Из года в год

Тоби караулит у аудитории целый час. Он курит в сторонке у окна, наблюдая, как небо то очищается, то вновь затягивается грозовыми тучами. Погоду колбасит не по-детски: грохочет в отдалении гром, молнии выписывают зигзаги в грянувшей темноте, предваряющей ливень, а потом внутренний двор академии — тщательно умытые дождевой водой балюстрады перил, узкие дорожки и арки — вновь озаряет солнечный свет. Блеклая радуга то становится мостом поверх чугунных ворот, то опадает вместе со влажной взвесью — Тоби даже моргнуть не успевает. За экзаменом по погоде всегда интересно наблюдать. Август как-то напился накануне аттестации и с похмелья сообразил целый смерч. Небольшой, конечно, смерч, но бардак на улице устроил знатный — Август потом целую неделю кряхтел на отработках в саду с лопатой наперевес. Но даже его творчество не идет ни в какое сравнение с сегодняшним шоу. — У-у-у, — комментирует Ноябрь, проходя мимо со здоровенной кипой книг. Мельком смотрит поверх очков на окно, дребезжащее от посыпавшего косого града. — Это что, весеннее отделение экзаменуется? — Ага, — усмехается Тоби, давя бычок о край портсигара и сворачивая окурок в салфетку. — Уже час без продыху рожает. — Очаровательно, — хмыкает Ноябрь, морща нос, и уходит. Тоби ждет еще минут десять. Потом кончается дождь, бойкие былинки некошеной осоки поднимаются от земли, и светлеет до нарядной яркой лазури небо. Дверь аудитории открывается с пинка, и выскакивает встрепанный взвинченный Май. Шумно и влажно сопит, раздувая ноздри, зыркает по сторонам. Заметив Тоби, столбенеет на раздраженно-испуганное мгновение, прежде чем бросается, прижимая портфель к груди, в сторону лестниц. — Эй, рыжий! — окликает Тоби, нагоняя его уже на втором пролете. Ноги у Мая не такие длинные, как у Тоби, но дает дёру он что надо. — Опять тройбан по погоде? — Отстань, — огрызается Май. По пути он роняет из портфеля ручки, обрывки блокнотных листков и фантики. Торопливо наклоняется, подбирая и то, и другое, и третье, распихивая по карманам безразмерной джинсовой куртки. Его шорты при этом натягиваются на тощей заднице и слегка задираются, обнажая бледную кожу бедер. Май с головы до пят загорелый, но там, под минимальным количеством тряпья — меньше обычно только на легкомысленной Июль — он чуть ли не белее извести. — Кто-то хотел "отлично" за молнии и град? — не отстает Тоби, поднимаясь следом по винтовой лестнице быстро, до сбившегося дыхания. — Октябрь, отвянь! — рычит Май зло, топая по ступеням с грацией слона. Расхлябанные подошвы его ярко-лимонных кед так и грозят оторваться. — Еще наверстаешь, — обещает Тоби с ухмылкой, нагоняя его и шагая нога в ногу. — Или у папочки Июня хорошенько попросишь — починит за тобой, ха-ха! — Ты на что это намекаешь?! — Май спотыкается, не иначе как от злости, о развязавшиеся шнурки и летит носом вперед. Тоби еле успевает схватить его за ворот куртки и уберечь от поцелуя с верхней ступенькой. Ставит на ноги грубым рывком и торопливо отпускает, чуть встряхивая рукой, будто дотронулся до радиоактивных отходов. Май застывает столбом и смотрит осоловело огромными голубыми глазами. От мимолетного прикосновения пальцев к его шее Тоби становится дурно — Май до противного теплый, как хорошенько прогретый на солнце песок. — Растяпа, — роняет Тоби, кривясь, и отводит взгляд. — Расшибешься, придется весеннему отделению нового студента искать... Он минует последние несколько ступеней и уже почти выходит на верхнем этаже, когда Май фыркает: — Да что ты ко мне цепляешься вечно? Других дел нет, только за мной шататься по всей Академии? — Май явно смелеет, когда говорит не в лицо. Тоби бы даже сказал, что борзеет. — Дождей бы полил или подрочил — может, отпустило бы. — Ты больной? — Тоби напускает в тон безразличия и холодка, оборачиваясь, и сует руки в карманы джинсов. — Я мимо проходил. Делать мне больше нечего — тебя сталкерить. Май молчит, поджимая губы. — То-то же, — припечатывает Тоби самодовольно и уходит. * * * Семестр долгий и скучный. До каникул пахать и пахать, в том числе по дисциплине сельхозработ, которую охочий до нытья Сентябрь сравнивает по сложности, роняя светлую голову на раскрытый учебник, с сопроматом из людской его бытности. Тоби только плечами пожимает — до Академии он нигде не учился. Только девять классов школы отсидел, а потом пустился в свободное плаванье, пару лет отработав секретарем в адвокатской конторке. Его жизнь отдавала безобразной пресностью до визита Июль, которая в тоненьком ситцевом платье посреди морозной зимы пробралась однажды на его балкон, перепугав до полусмерти и подмигнув из-за стекла: "Красавчик, как насчет хорошей вакансии?" На осеннем отделении всяко лучше, чем там, без кола и двора, родных и друзей, в хрущевке, что дышит на ладан и кряхтит оконными рамами, пропускающими в квартиру все ветра Сибири. Тут у Тоби балбесина Сентябрь, с которым они снюхались практически сразу же, поступив в одном сезоне и вместе взявшись грызть гранит науки. Тут и Ноябрь, немного зануда в силу возраста и выветрившейся из башки дури — чай не двадцать человеческих лет и годик бессмертия — и немного медведь в спячке, когда отдает вахту зимнему отделению. Зато он всегда придет на помощь. Побурчит, расскажет пару страшных баек про прошлых новобранцев, даст несколько нуднейших методичек "для вечернего чтения", но поможет и подскажет. Да и с ребятами других отделений Тоби, попривыкнув и освоившись в древних стенах Академии, познакомился ближе. Июль, та все шуршит поблизости юбками, подбивая к нему клинья и манерно дуя ярко накрашенные губы. Но палку не перегибает. С ней всегда приятно поболтать ни о чем за чашкой мятного чая — свежего, а не той вяленой мочалки, разбавленной кипятком, которую вечно предлагает чокнутая бабка Январь, приговаривая: "Сама насушила... У меня тут и картошка свое вылежала в погребе с осеннего сбора, пожарить?" Тоби как-то спросил у Ноября: — Она ж бессмертная? — Ну да, — тот едва голову поднял от отчетности по первому снегу. — А что? — Почему тогда она... — Тоби стушевался, почесав в затылке. — Ну... — Старая карга? — подсказал Ноябрь невозмутимо, поправив съехавшие на кончик носа очки. — А ее завербовали поздно. Пока выучилась, пока выдали разрешение на бессмертие. Пока предыдущий Январь написал отказ от прав и ушел на пенсию... Бюрократическая волокита. — Я че, тоже... — шарахнулся Тоби, — стариканом в должность вступлю?.. Ноябрь наградил его взглядом, полным незабываемой смеси жалости — так на придурков клинических обычно смотрят, усталости и насмешки. — Да, — припечатал он строго. — Если экзамены завалишь и останешься на второй год сорок раз подряд... Да ладно тебе, не волнуйся. Я быстро выучился. Видишь? Мужчина в полном расцвете сил. А тебя вон, совсем зеленого подобрали. — Ага, — хмыкнул Тоби, успокоившись, и пошел пить Январский чай. Невежливо отказываться, когда уже обещал заглянуть. Позже выяснилось, что в Академию любили брать ребят возрастной категории Тоби и Сентября — Май в один прекрасный день притащился к порогу со здоровенным ярко-желтым чемоданом, любопытно шаря взглядом по сторонам, ровнехонько в день собственного восемнадцатилетия. И пошла жара. Теперь уже Тоби не может сказать наверняка, что его подвязало на войну с неуклюжим растяпой, у которого из рук все валится, а ровный пол под ногами становится полосой препятствий — ни дня без синяка на коленке от неудачного падения. Просто при одной мысли о Мае у Тоби отключается тот отдел головного мозга, который ответственен за хладнокровие и адекватность. Даже в такой прекрасный дождливый день как сегодня. — Эй, бро! — Сентябрь вздрагивает, когда тонкая струйка скопившейся на балясине под потолком воды срывается вниз и попадает прямо ему за шиворот. Он весь взвивается и морщится, обиженно глядя на Тоби. — Ты чего, опять хандришь? Это не круто. Сентябрь задирает голову. Дождь мерно барабанит по черепичной крыше столовой, а юркие капли нет-нет да пробиваются в крохотную брешь, стекая по деревянным балкам и срываясь вниз. Этому крылу Академии сотни лет — Тоби вообще удивлен, что брешь в крыше одна, и та размером с пулевое отверстие. — Это Март, — вяло отнекивается Тоби, жуя любимые пирожки с печенью. Они тоже, впрочем, слабо перебивают вкус поражения — Май с самого утра таскается по коридорам в сопровождении чванливого ублюдка Июня, глядя ему в рот, и на поддевки Тоби обращает внимания не больше, чем на жвачку, прилипшую к подошве кеда. — Смотри — опять засопливил, кашляет. Вот на улице и льет как из ведра. Сентябрь косится на тощего, вечно болезного, будто побитая псина, Марта, закутанного в два пледа разом, устроившегося у печи с кружкой горячего морса в руках. Март именно этот момент выбирает, чтобы громогласно чихнуть. А потом смачно сморкнуться в клетчатый платок. — Фу... — тянет Сентябрь и снова смотрит на крышу. — Как думаешь, этот дождь... — Сопли Марта? — ехидно заканчивает за него Тоби. — Ну сто пудов. — Фу! — повторяется Сентябрь и быстро сгребает шпаргалки по смене сезонов — предмету, который у Тоби в нагрузке, к счастью, не значится. — Пошли отсюда, а? Весь аппетит отбило. Они выходят из столовой и, конечно же, нос к носу встречаются с неразлучной парочкой — кареглазый белобрысый Июнь, от классически красивого, без изъяна, лица которого Тоби колотит хлеще, чем от озноба, и восторженный Май. С блокнотом на толстой пружине. Умные мысли Июня, наверное, записывает. — Чуешь? — спрашивает Тоби, хватая Сентября за рукав свитера, и показательно принюхивается. Клянет себя на чем свет стоит за придурь, велящую плеваться ядом, но остановиться не может. Ведь Май смотрит на Июня этим-чертовым-взглядом. Сияющим, чуть не влюбленным. — Жареным запахло... Ой, какая встреча! Июнь хмурится, награждая Тоби тяжелым взглядом. — Октябрь, если в здании угроза пожара, это не шутки, — говорит он серьезно. Тоби кажется на секунду, что он прикидывается и подыгрывает с азартом, но Июнь действительно шумно тянет носом воздух и оглядывается, будто в поисках дыма. — Вообще-то, — скромно объясняет Сентябрь, — это он так про тебя неудачно пошутил. Типа лето. Типа жареное. — Спасибо, бро, — шипит Тоби тихо, пихая его локтем под бок. — Теперь это вдвойне несмешно! Тоби косится осторожно на Мая. Тот стоит, сложив руки на груди, и глядит в ответ исподлобья, но молчит. Видимо, в присутствии старшего товарища гордость не позволяет лаяться с Тоби в привычном интенсивном темпе. — Это не шутки, — вновь произносит Июнь с нажимом и, покачав головой, сворачивает в столовую, бросая напоследок: — Ноябрь, кажется, поторопился с выбором, приняв тебя. — Ноябрь поторопился с выбором, — передразнивает Сентябрь басом, корча рожу. — Тьфу! Дед столетний. — Ага, — поддакивает Тоби и сверлит Мая, покрасневшего от напряжения и злости, пристальным взглядом. — Он же в бессмертных уже хрен знает сколько... На вид девятнадцать, внутри все шестьсот. А трется возле молодых. Это как-то ненормально. — Ну, все, — закатывает глаза Май и резко разворачивается. — Я устал это слушать. Он даёт деру быстро, как и всегда. Только и видно мелькающие подошвы его разношенных кед. — Встретимся на паре сельхоза... — бросает Тоби и треплет озадаченного Сентября по плечу, прежде чем без лишних раздумий бросается вслед за Маем. Нагоняет только в алькове на втором этаже, где тот прячется, явно надеясь, что останется незамеченным. Май орет не своим голосом, когда Тоби, прекрасно видевший его маневр, ныряет в полутьму алькова и толкает его к стенке. — Ты чего! — Май взбрыкивает, силясь отпихнуть Тоби подальше, но тот упрямо напирает и всем телом вжимает Мая плотнее в кладку. — Отпусти, козлина! Я Апрелю скажу... — И что он сделает? — ехидно уточняет Тоби. А самого в дрожь бросает — такая у Мая чертовски теплая кожа. В противовес вечно холодной, как ледышка, коже Тоби. — В грязный сугроб меня закатает? — Да ты что, совсем сдурел? — Май больно отдавливает ему ногу, заставляя Тоби отпрянуть. Смотрит со смесью раздражения и нешуточной обиды. — Нашел к кому ревновать — это же Июнь. Ему и правда... Сто лет в обед. Тоби как под дых ударяют. Так больно и страшно становится. Его одной фразой Мая будто под яркий свет прожектора выталкивает невидимая сила. Голым и беззащитным. — Я? — повторяет Тоби сдавленно, отчаянно и безуспешно огрызаясь. — Ревную? Рыжий, у тебя котелок подтекает? — Даже духу не хватает в глаза сказать, — Май ловит его взгляд, колко усмехаясь. И знает, чертяка, все прекрасно читает по этому взгляду, который Тоби не успевает спрятать. Вздыхает тяжело и совсем не по-майски. Разочарованно, тускло. — Знаешь, Октябрь, из тебя как будто дождями всю смелость вымыло. И нанесло бычков и оберток, которые люди мимо урн в лужи бросают. Май протискивается мимо и выходит из алькова. На этот раз Тоби не бросается его догонять. Собственное сердце оглушительно стучит в груди. * * * Июль ходит по Академии, держа газетку над головой, и жалуется на проливные дожди. Даже босоножки меняет на резиновые сапоги, противно чавкая лужами, растекшимися по коридорам первого этажа. Сентябрь с подозрительным прищуром смотрит на хлюпающего носом Марта, не вылезающего с печки, и лужи обходит стороной. А Тоби просто упивается собственной тоской. Это ж надо было так облажаться. Взять и втюриться до неконтролируемого бешенства и срыва башки в самый неподходящий месяц. Да лучше бы Августу пел серенады под окнами, честное слово. Или подкатил к богемному Декабрю — хоть не трясло бы от каждого нечаянного прикосновения к теплой коже. — Так не пойдет, — припечатывает Ноябрь и под конец недели, устав от наводнений и непогоды за окном, силком запихивает слабо упирающегося Тоби в библиотеку. — Третья полка слева. "Корреляция эмоций и погоды" Вилкиса Трэвора. Пока не отделишь кислую рожу и внутренний разлад от того, что устроил за окном, не выпущу. С этими словами Ноябрь захлопывает дверь и пару раз поворачивает ключ в замочной скважине. Тоби отстраненно думает, что при желании мог бы немного сжульничать, открыть дождю лазейку прямо к этой двери и размочить ее до хлебного мякиша. Но отбрасывает эту мысль и плетется мимо стеллажей к Вилкису Трэвору. Правда, вместо него встречает почему-то Мая. В джинсовой куртке, из которой тот не вылезает никогда, даже ночью, коротких шортах и с синяками на коленках — типичный Май — он сидит прямо на столе с томом "Управления грозами", болтает ногами в ярко-желтых кедах и смотрит в книгу пустым, невидящим взглядом. Тоби как током прошибает. — А ты откуда здесь? Май вздрагивает, поднимая взгляд, и тут же меняется в лице. У Тоби щемит под сердцем — если раньше в голубых глазах он видел тень нездоровой веселости от их перебранок, то теперь там лишь упреждающая злость и больше, кажется, ничего. — Апрель посадил, — роняет Май сухо. — Скоро пересдача. А мне... не учится что-то. Он опускает взгляд, и Тоби понимает — тоже места себе не находит после того, как высказал правду, которую оба раньше предпочитали не замечать, обходить стороной. — Ладно, — выдавливает Тоби хрипло и идет к третьей полке. Достает пресловутого Вилкиса, даже открывает, но чертовы слова разбегаются перед глазами, а от напряжения, окатившего все тело, становится дурно. — Ладно! — Тоби морщится, убирая книгу обратно. Оборачивается, сверлит взглядом рыжий затылок Мая и нашивки с кошачьими мордочками на его несуразной безразмерной куртке. — Да, мне духу не хватило подойти и... признаться. — Угу, — буркает Май, нарочито шумно переворачивая страницу. — Это я уже понял. — Вот такой я уродился, — продолжает Тоби невесело. — Не слишком сообразительный до всяких там флиртов и подкатов. — Октябрь, помолчи, я читать пытаюсь, — голос Мая в противовес мнимой резкости слов звучит совсем тихо. — У меня сердце в кишки заворачивается, когда ты носом вперед летишь, — Тоби не спешит замолкать. Потому что устал всю неделю бродить по Академии как неприкаянный. Хандрить, лить дожди, беся все отделения разом и любителей тепленького — особенно. — И мне нравилось тебя выводить. Потому что хоть так... ты обращал на меня внимание. Май молчит бесконечную минуту. Потом медленно захлопывает книгу. Соскакивает со стола и подходит к Тоби. — Ты такой ребенок, Октябрь, — Май качает головой, но все-таки слабо улыбается. — Идиота кусок. — Прости, — Тоби протягивает руку. Робко, неуверенно, точно не зная, чего ожидает в ответ. И только когда Май берет его ладонь в свои, трепетно сжимая, обжигая теплом, понимает — так надо. Только так и надо. Между их телами пробегает ощутимый электрический разряд. И в воздухе оглушительно пахнет озоном, как перед крепкой грозой, открывающей прекрасный весенний сезон. — Правда, прости. Я дурак, надо было как-то... ну, по-другому. Он сглатывает здоровенный ком в горле. — Еще что-нибудь скажешь? — спрашивает Май, улыбаясь уже широко и открыто. В его голубых глазах светится огонек лукавства. Намекающий, что ближайшие пару часов библиотеку они будут использовать совсем не по назначению. — Ты мне нравишься, — Тоби тянется к нему и, закрывая глаза, целует в горячие губы. Запускает язык в его рот и обнимает Мая за талию, чувствуя, как тот расслабляется, поддается и беззастенчиво ластится, прижимаясь к нему бедрами все теснее. — И я тебе, кажется, тоже... * * * Ноябрь убирает ключ в карман и идет к окну. Наблюдает со скупой едкой ухмылкой, как растворяются с неба тучи, перестает дождь и постепенно светлеет кромка горизонта. — Ну, получилось? — спрашивает Апрель, высовывая лохматую голову из кабинета. Смотрит в окно и удовлетворенно улыбается. — Что, все та же старая добрая схема? — Ага, — Ноябрь закатывает глаза. — Признайся, ты тоже не открывал Вилкиса Трэвора, когда Июнь нас затолкал в библиотеку? — Неа, — весело отзывается Апрель. Вечный повеса Апрель. Сколько бы лет ни прошло, а он все такой же. — А о чем эта книжка вообще? — Не знаю, — пожимает плечами Ноябрь. — Кажется, что-то про творчество художников-пейзажистов. Надо будет проверить на досуге. — Надо будет, — соглашается Апрель, фыркая. — Пойдем ко мне? Пока эти двое заняты, можно и передохнуть немного...