я верю в то, что называется любовью

Поздно. В комнате тихо, и Ким Тэхён лежит рядом с ним на кровати. Ничего из этого не было чем-то необычным, хотя сегодня у Чимина сердце в горле колотилось. До этого Хосок отрубился на диване, и, вместо того, чтобы перетащить его обратно на его собственную кровать, Тэ настоял на том, чтобы того пожалели. Так что теперь они оба, Чимин и Тэхён, пихались под одним одеялом, дыша в унисон и деля одно место, хотя в комнате была ещё одна кровать прямо у противоположной стены. Но опять же — ничего особенного. Тэхён мурлычет, тычется лицом Чимину в затылок. Чимин ёрзает. — Тэ, — говорит он, — ты же знаешь, что щекотно. — Но я ничего не могу с этим поделать, — отвечает Тэ, его голос будто тяжелеет от сонливости, — ты слишком милый. Какая-то часть Чимина начинает гордиться собой в ответ на комплимент. Другая же часть пинается пяткой, целясь Тэхёну в колено. Тэхён хнычет, крепче сжимая талию Чимина. — Ты такой прилипчивый. Тэ оскорблённо хмыкает. — Прошло восемьдесят четыре года, — нараспев произносит он. — Ты думал, что настоящий лучший друг к этому времени попался бы ко мне, как к осьминогу. Может быть, и не восемьдесят четыре года, но что-то над ними тогда витало в воздухе, словно первые снежинки, осознание того, насколько их долгая дружба вдруг стала немного крепче, чем обычно. Неплохо. Но заметно. Чимин не помнил того времени, времени до Тэхёна. Нет, не то чтобы он не знал, когда они, будучи трейни, впервые встретились, юные и энергичные, но будто в этих воспоминаниях на Тэхёна не обращалось никакого внимания. Вроде он знает: Тэхёна не было рядом в тот первый раз, когда он ступил на пляж и с благоговением глазел на бьющиеся о песок волны, его первый сольный концерт, первый проваленный тест, но Чимин помнит его там. Смех, крепкие объятья, ту прочную основу всего комфорта. И во всех его последующих воспоминаниях — школа, дебют, долгие прогулки в парке глубокой ночью — все их освещает Тэхён. Такими ночами, как эта, Чимин чувствовал натянутую между ними красную нить, те беспорядочно запутанные узелки, которые он никогда не мог развязать. Да и не то чтобы он этого хотел. — Ну что ж, — говорит Чимин вместо того, чтобы озвучить все одолевающие его мысли, — может, я просто думаю, что сегодня ты на год повзрослел и всё ещё большой ребёнок. — В этом я, — так же быстро отвечает Тэ, — Ким Тэхён, большой ребёнок и профессиональная «большая ложка». — Ты мог бы на этом кучу бабла срубить. — Мог бы, — соглашается Тэ. — Теперь вижу: миллионы людей выстроились в очередь, чтобы заплатить лямы вон, чтобы заполучить «большую ложку» — Ви из BTS. — А ты получишь забесплатно, — шепчет Тэхён Чимину прямо в шею. Его дыхание стелется по коже Чимина. Чимин обычно не стеснительный, особенно когда публично демонстрирует Тэхёну свою любовь, но есть что-то в тишине комнаты, теперь согревающее его, пряди волос Тэхёна лежат у него на щеке, а сам он уютно располагается, обвивая руками его талию. Они делают так только в темноте. — С днём рождения, Тэ-Тэ, — убаюкивающе произносит Чимин, потому что чувствует: так правильно. — М-м, ты это уже говорил. — И что, мне теперь больше нельзя? Вместо того, чтобы отшутиться в ответ, Тэхён легко, трепетно целует Чимина в шею. — Спасибо, — отчаянно искренне говорит он в той самой своей манере, открытой и притягательной. Честность вдохновляет на честность, как распускается цветок, не боясь показать миру всю свою нежную красоту, хранимую в тайне многими людьми. Благодаря этому Чимин чувствует себя в безопасности, из-за этого Чимин всегда чувствует себя в безопасности. Поэтому он пожёвывает губу, давая частичке себя тоже раскрыться. — Ты видел мой твит? — Конечно. — Тебе понравилось? Тэхён успокаивается, затихает. — Ага, — говорит он. — Очень мило с твоей стороны. — И это всё, что ты скажешь? Мило? Я так над ним трудился! — Ладно-ладно, — говорит Тэ. — Мне он очень понравился. Он прекрасен. Спасибо за те чудесные слова, я тоже тебя люблю, хён-и. Чимин хмыкает: — Ну хорошо. — Ты мог просто вбросить парочку моих неудавшихся селок и я бы был доволен, — вздыхает Тэхён. — Я знаю, у тебя в телефоне их целая папка. И вот оно, время быть честным. Если бы это было где-нибудь в другом месте, Чимин бы пошутил, закрывшись маской и смеясь. Он из опыта знает, что его чувства реальны и хрупки, лучше хранить их в стеклянном футляре; он не боится их показывать, просто боится позволять подобное кому-то ещё. Но это Тэ. Его Тэ. Единственный, с кем он в безопасности. — Я подумывал об этом, — говорит Чимин, теребя вылезающую из простыни лишнюю нитку. — У меня нет такой папки. — М-м, — произносит Тэхён таким голосом, будто сейчас свалится и заснёт. Он снова будто бессознательно прижимается лицом к шее Чимина. — Так почему же? — Мне кажется, что нас сейчас смотрит весь мир, — признаётся Чимин. — Я хотел, чтобы каждый знал о том, что я больше всех тебя люблю. Тихо. Простыня шуршит, потому что Тэхён отпускает его талию и приподнимается на локте. Чимин знает вес своих слов, знает, что неважно, сколько раз они обменивались словами «люблю тебя, я люблю тебя, люблю тебя», потому что так, как сейчас, он никогда не говорил. Знает тоже, что это та невысказанная любовь на фотографиях. Чимин выбрал несколько таких, где Тэхён больше всего влюблён в этот мир, потому что это, что Чимин в нём больше всего любит. Любит его. Любит именно так: душераздирающе и по-киношному волшебно. Так, как они поют. И всегда то, как он это делал, правда, всегда, когда он говорил это — твёрдость, настойчивость, ничего случайного — возможно, и делало это очевидным. Кроме этого, они соулмейты. Тэхён бы знал. Тэхён протягивает руку и приподнимает его подбородок так, что они оказываются лицом к лицу. — Пак Чимин, это что, любовное признание? — Нет, — говорит Чимин, но за этим следует: — Да. — И опять: — Воспринимай это как хочешь. Когда Тэхён улыбается, Чимин думает, что в глазах у него рождаются галактики, думает, что импрессионист рисует в его туманных, неясных формах в темноте, думает, что свет восходящего солнца падает на них обоих, а рассвет наступает в четыре утра даже в декабре, и солнечные лучи сменяют лунный свет. — Я хочу, чтобы это было любовное признание, — просто говорит Тэ. Задаёт тон. Чимин следует его примеру. — Ладно, — произносит он. — Я люблю тебя, Ким Тэхён. — Я люблю тебя, Пак Чимин. А за этим… поцелуй. Тэхён не чувствует, будто земля качнулась под ним, не чувствует, будто гравитация исчезла, не чувствует никаких волн или землетрясений или других разрушительных вещей. Это кажется правильным, ласковым. Как будто песок бежит сквозь пальцы. Океанский бриз плещет в твоё лицо свежестью. Их руки переплетаются под простынёй. Губы Тэхёна на его губах, так же как их объятия, танцы, простые и идеальные. Тэхён целует Чимина так, как он обычно делает всё: красиво, но заботливо. Его губы мягкие, нежно накрывающие чужие. Они оба двигаются медленно, мягко, сомкнув их. Чимин целует Тэхёна с той настойчивостью, с которой не делает ничего другого: раскованно, откровенно. Ничего не изменилось; они как были, так и остались Чимином и Тэхёном, и, может, утром они поговорят об этом, но не сейчас: сейчас они целуются неожиданно, будто их отношения просто разрослись до поцелуев во время объятий. Так и суждено быть. Спустя некоторое время Тэхён валится обратно на свою половину. — Я устал, — бормочет он, прижимаясь к Чимину и обнимая его снова. Чимин переворачивается в замке тэхёновых рук. — Спи, Тэ-Тэ, — говорит он, ещё раз легко целуя кончик носа Тэхёна, где, он знает, есть маленькая родинка, которой абсолютно все одержимы. Чимин их не винит. Он тоже вроде как одержим. — Ты увидишь меня утром. Ещё одна улыбка расцветает на лице Тэхёна, сонная и широкая: — Я буду видеть тебя каждое утро. Чимин крепко прижимает его к себе. — Будешь. — Пройдёт восемьдесят четыре года, прежде чем я захочу тебя отпустить, — тихо говорит Тэхён. — Восемьдесят четыре и больше. — Обещаешь? — Да, — отвечает Чимин. — Я обещаю. Когда Тэхён наконец засыпает, Чимин делает так, чтобы их лбы соприкасались, думает о своём предназначении, судьбе, о всех тех глупых вещах, в которые он никогда не верил, пока не столкнулся с ними. Вот он. Тэхён. Его человек. «Я люблю тебя», — снова шепчет он, просто чтобы произнести. Хочется, чтобы его слова стали очевидными настолько, насколько он может это сделать, снова и снова. Хочется, чтобы вселенная услышала это, признала. В конце концов он тоже отключается. Поздно, в комнате ещё тише, и Чимин засыпает под дыхание лежащего с ним в одной кровати Ким Тэхёна. Ничего необычного.