Геймерша из рода Таргариенов

Четырнадцатый день первого месяца 120 года от З.Э.

      О, а сейчас самое время рассказать о магии!       – Папа, после смелти мамы я стала видеть синие светящиеся надписи и смогу научиться магии! – так, вроде всё рассказала.       – И какой же магии? – улыбается папа.       – Не знаю. Но точно смогу!       – Может быть и сможешь. Да, в детстве я тоже мечтал, что когда-нибудь открою тайны древнего волшебства, – вздыхает папа.       Эй! Он что, не поверил, что ли?       – Ты мне не велишь!       – Я верю, что у тебя хорошее воображение. Да я и сам в детстве не раз воображал себя магом.       – Но я не влу! Гляди! – передо мной возникает уже привычный, но ещё непонятный синий текст. Папа смотрит всё так же насмешливо. – Ты не видишь?       – А что я должен видеть?       – Синие буквы, и цифлы. Только я плочитать их не могу…       – То есть ты воображаешь себе текст, который даже прочитать не можешь? – папа подходит, опускается и обнимает меня. – Моя маленькая выдумщица…       – Но это плавда! – пытаюсь вырваться. Грозно топаю ножкой.       – Правда, говоришь? – папа до сих пор улыбается. Ну почему он мне не верит, а? – А переписать этот свой текст сможешь?       – Смогу!       Папа кладёт на стул подушку, чтобы я дотягивалась до стола, даёт мне бумагу, перо и чернильницу. Сам он отходит в сторону, садится и смотрит какие-то бумаги, теперь он Серьёзный папа. Ну как мне его переубедить, а?       Передо мной появляется ещё одна синяя страница. Текст всё тот же, непонятный. Но вдруг это то, что нужно?       Начинаю переписывать. Буковка за буковкой, буковка за буковкой. Многие знакомы, вот только в слова не складываются. Да и выходят кривыми! Я так аккуратно стараюсь, даже ротик приоткрыла, а они всё равно не выходят! То клякса, то не так линия пошла, то ещё что-то. Да и руки болят от ожогов! Ну почему мамы больше нет, а? Почему я не успела спасти её? Уж она бы точно сразу поверила бы! Ну вот, теперь ещё и слезинка упала. Тихонько хныкаю и вытираю лицо рукавом. На взгляд папы поясняю:       – Маму… вспомнила.       Он мрачнеет и не спрашивает.       Но я справлюсь. Справлюсь! Пусть косо, пусть криво, но папа увидит и поверит. Не может не поверить! Перед лицом загорается ещё одна надпись. Смахиваю её, макаю перо и продолжаю писать. Кажется, что даже легче выходит, приноровилась. Буковка за буковкой, буковка за буковкой…       – Ну как, получается? – неожиданно спрашивает папа.       – Кливо. И с кляксами, – жалуюсь я.       – Давай посмотрим, что ты там напридумывала…       Папа подходит. Старательно вывожу букву, получается уже лу…       – Стой!       Папина рука опускается на плечо, а второй он резко вытягивает лист. Перо оставляет длинную неряшливую линию, часть чернил попадает на стол.       – Пап, ты запачкал!       Папа не обращает на это внимания. Он берёт листок двумя руками, подносит поближе к глазам…       – Рейена, – в папином голосе больше нет веселья, – ты точно не можешь это прочитать?       – Ну, это «твой папа». Вот это имя дяди. А больше ничего не могу. Извини…       – Хорошо. Это хорошо.       Папа достаёт большой медный поднос. Комкает лист, берёт трут и огниво, поджигает. Хочу возмутиться, но осекаюсь – ведь папа же знает, что делает? Знает. Тут что-то серьёзное… С помощью пера он двигает кусочки бумаги ближе к огню, им же тщательно ворошит пепел. Смахивает его в незажжённый камин. Садится на стул и пристально смотрит на меня.       – Дочка, слушай внимательно. То, что ты написала – опасно.       – Очень? – хочется хоть что-то сказать…       – Очень. Очень, очень опасно. Если это попадёт не в те руки, пострадают все. И ты с сестрой, и я, и бабушка с дедушкой, и тётя с детьми.       – Плавда?       – Да. Правда. Я не шучу. Поэтому никому не говори об этой магии и об этих текстах. Ни мейстерам, ни Рейенис, ни Корлису, ни Лейенору, ни Рейенире, никому. Я же правильно понимаю, что это не один текст? У тебя и ещё есть?       – Да.       – Ничего не показывай, ничего не переписывай. Я сам помогу тебе разобраться с тем, что происходит. Ты же никому их не показывала?       – Я сплосила пло одно слово у мейстела, и он сказал, что это инте… итне… что это ум. Пап, подожди, а как же Бея? Я ей лассказать хотела!       Папа барабанит пальцами по столу.       – Хорошо. Сестре можно. Но предупреди, чтобы она об этом никому не рассказывала. И ни в коем случае не показывай ей то, что написала сейчас.       Не поймёшь этих взрослых. То не верят, то стращают… Странные они какие-то.       – А что это такое? – папа же всё знает…       – Я слышал байки, в которых Красные Жрецы видят в огне прошлое и будущее. Видимо, ты его тоже видишь, только не в огне, а в этих текстах. Никогда не слышал ни о чём подобном, но почему бы и нет? В мире много непонятного и неизвестного, – папа переводит дух. – Но это очень, очень опасный дар. Дочка, ты поняла, что я тебе велел?       – Да, папа.       – Повтори, что ты поняла.       – Я никому не скажу пло магию, только Бее! И ничего не буду пелеписывать, совсем ничего! И никому ничего не буду говолить!       – Да. Никому, даже бабушке с дедушкой. Никому. Так, давай я отведу тебя к мейстеру, об ожогах всё-таки надо позаботиться.       Харрис наносит мне на плечи какую-то мазь. Папа куда-то отлучился. Я же сижу и думаю – что же с ним случилось? Почему он стал вести себя так странно? Никогда его таким серьёзным не видела. Эх, была бы мама жива… Может, всё-таки посоветоваться с дедушкой? Но папа прямо это запретил, а папу надо слушаться. С другой стороны, дедушка же тоже ничего плохого не сделает! И почему папа не хочет, чтобы деда узнал о синем тексте?       Но нарушать папин запрет тоже не дело…       [*] Пойду наконец-то расскажу обо всём Бее! (Рейена предпочтёт именно этот вариант)       [ ] Папа вёл себя как-то странно… Может, всё-таки стоит показать тот текст дедушке? (40% вероятности того, что Рейена согласится действовать именно так)