто не любит всем это показывать. Чанбин обязательно скажет, что он все понимает, что не бросит, что никогда не отпустит руку, но вот любить в ответ не сможет. Потому что Феликс для него настоящее солнце, а не тусклая, хоть и очень красивая, лампочка. Хёнджин устало отмахивается от Уджина, жестами показывая, что все хорошо, и он заночует в туалете, и чувствует, как к боку доверчиво приваливается Чонин. Он тихо сопит куда-то в шею, и вдруг несчастно хнычет, что он больше так не может. - Почему он лучше, чем я? – кусает губы он, сжимая хёнджинову рубашку в своих пальцах. Он кажется таким маленьким и хрупким, хотя ему давно уже за двадцать, есть машина и даже два кота, и хочется сильнее его стиснуть и сказать, что все хорошо. Но Хёнджин знает, что все совершенно не так, и его слова ни разу не помогут. Он только обнимает его и тихо говорит: - Если бы я только знал. Чонин засыпает у него на плече, тихо выдыхая имя Феликса, а Хёнджин ощущает, как все скручивается в узел. Ну почему – почему – все не может быть просто? И почему ему так хочется сдохнуть. * У Хана есть невероятная способность быть рядом, когда он нужен. Причем именно в эти моменты вся его неловкость и напускное бахвальство исчезает, показывая очень трепетную и заботливую натуру. Он тащит Хёнджина с Чонином с утра пораньше к себе домой – оправдываясь тем, что живет ближе всех – и обещает поставить за воскресенье пьяниц на ноги. Все остальные от него отмахиваются, стараясь не шевелиться и не думать, разве что Уджин – добрая душа – ненавязчиво складывает в пакет еду и просит не убиться по дороге. Дома у Хана светло и не убрано, на стенах висят гирлянды и какие-то странные картины, а на кухне приятно пахнет кофе и апельсинами. Хёнджин аккуратно садится на стул, мир для него все еще немного расплывается, и даже не вслушивается в то, что говорит Хан. Странно, но его болтовня совершенно не била по мозгам, а даже успокаивала. - Держите, алкаши, - Хан ставит перед ним с Чонином по стакану с водой и дает какие-то таблетки. – Ну и нахера вы так нажрались. Завтра же на работу. - А то ты не знаешь, - тихо бурчит Хёнджин, заглатывая таблетки и выпивая залпом воду. Желудок отзывается на манипуляции отчаянием и громким протестом, а голова намекает, что он погорячился вчера. Да и вообще в целом неправ. - И все-таки не стоило так сильно напиваться, - качает головой Хан, что-то печатая в телефоне, и хмуро смотрит на Чонина. – А тебе тем более. Ты же вообще алкоголь не переносишь. - Мне надо было, - тоскливо откликается он, со стуком роняя голову на стол. Хёнджин аж вздрагивает, словно на себе ощущая всю боль этого действия. – Я уже больше так не могу. - Может вам уже просто признаться – с глаз долой, из сердца вон? - Ты издеваешься? – бурчит Хёнджин, откидываясь на стуле и смотря в потолок. Признаться совсем не выход. Не сейчас, ни за что. Чонин крутит пальцем у виска и встает налить себе еще воды. Хёнджин смотрит на Хана, который крутит в руках телефон, чуть ли не каждую секунду проверяя смс. Это выглядит крайне тоскливо, что хочется завыть. У них у всех все в этой жизни идет по пизде, и что с этим делать никто не знает. - А тебе оно помогло? – вдруг тихо спрашивает Чонин, отчего плечи Хана опускаются еще ниже. Хёнджин видит, что в чате с Минхо только исходящие сообщения. И каждое из них почти как крик. - А ты как думаешь? Хёнджин встает со стула и крепко обнимает Хана, зная, как тому хреново. Чонин молча наливает всем чай. * У Хана дрожат губы и явно что-то умирает внутри, но он стоит и молча смотрит на Минхо, что протягивает ему цветы и улыбается так нежно, что даже Хёнджин задыхается от всего этого. Он чувствует себя лишним, но не может оторвать взгляда. Девушка, что стоит у стойки со сладостями тоже, как и официантка, что замерла немного поодаль. Воздух в кафе вдруг становится очень тягучим и страшно даже пошевелится, чтобы случайно не разрушить эту атмосферу. - Я, если честно, хотел купить розы, но подумал, что тюльпаны тебе больше подойдут, - Минхо подходит ближе к Хану и аккуратно прикасается к его щеке. – Я ведь тебя тоже. Очень сильно. У Хана глаза на мокром месте, он прижимает цветы к груди и утыкается Минхо в шею, подрагивая плечами и пытаясь успокоиться. Девушка за стойкой судорожно вздыхает, вырывая Хёнджина из прострации, и он резко поднимается из-за стола, скомкано прощается с парнями и выбегает из кафе, чувствуя, как у него горят щеки. Он даже не понимает, как берет телефон и ищет в контактах номер, который помнит наизусть. - Смотрите, кто позвонил, я уж думал… - Мне очень надо тебя увидеть, - перебивает Чанбина Хёнджин, останавливаясь посреди дороги и тяжело дыша. Он не уверен в том, что делает. Он не уверен, что имеет права. Он вообще не понимает, зачем все это творит, но после все того, что он видел, он уже точно не сможет жить с тем, что у него внутри. Он очень боится, что Чанбин сейчас скажет ему, что он занят, что у него свидание с Феликсом, и просто закрывает глаза, будто темнота может спасти его это собственных чувств. - Ты где? Я сейчас буду, - Хёнджин слышит, как на том конце провода что-то падает, а потом захлопывается дверь. – Все в порядке? - Я не знаю, - тихо говорит Хёнджин, говоря ему, что ждет у метро, и добавляет. – Ты мне очень нужен. Чанбин молчит почти вечность, пока не бросает резкое: - Жди, - и отключается. Хёнджин смотрит на потухший экран телефона и садится на скамейку, закусывая губу. Он ведь идиот, правда? * Чанбин появляется рядом, как черт из табакерки, укутывает шарфом и рычит, что кто-то совсем отупел и сейчас заболеет. Хёнджин молча кивает и резко подается вперед, обнимая его за талию и утыкаясь в живот. Он плачет, судорожно закусывая губу, и тихо млеет от того, как Чанбин гладит его по голове. - Ты чего, а? Что случилось? – Чанбин аккуратно расцепляет руки у себя на спине и садится на корточки, беря лицо Хёнджина в свои руки. – Кому морду бить? - Мне, - задыхаясь отвечает ему Хёнджин, отводя взгляд. Он до одури боится и все пытается пойти на попятную, но черт подери – если он не сделает этого сейчас, то не сделает никогда. И будь уже, что будет. - Что? – Чанбин непонимающе хлопает глазами, а потом хмурится. – Ты что, головой поехал? - Я тебя люблю, - тихо говорит Хёнджин, судорожно вдыхая воздух. - Я тебя тож… - Нет, не так! Я задыхаюсь каждый раз, когда смотрю на тебя, понимая, что ты даже не видишь моих взглядов. Я так отчаянно хочу, чтобы ты обнимал только меня, что начинаю ненавидеть себя за то, что злюсь на Феликса. Я знаю – знаю, - что он самый лучший в мире человек, но я так злюсь каждый раз, когда он прижимается к тебе. И – прости меня, пожалуйста, прости – я так не хочу рушить нашу дружбу, но это все настолько сильнее меня, что… - Хёнджин делает глубокий вдох и грустно смотрит ему в глаза. – Я словно умираю каждую секунду, когда ты не со мной. В груди очень сильно сдавливает, ни хера не отпускает, и хочется, очень-очень хочется, зарыться куда-нибудь под асфальт и остаться там навсегда. Слезы все не останавливаются, и Хёнджину очень стыдно, что Чанбин это все видит. Что сидит рядом, ласково поглаживает щеку и не уходит. Лучше бы вдарил посильнее и ушел не оглядываясь. - Хёнджин, - тихо зовет он и дышит прямо в губы. – Я же сказал, что я тебя тоже, - и целует так аккуратно и трепетно, что даже не верится. Хёнджин вжимается сильнее, стекает со скамейки и закидывает руки ему на плечи, нависая сверху. И несмотря на то, что он выше, он чувствует себя таким маленьким и несчастным, что, разрывая поцелуй, утыкается ему в шею и тяжело дышит. Он честно не верит, но Чанбин продолжает шептать, что он глупый, как вообще до такого довел себя, дурак, идиот, любимый, блять, ну как только мог подумать иначе. Говорит, что с Феликсом был только один раз, да и то охренеть как давно, да и вообще тот давно уже сохнет по одному мелкому и дурному. А тот шарахается, как от чумного. - И вообще я хотел тебя позвать в выходные на свидание, - улыбается Чанбин и утыкается Хёнджину в волосы. – Минхо говорил, что в парке будут какие-то классные уличные танцоры. И конкурсы какие-то. И ты точно там всех порвешь. Хёнджин счастливо улыбается и кивает ему в плечо, закусывая губу. Чанбин невесомо целует за ухом. В кармане вибрирует телефон, сообщая о новом смс, и Хёнджин каким-то шестым чувством понимает, что это от Чонина. Потому что в конце концов у всех них должен быть хэппи энд.