Ценой жизни, но подари мне воспоминания

— Ценой моей жизни, прошу… — Моника хватается за его ногу и не отпускает, впивается прямо ногтями и рыдает. Она никогда не чувствовала себя настолько униженной как сейчас. Её ясный взгляд сейчас был затуманен одной лишь мыслью — спасти отца и брата, и спасти его. — Не делай… Не делай так! Оно того не стоит! Не убивай их! — она все еще говорит четко, но голос срывается и она предпочитает просто молча, впиться в штанину Дио, от чего ему становится еще более тошно, явно не от себя, а от неё. Однако, это вызывает невероятное наслаждение. Она — аристократка имеющая право пользоваться всем этим, имеющая права унаследовать все богатство, та, кто должна была смотреть на него свысока сейчас находилась у его ног и умоляла не убивать её семью. Какая жалость. Она слишком великодушная девочка, боящаяся потерять не дом, а ценных ей людей, но Дио все равно. Ему все равно, но что-то внутри больно покалывает, когда слезы стекают по её щекам. Ему было все равно тогда, будет все равно и сейчас, когда она стоит посреди его комнаты и медленно вдыхает запах сгоревшего воска. Тут слишком темно и тускло, но Дио прекрасно видит её. Рассматривает издалека, словно красивый экспонат для своего замка. Его взгляд оценивающий, нежели такой, каким смотрят на любимую девушку или старого друга. У неё теперь более взрослые черты лица, пропала та округлость, а взгляд голубых глаз был уже не таким туманным как тогда, он был яснее, но не настолько. У неё все такая же тонкая шея, такое же худенькое тельце, которое не скроет даже темное платье с фартуком, и волосы, спадающие на хрупкие плечи. Она все еще стоит на месте, и наконец-то разворачивается, чтобы выйти из его комнаты. Глупая. Еще никто не выходил отсюда живым, и это вызывает у него усмешку. Наконец-то он решает явить себя ей. Подходит к ней со спины и прижимает к себе, приподнимая пальцами подбородок, от чего её сердце начинается биться намного быстрее, он видит как по её венам и артериям передвигается кровь, он слышит как испуганно стучит её сердце. И это заводит его. С каждой минутой он сильнее и сильнее хочет вкусить этот плод, хочет выпить её крови и сделать своей посмертно, как с многими другими женщинами. — Что вам от меня надо? — её голос нисколько не изменился, все такой же мелодичный и тихий. если бы Дио не был вампиром, навряд-ли бы понял, что она сказала ему. Его ухмылка становится лишь шире и зловеще. Какой же джекпот он словил когда ему нашли эту девчонку. Он поднял свои пальцы державшие её за подбородок чуть выше, касаясь тонких и искусанных губ. Его маленькая девочка все так же кусает их. Его? Маленькая девочка? Дио прекращает трогать её лицо и спускается ниже, к груди, а после к животу. Она все такая же худая и тонкая, все также дрожит в его объятиях и боится пошевелиться. Он грубо берет её за руку и небрежно подталкивает на кровать. — Что вы… — по одному щелчку пальцев абсолютно каждая свеча загорается слабым пламенем и она может рассмотреть лишь часть вампира, который навис прямо над неё. Её волосы, белоснежные волосы распущены и расположились на мягкой подушке полностью. Она старается вырваться, но с тем же и зачарованно смотрит на оголённый торс мужчины. Он идеален. Но страх все равно оковывает Монику. Прямо как тогда. Та прошлая Моника вела себя точно так же, но смущалась куда больше. Когда он вот так вот близко приближался к ней, однако забывая о смущении она гладила его светлые волосы, а потом щеку. Жаль, что сейчас Моника этого не делала, а пыталась вырываться, а ведь ему нравилось когда она трогала его волосы и лицо. Неужели она забыла? Когда Дио наплевательски относиться к её личным границам и удерживая её руки над головой целует, снова ощущает её слезы и отстраняется, задевая губы клыками. Плевать он хотел на её ощущения и чувства, ведь она наплевала на его. — Моника, мы могли бы стать кем то больше чем просто людьми, прошу, стань моей, — он протягивает ей руку и пытается улыбнуться, искренне, но за место привычного восторженного взгляда видит лишь ноты разочарования и страха. Она не берет его за руку, только отступает назад и слабо кивает головой из стороны в сторону, показывая, что она не хочет этого. И Дио рушится, точнее, что-то светлое и хорошее в нем. — Моника… — его взгляд темнеет и он уже разочарованный в своих чувствах убирает руку и уходит. Он слышит как она всхлипывает и как её слезы капают на пол, отражаясь эхом по пустому залу. Когда она отвернулась от него, от самого Дио Брандо — он понимает чего хочет на самом деле. Он покрывает её поцелуями, все так же, специально задевая острыми клыками и слышит её вздохи полные боли. Лучше бы она вообще не появлялась в его жизни сейчас. Брандо ведь не забыл её и никогда бы не забыл. — Дио, прекрати! — она спускается по лестнице и цепляется за поручень чтобы не упасть. Она смотрит на замешательство Джонатана и Дио, смотрит на их перепалку, но ничего не может сделать, поэтому только кричит чтобы отвлечь их внимание на себя, а Дио пользуется этим. Пользуется замешательство Джостара и других людей собравшихся в зале дома, он пользуется этим и наносит ранение отцу Джонатана и Моники. Именно тогда она осознает свою ошибку. Пожар, смерти невинных людей и она у его ног, умоляющая вернуть отца за её жизнь. И Дио усмехается. Усмехается и сейчас, разрывая темное платье и покрывая тело поцелуями. Как же приятно осознавать, что девушка когда-то отвергшая его, Дио, теперь лежит под ним и извивается в попытках выбраться. А ведь первый раз она не была такой вот упрямой. Она сама желала его, больная девочка — пожелала любви самого Дио Брандо. Искренней и чистой, а потом сама от неё отказалась, становясь на сторону родного и жалкого брата. Брандо приподнимается и снова целует её жадно в губы, целует её со всей той болью которую она ему причинила, целует со всей ненавистью к Джостарам, и целует со всей былой тоской и любовью по ней. Дио казалось, что он не испытает больше такого, не наступит на те же грабли. Он отказался от любви в её психологическом понимании, но принял другую её сторону, физическую, полную собственного наслаждения. Однако он ошибался, причем очень сильно. Стоило Монике появится в особняке. В его особняке. Дио узнал её, узнал её голос, её лицо, её осанку и походку. Даже привычки те же остались, по ночам ходить в библиотеку, или бродить по коридорам когда не можешь уснуть… Но он отвергает эти чувства, не хочет быть опять уязвимым, но в конце концов просто отстраняется от её губ и рассматривает внимательно. Её голубые глаза были все так же перепуганы и приобрели красный оттенок от слез. Она выглядела измученно и устало. И Дио отпустил её руки, опираясь ими об матрас, по бокам девушки, которая уже успела зажмуриться и прикрыть свою грудь. Она все еще плакала, а Дио сам для себя заметил кое что. Какую бы ненависть он не испытывал за её предательство, какую бы месть он не выдумывал, но трогать её он не стал. Хоть и сам только что разорвал на ней одежду в порыве «страсти». Хоть и сам жадно целовал её в губы причиняя дискомфорт, но она виновата только в том, что родилась в семье Джостаров, виновата только в том, что не хотела власти, а хотела спокойной жизни… И он не в праве её винить. — Прошу, прекратите… — она шепчет и плачет, а Дио внимательно слушает, — прошу, хватит…, — он вспоминает как она обнимала его за шею и точно так же плакала, плакала от боли, что он ей причинил ровно сто лет назад. Она умоляла его, просила остановиться, но он уже все решил для себя. — Я всего лишь, хотела вернуть свои воспоминания… — она продолжает хныкать и приоткрыв глаза замечает как Дио убирает её руку с груди и ложится головой прямо на неё. Шелковистые волосы слегка щекочут грудь, а сам Брандо медленно вдыхает такой знакомый аромат её кожи и крови, а она же кладет свою руку на его голову, боязливо и аккуратно поглаживая волосы вампира. "Прости меня, Моника", - последнее что всплыло у него о той ночи, когда она, обессиленная упала на пол, переставая хвататься за его штанину. Дио тогда поднял её на руки и оставляя на улице, подальше от горящего дома поцеловал её на прощание и исчез. Даже если сейчас, она ценой своей жизни попытается вернуть вои воспоминания в его доме, что-ж. Он не будет против.