Забытое незабытое прошлое

      — Украина! Пойдешь с нами? — «кто они? Я слышал эти голоса раньше, но кто они?».       — Н-нет… — «кому я отвечаю?».       — Все хорошо? — «Он обеспокоен? С чего это? Да это же глупый вопрос!»       — Д-да. — «Я вру! Вру! Пожалуйста, заберите меня отсюда!».       — Хорошо, если захочешь присоединиться, то пиши или звони, мы встретим тебя — «Да кто они черт побери?!».       Стук старой закрывающейся двери. Украина остался один в квартире его братьев и его самого. После того, как никого кроме него не осталось, он начал понимать, что это были его братья. В который раз он будто выпадает из реальности, совершенно не отвечая за свои действия? Честно сказать, он и сам не помнил, но знал, что такое происходит не впервые, это повторяется и с каждым разом становится все хуже, ему все труднее держать себя в руках. Вроде бы все хорошо, но что-то мешает. Он чувствует вечный страх и боязнь чего-то, но, мать его, чего?!       — Ха! Посмотрите-ка с кем я остался… — «Это… Россия».       — Чего это мы… дар речи потерял ЕС-ник СНГ-шный! — Прорычал русский, замахнувшись на брата, который несмотря на то, что был старше по возрасту, но ростом его самого чуток не догонял.       И тут прилетел удар в челюсть, что заставило украинца камнем рухнуть, но успеть подпереть падающее на пол тело руками. Но не долго он смог держаться в более-менее вертикальном состоянии, так как тут же вслед за тяжелым ударом кулаком, прилетел пинок под ребра, который был куда сильнее. Украина почувствовал, как начал задыхаться из-за сильного удара, как видимо, по легким. Теперь ему приходилось лежать скрученным в калачик, как это обычно делают кошки, ибо перелечь во что-то более оборонительное просто не давали возможности.       Как же эта тварь издевалась над ним… очень редко выдавались деньки, когда он не калечил его, издевался, или самоутверждался. Дни сине-желтого флага были не ясными и полными радости и счастья, как у многих, они были пытками, наполненными до краев страха, боли и, конечно, самого страшного — ожидания. Ожидания чего-то нового, более худшего чем предыдущее. Как же он хотел умереть… попыток, не увенчавшихся успехом, десятки, а может и сотни. Но каждый раз ему мешали… нет, мешал Россия, каждый чертов раз! Он будто чувствовал, что что-то не так и всегда появлялся в назначенном на смерть месте.       Что с этим русским не так?!       Поначалу ответ на этот вопрос был просто безумно интересен Украине, но со временем, его сознание решило, что в нынешней ситуации ответ не столь важен. Вернее, сознание уже не могло чем-либо интересоваться, оно уже не способно логично и даже обычно размышлять. Он сходил с ума, может медленно, а может и быстро. Теперь время для него не имело значения. Его оставшаяся часть сознания кричала ему, чтоб он убирался отсюда, да побыстрее, но, когда выдавалась хоть какая-то мельчайшая возможность, даже просто выйти из полного ненависти дома, он будто выпадал из реальности, будто вообще не был хозяином своего тела. Будто просто наблюдал. Нет, слушал.       И похоже ему снова удосужено быть где-то на втором плане своего сознания, ибо он опять ничего не чувствует, а лишь слышит. Слышит жалостный скулеж своего тела, и по неволе тоже начинает скулить, но не снаружи — внутри. Он не может помочь ему. Он слабее этого русского быдла.       Вот же чудо! Скулеж прекратился. Видимо тело решило отключиться. Да, именно тело, так как он сейчас вообще не отвечал за его действия. Душа опять будто отсоединилась от него, существуя не в виде диффузии, а параллельно, как два разных организма. Это просто невыносимо. Как же ему было больно слушать эти жалкие вскрики и тому подобное. Порознь им не выжить. Вместе они способны преодолеть трудности, но вот проблема, что им не дают воссоединиться.       — Долго же ты… — опять его встречает отстраненный взгляд брата.       — И тебе доброе утро.       Он сам себя не понимал. Это чудовище вечно издевается над ним, заставляя ненавидеть каждую клеточку себя, а он просто отшучивается?! Он и правда сошел с ума.       Странный этот русский. Сейчас его брат глянул на него так, что Украина готов на что угодно поспорить, но там точно были нотки вины и даже сострадания. Скорее всего русский не хотел, чтоб его такой взгляд был замечен. Что ж, придется сделать вид, что все в порядке.       Кстати, почему-то, после этой гляделки, он почувствовал, что его душа приблизилась к телу, хотя именно сейчас и находилась в нем «максимально» близко.       — Тебе Беларусь передал. — Он протянул красивый бумажный пакетик.       Стоп. А ведь только сейчас до него дошло, что он находится в больнице. «Не хило ты, брат, постарался». После он, недоверчиво посмотрев на Россию, забрал пакетик и заглянул внутрь — торт киевский. «Хех, значит Беларусь?»       — Знаешь… а ведь о том, что он мой любимый знал только ты, — он усмехнулся и прикрыл глаза, поставив пакет на беленькую слегка пыльную тумбочку, — Беларусь считает, что я без ума от драников да всяких сырников.       -Зна… — Украина и слова вставить не дал.       — Не-е-ет, это не Казахстан… даже не надейся, что я поведусь на это.       Тут же Украина улыбнулся, совершенно забыв о вражде с братом. Хотя нет. О враждебности брата к себе. Да чего скрывать! Невозможно, находясь в подобной ситуации, не вспомнить того самого, светлого и счастливого, прошлого, которое так приятно щекочет тело и душу, лишь при коротких воспоминаниях. Интересно, Россия все еще помнит? Чувствует ли тоже самое?       Украина помнит, как раньше они были дружны и любимы друг другом. Тогда они делились всем тем, что лежало на их невинных и наивных, желающих вечности вместе, душах.       В тот момент жизни Украина и рассказал, как терпеть не может эти жареные драники и сырники, как его тошнит от баурсаков, и вообще он обожает сладкое! И, как эффект, после такой новости, он частенько получал от России сладкие вкусности, подарочки, да и просто знаки внимания. Но сам украинец тоже не отставал, он прознал, что Русский не в восторге от кухни их братьев, а предпочитает что-нибудь мясное, да пожирнее.       С того-то момента они начали готовить исключительно друг для друга, и, конечно, пытались не попадаться на глаза братьям, чтоб потом не объяснять с чего это появилась такая тяга к кулинарии да выпечке. А они были молодцами, очень хорошо скрывали. Куда же теперь подевалась та их незначительная, но такая родная обоим любовь?       Подпустив к себе эти воспоминания у него по щеке скатилась слеза счастья.       — Эй, ты чего? — немного грубо, но с искренним интересом и волнением спросил брат.       — Ты же тоже об этом думаешь?       Россия помолчал.       — О чем? — Украина слишком хорошо его знал, так что прекрасно понял, что русский намеренно строит из себя дурочка.       — Думаешь… — Украина печально посмотрел в потолок, немного запрокинув голову, чтоб не дать проступившим слезам скатываться по его желтым щекам, — я знаю, что это тебе тоже кое-что напоминает. Неужели ты не скучаешь?       Тут Россия задумался, но все еще держал при себе образ пофигиста.       — Ты даже можешь не отвечать. Я знаю, что скучаешь. — Все же слезы покатились.       Россия постоял, шокировано глядя на Украину, а после чего присел на больничную койку, уперевшись локтями в, расставленные пошире, колени.       — Еще бы я не скучал… — тут он и сдался.       — Я, как бы это странно не звучало, все еще влюблен в тебя. — Украинец уже не чувствовал, как слезы текут по сделанным ранее мокрым дорожкам.       — Не ты один… — вина чувствуется отчетливо, а тембр голоса, будто не хочет признавать этого, стараясь стать как можно тише.

***

      «Не такой уж он тиран. Скорее лишь притворялся, скрывая то, что лежало на душе. Не каждый признается в своей слабости. Это дано только сильным.»