Это должно было быть романтично

Чимин так счастлив впервые за долгое время выбраться на прогулку ночью. Он наслаждается прохладным ветром в волосах, отсутствием людей на улицах небольшого города, редко встречающимися желтыми фонарями, заслоняющими своим светом звездное небо. Велосипед тихо поскрипывает с каждой прокруткой педалей, потасканный временем, но горячо любимый Чимином. Он останавливается у темного здания, скрытого за пышной листвой высоких деревьев. Заднее колесо слегка проматывает по гравию. С веранды виднеется слабый сине-белый свет от экрана телефона. Его обладатель поворачивается так, что становится виден его силуэт; он машет Чимину. Чимин кивает в ответ и перетаскивает велосипед через низкую ограду, пытаясь не зацепить кованые наконечники на прутьях. Одна педаль все же цепляется, и он почти роняет велосипед, но успевает вытащить его обратно и ухватиться крепче, прислонившись грудью к колесу. Силуэт в окне взволнованно дергается. Чимин утаскивает велосипед в поросшие у самой стены дома кусты, по пути цепляет рукавом торчащий гвоздь, но не обращает на это особого внимания. Ему важно поставить велосипед прочно, чтобы тот не съехал с грохотом и звоном и не разбудил округу. На пути обратно к воротам, откуда можно пройти ко входу, он поскальзывается, почти подворачивая ногу. Матерится под нос на шуршащий гравий и мокрую от росы траву. Проверяет время на телефоне, делает яркость на минимум. Входная дверь противно скрипит. Тэхен встречает его в узком проходе. — Привет, — выдыхает он полушепотом, хотя можно спокойно разговаривать в голос. Он улыбается широко, открыто, что заметно даже в темноте. В рюкзаке за его спиной что-то брякает, когда он переступает с ноги на ногу. — Привет, — Чимин тоже не решается говорить громко. Он смотрит на еле угадываемые во тьме слишком хорошо известные ему черты лица, растрепанные волосы, мягко подсвечивающиеся тусклым лунным светом. Луна где-то с другой стороны дома, и в прихожую через панорамные окна проникают только отражающиеся от земли лучи. Она видна в окне соседней постройки, маленького домика, в который Чимин с Тэхеном ни разу не заходили, — небольшой размытый ярко-белый круг с темными пятнами на поверхности. Чимин внезапно чувствует тянущую грусть. Он уходит с головой в странное состояние. Просто смотрит в одну точку расфокусировано, не думает ни о чем, словно его и не существует вовсе. Все вокруг есть, а его нет, и он даже ощущает собственное тело, но отдельно от разума. Оно чужое, принадлежит кому-то другому, совсем другому Чимину, который сейчас касается пальцами стекла, давит на него, оставляя отпечатки, а после смотрит на свои руки, синие в темноте. Он видит каждую линию на коже, сгибает пальцы, осматривает все тело и пытается объяснить себе, что это он. Но ему никак не удается уговорить себя, и, черт, он чувствует свое глупое выражение лица с напряженными губами и широко раскрытыми глазами. Тэхен молча наблюдает за ним. Он не делает ни единого движения, только когда Чимин поднимает взгляд, протягивает ему руку. Чимин принимает ее, хватается крепко, еще крепче, чтобы точно не отпустить, чтобы свое-чужое тело не подвело. Уговаривает мышцы не расслабляться все то время, что Тэхен ведет его по узенькой лестнице наверх, закрывая обзор своей широкой спиной. Пару раз он все же запинается о ступеньки и почти падает, утыкаясь носом в тэхенов рюкзак, и тогда Тэхен приостанавливается, проверяет, что с Чимином все в порядке, оглядываясь через плечо, сжимает его ладонь в своей, немного больно, но Чимин не жалуется. Лестница кажется бесконечно долгой, ноги устают уже через пару ступенек и опасно подгибаются, хоть Чимин и совершенно не вымотан. Что-то продолжает бренчать у Тэхена в рюкзаке. На втором этаже оказывается небольшое окошко, через которое они вылезают на козырек над входом, откуда забираются на низенькую крышу. Они уже бывали пару раз до этого тут, но почему-то именно сейчас, когда голова ватная и кружится немного, Чимину страшно. Он пугается высоты пары метров, пугается, что может упасть, пока стоит на покатом козырьке, хоть тот и прочно удерживается деревянными столбами, упирающимися в землю. Тэхен лезет на крышу, болтает ногами в воздухе, как соскальзывающая кошка, дышит шумно, кряхтит. Чимин держится самой стены. Тэхен утягивает его наверх, как только наконец забирается. Не то чтобы Чимин не мог сделать этого сам, но он чувствует себя вне реальности. — Тебе опять… странно? — спрашивает Тэхен, плюхаясь на шифер. Он стаскивает рюкзак с плеч и откладывает его в сторону. Чимин усаживается рядом, смотрит вдаль, пытаясь заставить себя ответить. — Да, — оказывается, думать о том, чтобы сказать что-то, тяжелее, чем говорить. Язык казался ужасно неповоротливым, но слова так легко соскользнули с него, словно внутренний барьер сломался и, наконец, дал потоку эмоций вылиться. — Я не знаю. Я как будто не я. Чимин снова рассматривает собственные ладони, а после переводит взгляд на Тэхена, тоже такого странного. Кажется, если Чимин протянет руку, он сможет пропустить ее сквозь Тэхена, словно он призрак. Нет, говорит часть сознания, не подвергнувшаяся этому странному состоянию, если он дотронется до Тэхена, он почувствует тепло и твердость чужого тела. Чимин верит ему, но не может прийти в себя. Он думает о прикосновениях, и ему резко становится ужасно одиноко. В груди начинает ныть, слезы на глаза наворачиваются, что приходится утереть их рукавом. Губы тянет в желании поцелуев. — У меня есть вино, — предлагает Тэхен, выуживая из рюкзака закупоренную бутылку. — Тебе станет легче? Чимин пожимает плечами, но бутылку принимает. Умело орудует штопором швейцарского ножа-мультитула, легко вытаскивает пробку, выбрасывает ее куда-то в кусты. Делает несколько глотков, хоть и чувствует, что от алкоголя будет хуже. Тэхен молча наблюдает за ним, забирает бутылку, останавливая Чимина, пьет сам, морщась от вкуса. Чимин все время смотрит на блеклые звезды, пока горлышко бутылки снова не оказывается в поле его зрения. Живот приятно согревается. — Луна такая яркая, — произносит Чимин на выдохе в никуда, даже не надеясь, что его услышат. Тэхен соглашается с ним. Бутылка поблескивает, когда он прижимает ее к губам и начинает пить из нее. Чимину ужасно хочется задать глупый вопрос. — Тэхен-а, ты чувствуешь себя одиноким? Чимин уверен, что Тэхен смотрит на него. Он сам смотрит на качающиеся от несильного ветра деревья, на домики вдалеке, на бегущую вдоль дороги собаку. Куда угодно. Тело начинает потеть от нервозности. — Конечно, — хрипловато отвечает Тэхен. — Как и всем, мне бывает грустно и одиноко. Иногда мне кажется, что я никому не нужен. Но тогда я вспоминаю о… — Нет, я имею в виду, — Чимин делает паузу, подбирая слова. — Тебе не хочется, например, целоваться? Он точно пьян, раз не смущается спрашивать такое. И зачем? Тэхен выглядит таким красивым. Чимин часто застает себя за тем, что просто рассматривает Тэхена, его лицо и тело, замечает каждое движение и выражение, запоминает низкий смех и различные интонации, улыбается по ночам, вспоминая его шутки. Это точно не любовь, уверяет он себя. Даже не влюбленность. Просто Тэхен привлекает его, как многих других. А Чимин падок на красивых людей, особенно из-за своего одиночества. Возможно, прямо сейчас он хочет, чтобы Тэхен поцеловал его. На самом деле, он бы позволил ему намного больше, чем просто поцелуй. — А тебе? — Тэхен наклоняется к Чимину, протягивая бутылку с последними глотками вина. — Тебе хочется целоваться? Тэхен, кажется, пьян тоже. Чимин допивает вино и отставляет бутылку, та укатывается с крыши в направлении тех же кустов, где валяется пробка. Слышится глухой стук и шелест веток. Они заберут ее, когда будут уходить. — Да, — реальность продолжает быть нереальной. — Ужасно. Тэхен смотрит ему в глаза очень долго, в упор, не отводит взгляда, когда двигается ближе и кладет ладонь Чимину на бедро. Она большая и горячая, Чимин опускает голову, чтобы взглянуть на нее, а когда поднимает ее снова, Тэхен настолько близко, что у него глаза косятся. В тот же момент они оба решаются. Поцелуй отдает ярким вкусом вина. Тэхен не сдерживает себя, сразу пускает язык, Чимин отвечает так же горячо. Он погружается в поцелуй полностью, гладит языком язык Тэхена, проникает в его рот, цепляет зубы и щеки, отрывается иногда, чтобы губами захватить чужие губы или пососать язык. Тэхен кусается, особенно прикусывает нижнюю губу, отчего на ней открывается старая ранка, подмешивая немного боли и еле заметного привкуса крови. Он оттягивает губы Чимина по одной, заставляя того тихо стонать, играется с его языком, улыбаясь каждый раз, когда Чимин на новое действие чуть сильнее сжимает его запястье. Тэхен двигается вперед, заставляя Чимина лечь на спину, и Чимин ложится, ухватившись одной рукой за тэхенову шею. На шифере лежать не совсем приятно, но Чимина заботит больше чужой язык в его рту и та широкая ладонь, лежавшая на бедре, которая теперь оказалась под его кофтой. Он сам задирает футболку на Тэхене до самых лопаток, гладит голую спину и мягкий живот, ныряет рукой в тесные джинсы, но там ни намека на эрекцию. Тэхен сразу же останавливается. — Я перепил, — оправдывается он. Чимин хихикает, кивает понимающе. — Нужно немного протрезветь. — Давай тогда пойдем внутрь, я замерз, — Тэхен встает, пошатываясь, помогает подняться Чимину. Они осторожно, придерживая друг друга, залезают обратно в дом, где укладываются на полуторную кровать в небольшой комнате на втором этаже. Вокруг пыльно, но из открытой форточки дует освежающий ветер. Матрас и одеяла оказываются намного удобнее шифера. Тэхен седлает Чимина, снимает с себя футболку и расстегивает штаны, целует его снова глубоко и мокро, шарит руками по всему телу, стонет в ответ на стоны Чимина, слишком энергичный, не знающий, куда себя деть. Чимин вбирает в себя всю эту энергию, отдает ее не такими сумбурными, но все равно страстными ласками. Возможно, все из-за того, что он выпил намного меньше. У него даже встает, может, не так быстро, как когда он трезвый, но елозящий своей аппетитной задницей Тэхен точно этому способствует. Он хочет взять Тэхена прямо сейчас. — Ну же, — Тэхен словно читает его мысли. Он помогает Чимину вытащить член из штанов, и в тот же момент его сознание снова отключается. Чимин смутно помнит происходившее, отчетливым изображением остался Тэхен, распластанный под ним, горячий и податливый. Как он низко стонал и кусал губы, как Чимин держал его за руки и целовал вспотевшую кожу, оставляя на шее и груди засосы. Тэхен что-то говорил ему, но речь совершенно неясна, смазанная желанием и фрустрацией. Кажется, он ударился локтем о стену — тот смутно болел все время. Но Тэхену все понравилось, тот ластится, обнимается и целует с самого момента, как Чимин пришел в себя. Они уходят на рассвете, потратившие все время на лежание в старой кровати. Тэхен заснул на пару часов, Чимин мог только пялиться в потолок и наблюдать, как мелькают на нем тени шевелящихся деревьев. Странное ощущение пустоты засело в нем, хотя Тэхен буквально сопел ему в плечо, не давая поводов для чувства одиночества. — В следующий раз я не буду так много пить, — открыто намекает Тэхен. Чимин кивает, отмечая в голове, что будет следующий раз. Он хочет его. Хочет как можно скорее, потому что знает, что не найдет себе больше никого, пока у него есть Тэхен. Ему до зуда в губах хочется поцеловать Тэхена на прощание, но тот уходит быстрее, чем Чимин решается. Он лишь вздыхает и, стараясь не смотреть Тэхену вслед, протирает рукавом сиденье велосипеда от росы. Педали все так же жалостливо поскрипывают под нажимом, листья все так же шелестят, дорога все такая же, начиная от поворота направо и заканчивая небольшой ямой у самого чиминового дома. Только Чимин уже не такой, каким был.